- -
- 100%
- +
От этих слов что-то внутри меня сжалось. Я смотрела на почти плачущую от бессилия маму, которое она пыталась скрыть за маской. Меня отправляют, чтобы у меня была возможность вернуться.
Я крепче сжала ее руку.
– Значит, оно к лучшему, – я улыбнулась ей. – И к моему возвращению у тебя больше не будет причины искать работу.
Я осеклась.
– Ты подслушивала наш разговор? – спросила мама.
– Стала случайным свидетелем, – я нервно поправила юбку. – Или невольным соучастником.
Мама ничего не ответила. Лишь вскинула брови и повернулась к дороге. Мы как раз подходили к дому, где в одной из небольших квартир жила старушка.
Жилье тетушки Марии располагалось почти под самой крышей. Я всегда удивлялась, как она поднимается по такой крутой лестнице, от которой у меня, четырнадцатилетней, кружилась голова.
Мама тихонько постучала по металлической двери. Три раза.
– Одну минуту, – раздался голос за ней. – Одну минуту.
Дверь отворилась и на пороге показалась сгорбленная от тяжести прожитых лет фигура тетушки Марии. Но даже несмотря на столь почтенный возраст, выглядела она всегда как с иголочки: аккуратное платье, знавшее еще герцога Кентского, собранные в причудливую улитку длинные седые волосы и перчатки. Тетушка Мария всегда была в перчатках, менялся только их цвет и ткань. А поверх них, не изменяя традиции, золотое кольцо на безымянном пальце левой руки.
– Ох, что за юная красота предстала предо мной! – воскликнула она, хлопнув ладонями.
– Добрый день, Мария, – мама присела в легком реверансе перед старушкой. Она делала так всегда, когда мы приходили, уж не знаю зачем.
– Добрый день, тетушка Мария, – я помахала ей рукой. – Вы, как всегда, неотразимы!
Старушка по-доброму рассмеялась.
– Элизабет Коллинз, я поражаюсь тому, как в вас одновременно и живут, и борются ребячество с вежливостью. К этому у вас определенно большой талант.
Тетушка Мария всегда громко восклицала моим только заметным ей талантам. В прошлый раз это было изящное неряшество.
Я улыбнулась и кивнула ей, поддакивая. Спорить с ней все равно бессмысленно.
Вся ее крошечная квартирка была увешана фотографиями и портретами, которые я любила разглядывать. На них были изображена ее семья и близкое окружение. А на самом почетном месте висела фотография юной тетушки Марии с самой Королевой Викторией! Эту фотографию я любила разглядывать сильнее всего. В то время это было такой редкостью.
– Мария, мы принесли вам немного продуктов, – мама поставила на стол, накрытый кружевной скатертью, небольшую авоську. – Вам так тяжело спускаться уже.
– Не стоило так утруждаться! – смущенно ответила старушка и повернулась ко мне. – Юная леди, вероятно, ждет кексов?
– Я бы не отказалась, – ответила я и плюхнулась на стул.
– У меня как раз есть парочка лично для вас, – тетушка Мария подмигнула мне и ушла на кухню, которая одновременно служила и кладовкой.
Мама расставила продукты в ящике у стола и пошла следом за тетушкой Марией, чтобы заварить чай. Без него не обходилось ни одно наше посещение этого места.
Вскоре на столе появился сервиз из тонкого фарфора, такого хрупкого, что если поднести к свету, то можно увидеть тень от пальцев. Я каждый раз боялась ненароком испортить его.
Пока мама разливала чай, тетушка Мария внимательно разглядывала меня.
– Вы сегодня по-особенному прекрасны, Элизабет, – произнесла она и отхлебнула из чашки чай с долькой лимона, который традиционно лежал в каждой чашке.
– Не знаю, – я наклонилась к кексам, вдыхая аромат ванили. – А ваши кексы неизменно аппетитны.
Старушка рассмеялась.
– Настоящий талант! Марта, вам нужно срочно определить эту юную леди в театр. Уверена, там она станет настоящей примой.
Мама тяжело посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на старушку.
– К сожалению, Мария, это последний раз, когда Элизабет гостит у вас. Друг нашей семьи оплатил Элизабет обучение в закрытом пансионе, и уже через несколько дней она покинет Уитби.
Тетушка Мария накрыла ладонь мамы своей.
– Тяжело отпускать детей, – горько произнесла она. – Но это для блага юной леди, уверена, другого ты для нее не желаешь.
– Да, конечно, – мама стала быстро моргать, не давая слезам даже проявиться. – Все для лучшего будущего Элизабет.
От этих слов мне стало по-настоящему печально. И даже сладкие кексы не перебивали этот вкус. И даже запить чаем – не помогло. Я уткнулась в чашку, рассматривая свое размытое отражение.
– А что сама Элизабет думает на этот счет? – тетушка Мария перевела на меня любопытный взгляд.
– Не знаю, – я сглотнула ком. – Я до этого не покидала свой дом надолго. Наверное, там будет весело.
– Не вешайте нос, юная леди, – старушка погладила меня по плечу. – Это же прекрасно: увидеть новый мир, знакомится с новыми людьми.
– Вы, как всегда, правы, – ответила я.
Тетушка Мария поднялась со стула и прошла к комоду, стоявшему у входа в квартиру. Она открыла третий нижний ящик и достала оттуда небольшую коробочку.
– Раз уж мы с вами больше не увидимся, – она поставила коробочку рядом с недоеденным кексом. – То пусть это будет мой маленький подарок юной Элизабет.
– Как не увидимся? Я обязательно вернусь домой, – удивленно спросила я.
– А я – слишком стара, – она рассмеялась. – Ой, а что это у вас за красота в волосах.
Я почувствовала, как она пальцем провела по гребню.
– Это подарок друга семьи, – мама ответила за меня. – Джозефа Робертса. Он как раз взял расходы на ее обучение.
Ее пальцы замерли. Я подняла глаза на тетушку Марию и увидела ее изумленное лицо. Она помотала головой, сбросив неозвученные мысли, и вернулась за стол.
– Открывайте, – сказала тетушка Мария. – Уверена, подарок как нельзя кстати.
Я послушно открыла небольшую бархатную коробочку. В ней лежало серебряное колечко, украшенное синими сапфирами. Я подняла удивленный взгляд на тетушку Мария, а та лишь невинно улыбнулась и кивнула.
– Такое красивое, – я достала и надела колечко на указательный палец правой руки. – Немного великовато.
– Когда подрастете – оно идеально сядет на ваш пальчик, – старушка ласково продолжила. – Будет напоминать вам о Северном море и одинокой старушке под крышей.
– Но мне нечего дать вам взамен, – я аккуратно положила кольцо обратно.
– О, все, что вы могли, вы уже дали мне, юная леди, – она махнула рукой. – Посмотрите: вы сидите со мной, уплетаете мою сдобу, скрашиваете мои скучные будни.
– Спасибо, Мария, – мама посмотрела на меня и едва заметным движением головы указала на старушку.
– Спасибо, тетушка Мария.
Мы еще какое-то время посидели у нее, а потом мама взглянула на наручные часы и мы засобирались домой. Нужно было вернуться к обеду домой.
Провожая нас, старушка остановилась у двери. Мы стояли за порогом и с трепетом смотрела на ту, что возможно вижу последний раз в своей жизни.
– Можно я вас обниму? – смущенно спросила я.
– Конечно, – тетушка Мария раскинула руки в стороны, приглашая меня.
Я подошла и аккуратно обняла ее сгорбленную невысокую фигуру. От нее пахло приятным свежим парфюмом. Внезапно тетушка Мария приблизилась к моему уху и тихо прошептала:
– Будьте осторожны, юная леди, мистер Робертс не так прост, как кажется, – дальше она продолжила уже громко. – Берегите себя, и помните, что одинокая старушка под крышей никогда не забудет озорную Элизабет Коллинз.
Меня поразили ее слова. Выходит, что не только я считаю мистера Робертса загадочным. Тетушка Мария явно знала его. Еще и колечко. Уже в комнате я сравнила гребень с ним и обнаружила кое-что занимательное – они были словно из одного комплекта: серебряные, с синими сапфирами. Я рассмотрела колечко поближе и на внутренней стороне обнаружила две буквы: «Р» и «С». Но еще сильнее меня удивили те же буквы и на гребне.
Весь день я только и думала о таинственных подарках, голубоглазом незнакомце и предупреждении тетушки Марии. Настолько меня завлекла загадка, что я совсем забыла отдать Джону его журнал.
Спрятав его под жакет, я поднялась на чердак и без стука вошла. Джон спал после обеда сном младенца. Аккуратно подкралась и бросила журнал под кресло.
Я посмотрела на брата. Такой беззаботный и умиротворенный. Всегда бы был таким. Улыбнулась и вернулась в свою комнату.
13 октября 1960 года
Последние три дня прошли в суматохе перед сборами. Бесчисленные вторжения в мою комнату, перебирание моего стола, наставления отца и ворчание Кэтрин – столько забот свалилось на мои плечи!
Хотя бы братец не надоедал мне своими шутками. Он вообще не выходил из своего убежища, словно так и должно быть. Сидел себе там небось и плакался о том, что никто не будет его донимать.
Мама достала свой огромный кожаный чемодан и пыталась уместить там всю мою жизнь в виде нескольких юбок, жакетов и бесчисленного множества гольфов. Каково было ее удивление, когда оказалось, что чемодан заполнился лишь наполовину.
– Вот дела, – мама посмотрела на безмятежно сидящую на кровати меня. – Как же так вышло?
Я покосилась на раскрытый чемодан на полу.
– Твоя дочь очень миниатюрная, поэтому много места не занимает, – пыталась я подбодрить маму. – Да, и нести тяжелый чемодан – то еще удовольствие, а здесь можно сказать, что налегке.
Мама поднялась с пола и сложила руки по бокам, не отрывая глаз от скудного содержимого. Стук ее ноги отлетал от стен приглушенным ритмом.
– Сиди здесь, – она быстро направилась к двери.
– Я и не собиралась никуда, – я скривила губы.
Казалось, все в этом доме занимались только одним – моими "выпроводами". Все, кроме меня. Потому что мне приходилось ходить за мамой и Кэтрин по пятам, чтобы они ничего не учудили. Вот домоправительница, например, решила, что вязаный плед, который служит покрывалом на моей кровати, обязательно должен поехать со мной. А еще мыло, губка и посуда. Для чего везти все это, если в пансионе все предоставляется?
– Вот, – мама вернулась с сияющей на лице улыбкой. – Посмотри, какая прелесть!
Перед моими глазами оказалось бархатное платье жемчужного цвета. Оно безусловно красиво переливалось серебристыми оттенками на свету, но выглядело, мягко говоря, старомодно.
Я подняла глаза на довольную маму.
– И вправду красивое, – я дотронулась до мягкой ткани. – Но зачем мне платье?
– Ох, Элизабет, – мама вздохнула и нежно потрепала меня по голове. – В пансионе будут проходить званые вечера, рождественские, например. И наряды – обязательная часть любого торжества.
Честно говоря, я даже не представляла себя в нем. Расстраивать маму не хотелось, поэтому, изобразив полное восхищение, я ответила:
– Я буду королевой в таком наряде, ведь так?
– Безусловно, – мама уловила мою игру и присоединилась. – Все воздыхания мальчишек будут твоими!
Мои щеки налились. Как она могла так беззаботно говорить об этих несуществующих мальчишках!
В 8 утра мы уже стояли всей семье на станции Уитби-Уэст-Клифф. Поезд уже прибыл, и шершавый голос из рупора объявил о посадке. По планам мы с папой должны добраться до Лондона, где нас встретит одна из преподавательниц пансиона. И оттуда, минуя Париж и Берн в Гштаад. Мне становилось дурно от одной мысли о длительности пути, но одновременно с этим я замирала в предвкушении и воображала себе виды, которые до этого видела только в газетах и реже по телевизору.
Наконец мы оказались у нужного вагона. Папа что-то шепнул маме, пока мой взгляд скользил по лицам родных. Мои колени немного дрожали.
– Ох, милая Элизабет, – мама крепко обняла меня и поцеловала в макушку. – Как я буду по тебе скучать!
– И я, – мои руки крепко обхватили ее. – Очень сильно буду.
Следом подошла Кэтрин, размазывая слезы платочком.
– Как быстро вы растете, – сказала она дрожащим голосом. – Была такой крохой, а теперь уже совсем взрослая.
Я взяла ее за руки и крепко сжала их.
– Мне будет не хватать ваших наставлений и сотни рецептов жареной картошки, – сквозь улыбку произнесла я.
– Озорница! – рассмеялась Кэтрин, продолжая растирать уже красные глаза.
Джон стоял позади них и сверлил меня взглядом. Даже не удосужился улыбнуться! Я подошла к нему и слегка дернула за рукав пиджака.
– Ты что, не будешь скучать по мне? – театрально протянула я.
– Еще чего, – сказал он и рассмеялся. – Пока дом проветрится от тебя, ты уже успеешь вернуться.
– Болван! – я приобняла его, пока он закатывал глаза. – Надеюсь теперь за тебя возьмутся.
– Лиззи, нам пора, – сказал отец.
Уже заходя в вагон, я напоследок обернулась на провожавших меня близких. Неуверенно помахала им и пока страх не победил, быстро прошла вглубь узкого прохода.
Наш вагон насчитывал 64 места и 16 столов – по 4 пассажира в каждом. На мое удивление, он был полон людей, вокруг раздавались возгласы и смех на разных языках. Я остановилась у входа и немного замялась. Папа к этому времени уже нашел наши места в самом центре этого хаоса и раскладывал вещи. Он обернулся, что-то приговаривая, но не обнаружив меня рядом, стал обеспокоенно озираться по сторонам.
– Лиззи! – громко крикнул он, прорываясь сквозь шум. – Не мельтеши, давай сюда!
Я приподняла длинную юбку и проскочила между столиками. Состав к этому времени тронулся и резко дернулся с места. Пол стал уходить из под ног и я влетела прямо папе в руки.
– Аккуратней, юная леди, – он приподнял меня и усадил на мое место у окна. – Нужно придерживаться, когда идешь по вагону.
– А за что мне держаться? – я одарила его недоумевающим взглядом. – Здесь нет ни поручней, ни подставок.
– За край сидений, – он устало выдохнул и потянулся за табакеркой. – Не бойся, все как и должно быть.
Ноги неприятно тряслись вместе с полом, а громкий гудок резал слух, перекрикивая голоса вокруг. Я положила руки на исцарапанный лакированный стол с небольшим круглым пятном. Стол тоже трясло, пока я пыталась расковырять это темное пятно.
– Это след от горячего, – сказал звонкий голос с акцентом.
Я подняла глаза и только сейчас заметила наших соседей по столику. Двое молодых людей в ярких балахонах и сильным загаром сидели напротив нас.
– Теперь придется ехать с этим надоедливым следом, – невзначай ответила я.
Тот, что сидел напротив меня смущенно улыбнулся, обнажив свою улыбку без одного зуба. Я неприлично долго разглядывала пустоту, поэтому папа легонько ткнул меня локтем в бок.
– Простите ее, господа, – отец выдохнул густое облако дыма, тут же добавив к запаху угля и специй табачный оттенок. – Как вам наш скромный прибрежный городок?
– О, ничего страшного, все мы жаждем познать мир, – молодой человек поднял ладони, на которых проглядывали следы рыжеватой краски. – Прекрасный город, но гораздо холоднее, чем в Лондоне.
– Так вы из Лондона? – папа заинтересованно наблюдал за попутчиками.
– Да, – улыбнулся второй. Его зубы были на месте. – Уже как 6 лет наш дом здесь. Радж, конечно, скучает по пестрому колориту Дели, но здесь нам нравится.
– А почему вы уехали? – спросила я.
Отец окатил меня строгим взглядом и покачал головой.
– Лиззи, неприлично расспрашивать незнакомцев о таком.
– Простите, – я стыдливо опустила глаза.
– О, ничего страшного, – снова заговорил первый, который вероятно и был Раджем. – Мы с Кави – братья, приехали на сюда на заработки, потому что сейчас у нас тяжело. Думали, заработаем за пару лет и обратно, но так и остались. Все же, здесь жизнь совершенно другая.
Папа затушил сигарету о пепельницу на столе, вдавливая ее в стекло.
– Раз уж моя дочь начала этот разговор, могу я поинтересоваться: почему вы решили приехать именно в Великобританию?
Кави смущенно посмотрел на брата, и Радж взял на себя ответ на столь неудобный вопрос.
– Мы уже были знакомы с вашей культурой, она сильно проникла в уклад жизни Индии, – улыбка сползла с его лица. – К тому же знали немного язык, поэтому и решились.
Папа замялся, было видно, что ему неловко было слышать этот ответ. Элис рассказывала мне, что Индия долгое время была колонией, но я всегда думала, что там живут такие же люди, как и мы. А они совсем другие: даже их внешность отличалась.
Этим двум, наверное, очень тяжело было уезжать так далеко от родных мест, но при этом они не унывали. Наверное, мне тоже не стоит так сильно горевать.
Дальше разговор совсем не клеился и братья лишь молча стали смотреть в окно. Я последовала их примеру, наблюдая за тем, как поля сменялись рощами, вересковые пустоши – я уже бывала в Йорке и мы проезжали эту местность на автомобиле. Но сегодня природа за дрожащим стеклом выглядела совсем иначе, напоминая полотна живописцев.
Спустя пару часов и одну остановку в Гоутленде, мы прибыли в Йорк, который встретил нас огромным величественным вокзалом со стеклянной крышей. Вокруг царила суматоха – толпы людей с чемоданами и тележками быстро перемещались по зданию. По сравнению с вокзалом, в вагоне царила тишина. Я невольно поежилась, придвинувшись ближе к отцу.
– В 11:05 у нас отправление в Лондон, – отец посмотрел на наручные часы. – Ты голодна, Лиззи?
– Нет, – не отрываясь от переливов на колоннах ответила я. – Аппетита нет.
– Хорошо, – отец тяжело выдохнул. – Пообедаем в вагоне-ресторане. Нужно позвонить домой, пойдем.
Я поплелась вслед за ним, стараясь не отходить от папы, чтобы не потеряться в толпе.
Мы с папой втиснулись в высокую красную будку, и он закинул пару монет в специальный отсек. Поднеся увесистую трубку к уху, он набрал номер.
– Марта! – его голос отскакивал от стенок. – Мы в Йорке, все хорошо, скоро пойдем на платформу.
Он облокотился головой на стенку, закатывая глаза. Теперь понятно, в кого Джон такой.
– Да, все хорошо, Лиззи прекрасно справляется, – он опустил на меня взгляд. – Мама хочет поговорить с тобой.
В моих руках оказалась тяжелую трубку. Я поднесла ее к уху, и из нее раздался шершавый голос мамы.
– Элизабет, милая, ты хорошо себя чувствуешь? – ее голос был взволнован.
– Да, я в порядке, – я улыбнулась. – Вы там уже закатили большой ужин по случаю моего отъезда?
– Ох, Элизабет! – мама взвизгнула. – Как ты вообще можешь так подумать! Даже твой братец сидит весь опечаленный, уж не знаю, с чего бы.
– Вот как, – я спародировала манеру Элис и посмотрела на отца, показывающего на часы. – Нам уже пора, пока!
– Хорошей дороги, милая, – связь оборвалась.
В 13:30 мы уже прибыли в Кинг-Кросс. Все время мы просидели в вагоне-ресторане, где нам подавали йоркширский пудинг и ростбиф, который по вкусу напоминал пресную резину, вместе с чаем. Я ела без особого удовольствия, представляя вместо жесткого мяса запеченную треску Кэтрин. Папа решил ограничиться лишь скотчем, медленно потягивая свою порцию всю дорогу.
– Лиззи, не отходи от меня ни на шаг, – строго наказал папа, когда мы вышли с вокзала.
– Хорошо, – кивнула я.
После бескрайнего моря, холодных уютных улочек Уитби и бескрайних полей Йоркширского графства, мы оказались в эпицентре грязи, странных построек и снующих тут и там подозрительных групп. Даже воздух здесь был кисловатым с примесью чего-то химического.
Вдалеке стоял черный автомобиль, который явно выделялся на фоне некрасивых серых зданий. Как только мы перешли дорогу, автомобиль стал приближаться, остановившись прямо возле нас.
Сначала вышел водитель, одетый в строгий костюм и белые перчатки. Он обошел автомобиль и, открыв пассажирскую дверь, выставил руку, на которую тут же легла хрупкая белая ладонь. А следом высунулась высокая худощавая женщина. Часть ее лица была скрыта широкими полями элегантной шляпки. На ней было невероятное черное платье, которое подчеркивало все достоинства фигуры.
– Приветствую, – сухо произнесла женщина с французским акцентом. – Семья Коллинз?
– Добрый день, – отец приветственно кивнул. – Верно, а вы…
– Ирэн дэ Тусант, – она окинула меня холодным изучающим взглядом. – Элизабет Коллинз готова следовать до Гштаада?
Она подняла голову и я смогла рассмотреть ее лицо. Изящные черты лица, элегантно подчеркнутые бордовой помадой, а светлые голубые глаза обрамлены в вуаль из темных теней. На вид ей было не больше 20 лет. В разговорах упоминалось, что Ирэн преподаватель, но я не думала, что в пансионы нанимают столь юных особ.
– Немного волнуюсь, – я стушевалась под ее пристальным взглядом.
– Волнение пройдет, – она поправила шляпку, то и дело норовящую улететь от ветра. – Мсье Коллинз, вам нужно время попрощаться?
Папа посмотрел на меня, а затем медленно перевел взгляд на Ирэн. От его взгляда мне стало не по себе.
– Мадам, я предполагал, что сопровожу дочь до Виктории, – пробормотал папа.
Ирэн дэ Тусант недовольно цокнула языком и сложила руки в замок. Меня возмутил ее жест, но боялась я ее сильнее, чем было мое возмущение.
– Планы изменились, мы поедем на этом прекрасном и надежном автомобиле. Так будет быстрее.
– Но ехать на поезде гораздо комфортнее, – папа попытался возразить, но столкнулся с холодным молчаливым отказом.
– Папа, не переживай, – я дернула его за рукав. – Я позвоню, как только мы доберемся.
Папа опустил на меня глаза. Мне показалось, что их уголки слегка блестели. Он присел и теперь я смотрела на него сверху. Папа взял меня за руки.
– Лиззи, веди себя подобающе, не отходи от мадам дэ Тусант во время остановок, – он говорил только о правилах. – И обязательно позвони нам, ты помнишь наш телефон?
– Помню, – я опустила взгляд.
– И помни, ты – сердце нашего дома, без тебя Уитби станет совсем холодным, – он поднялся на ноги и приобнял меня.
Мои руки неуверенно обхватили его плечи.
– Я тоже вас люблю и буду по вам скучать, папа.
После того, как мой чемодан уложили в багажник, а мы все уселись на кожаные сиденья, дверь автомобиля захлопнулась. Водитель сел за руль и завел мотор.
Я обернулась и посмотрела на оставшегося на дороге папу. Он стоял и махал уезжающей мне. Я помахала ему, и повернулась обратно. Ирэн смотрела в окно, не обращая на меня никакого внимания.
15 октября 1960 года
Это были невыносимые два дня! Меня мутило от запаха бензина и бесконечной тряски по дорогам. И эта Ирэн дэ Тусант – просто отвратительна! Она не произнесла ни слова мне, а все мои попытки заговорить с ней обрывались на паре бестолковых реплик. Ни разу не побеспокоилась обо мне! Если она будет преподавать у меня что-то, то я буду очень возмущена! С парома она вообще исчезла, вернувшись уже в Кале, из-за чего у пограничника возникли вопросы к водителю.
Всю переправу я просидела в машине, глядя на сырые стены трюма и слушая, как вода глухо бьется о борт. Когда мы наконец выехали на французскую землю, меня слегка подташнивало, то ли от качки, то ли от нервов.
Даже удивительные виды приграничных районов не спасали ситуацию. Все два дня в пути я мечтала только об одном – лечь в кровать и заснуть. Желательно вообще без пробуждения, чтобы Джон точно пустил скупую слезу.
Когда мы пересекали границу с Швейцарией, Ирэн позволила мне немного размять ноги – очередь из желающих посетить страну была бесчисленной, а мы оказались чуть ли не в самом ее конце.
– Мадам, можно задать вам вопрос? – она вышла из машины вслед за мной и следила за каждым моим движением.
Ирэн недовольно цокнула языком и пренебрежительно махнула рукой.
– Что вас интересует? – сухо спросила она.
Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание.
«Не время, Элизабет, не то эта кислая морда бросит тебя здесь.»
– Как вы переносите столь длительную поездку? – я незаметно приблизилась к ней, но кислая морда тут же отошла.
– Моя курочка, – она хищно улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. – Во всем важен опыт, но вы тонко подметили: в этот раз поездка не задалась. Интересно почему?
Она нарочито подщепнула пальцами подбородок, изображая глубокое размышление.
– К чему вы клоните? – я почувствовала, как начинаю вскипать от усталости и ее чопорности.
– Не знаю, – она пожала плечами и изящно вскинула руку. – Наверное, не повезло с попутчицей.
– Вы! – я топнула ногой, но весь мой пыл утих, когда наши взгляды встретились.
Ирэн медленно подошла ко мне и дотронулась до моих волос. От нее веяло холодом и каким-то странным парфюмом.
– Я? – она наклонила голову, ухмыляясь. – Мне даже стало интересно, продолжайте.
– Вы – вредная, – я опустила глаза, не выдержав натиска ее властного взгляда.
Ирэн рассмеялась, ее смех был одновременно приятным и пугающим. Я почувствовала, как мои ладони вспотели.
– Моя курочка, – не переставая смеяться сказала Ирэн. – Если бы не влиятельный дружок вашей нищей семейки, то ваши милые кудряшки ни за что бы не очутились в пансионе. Уж очень Джозеф просил за вас. Только смотрю я на вас и никак не пойму, какую цель он преследует: ни манер, ни ума я здесь не вижу.