Путь к звездам

Он искренне засмеялся и хлопнул по рулю, будто только сейчас вспомнил, что забыл мне сообщить нечто очевидное. Наверное, он забыл сказать, что его подопечный тот еще мудак! Я озадаченно смотрела на него, ожидая ответа.

– Да ты не переживай, – добродушно начал Тим и слегка похлопал меня по руке. – Курт, он ведь гей, безобидный малый.

– Но…я читала, – хлопая ресницами, пролепетала я.

– Да-да, я знаю всё, что ты могла прочитать в Интернете. Но большинство из этого – высококачественная работа моих ребят из отдела пиара. Ты поверила, другие прочли и тоже поверили – и вот, никто уже и не знает, каким был Курт Хейлиц на самом деле до того, как с ним познакомилась широкая публика. Я уверен, что сейчас даже его одноклассники и соседи верят в то, что знакомый им Курт был именно таким, каким его представляет Интернет.

Я пыталась осознать услышанное. Получается, Курт Хейлиц, у которого многочисленная армия поклонниц по всему миру, гей. Но как же его вчерашний взгляд, когда я вышла из душа в коротких шортиках? Он был отнюдь не дружеский. Хотя, возможно, тем самым он хотел вывести меня из равновесия. Ну и, конечно, был уверен, что после этого показательного выступления, кровать будет в его безраздельном пользовании. Да, характер у него, конечно, мерзкий, это не зависит от ориентации, но зато можно не переживать – больше ему не удастся захватить право единоличного владения кроватью, для разнообразия пусть попробует поспать на диване. Коварно улыбнувшись собственным мыслям, я вернула свое внимание к разговору.

– Сейчас заскочим пообедать, а потом сразу едем на фотосессию для журнала C&M. Они подготовят большой материал к выходу твоего сингла. Его мы запишем и выложим в сеть до конца месяца.

Что? Я, конечно, понимала, что работать придется много, но у меня сейчас даже и сингла не было. Не представилось возможности показать Тиму мои наработки. А вдруг всё написанное мной ему не понравится?

– Тим, тогда нам нужно заехать вечером в студию, чтобы ты послушал мои демо-записи.

– Не беспокойся, – лениво отмахнулся он. – У нас уже есть сингл, который отлично тебе подойдет.

Брови удивленно вспорхнули вверх, но я промолчала. Он – мой продюсер, и ему, конечно, виднее с какой песней стоит выходить на рынок. Но подавить горечь внутри было не так-то просто, все же я надеялась, что буду исполнять собственные песни.

Для меня Тим годился в отцы, не только по возрасту, но и по некоему покровительственному отношению, поэтому в его компании я, хоть и не чувствовала себя неловко, но все равно не находила каких-либо общих точек соприкосновения. Поэтому была рада, когда обед закончился, и мы отправились в редакцию журнала.

В редакции бурлила жизнь. Множество людей сновали туда-сюда, с разных концов доносились обрывки дискуссий, которые сливались в монотонное гудение. К нам навстречу вышла Аделинда с невысоким щуплым мужчиной в круглых очках. Тим обменялся с ним рукопожатием, затем обратился к своей помощнице:

– У меня встреча, мне пора. Проследи, чтобы все прошло как надо. Мне нужно, чтобы эта фотосессия была на высшем уровне.

– Конечно, – деловито кивнула девушка, заправив за ухо выбившуюся прядь каштановых волос, и широко улыбнулась.

Стоило Тиму уйти, как ее улыбка превратилась в тонкую нить поджатых губ. Она холодно посмотрела на меня и кивнула в сторону:

– Пошли, – затем резко развернулась на высоких шпильках и продолжила небрежно бросать на ходу. – Почему так долго? Тебя уже все заждались. Думаешь, мы тут весь день будем ради тебя софиты жечь.

Я опешила от такого обращения. Она же понимает, что от меня в этой ситуации ничего не зависело. Может, у нее день не задался, и она решила отыграться на мне? Пройдя через всю редакцию, мы оказались в просторной студии, где было так же многолюдно, как и в предыдущем помещении. Я сглотнула, ощутив, как в груди разрастается заледеневший ком, – никогда не думала, что для съёмочного процесса требуется столько людей. У меня же не было настоящей фотосессии. Мы, конечно, пару раз выбирались с семьей в небольшую студию, но тогда были только мы и фотограф. А сейчас это напоминало огромный улей, где каждый занят своим делом. Надеюсь, мне расскажут, что нужно делать, потому что пока я даже не представляла, как позировать правильно. Аделинда все продолжала недовольно ворчать, пока мы не дошли до небольшого закутка, где стояла вешалка с одеждой.

– Это, это и вот это, – помощница продюсера ткнула на какие-то вещи. – И поживее.

Огляделась. Здесь даже не было места, чтобы уединиться, никакого намека на отдельную комнату или гримерку, а вокруг то и дело ходили люди. Но не успела я задать этот вопрос, как девушки уже и след простыл. Тяжело вздохнула и попыталась смириться с неизбежным. Взяв нужные вещи, зашла за напольную вешалку и помолилась, чтобы никому и дела не было до меня. Щеки горели, и я с трудом трясущимися пальцами начала снимать футболку. Когда я уже потянулась к пряжке ремня, то вздрогнула, услышав визгливый голос почти над самым ухом:

– Ты с ума сошла! – обернувшись, я увидела незнакомую девушку с планшетом в руках. – Гримерка там.

Она ткнула пальцем куда-то в сторону и бесцеремонно схватила меня за руку, потащив в указанном направлении. Я успела прихватить одежду и теперь семенила в гримерку, пытаясь прикрыться ворохом вещей. Девушка стремительно втолкнула меня внутрь маленькой комнаты и захлопнула за мной дверь. М-да, неловко как-то вышло. Но, оказалось, этот импровизированный стриптиз на многолюдную аудиторию, не шел ни в какое сравнение с тем, что меня ждало на самих съемках.

Я стояла под жаркими софитами. Десятки глаз неотрывно смотрели на меня, подмечая каждое движение. Именитый фотограф, тот самый щуплый мужичок в очках, кружил возле меня, бросая на ходу короткие указания, смысл которых не всегда до меня доходил. Закинь руку сюда, а теперь посмотри соблазнительно в объектив. Эй, не отходи назад, стой прямо. Я чувствовала, как мои нервы напряжены до предела, и никак не могла расслабиться. Да и слова фотографа не способствовали этому. Он должен быть очень, очень хорошим профессионалом, потому что как человек он мне совсем не нравился. В один момент он всплеснул руками, повернулся к Аделинде и разъярённо произнес:

– Тим совсем нас не жалеет, у него что, способность выбирать себе протеже, которые обладают грацией доски? – фотограф демонстративно закатил глаза.

Я услышала, как девушка громко рассмеялась в ответ. С нескольких сторон послышались сдавленные смешки. Но перед глазами пелена. Глубоко втянув нагретый софитами воздух, я ожесточенно вонзила ногти в ладони, сжав кулаки до боли, чтобы хоть немного отогнать от себя подступающие слезы. Нет, только не здесь! Я бы с удовольствием вышла сейчас на улицу, освежила лицо вечерней прохладой, но спросить об этом не решилась, потому что прерывать рабочий процесс никто не собирался. Выпрямила спину, пообещав, что смогу себе позволить поплакать чуть позднее. Главное – не здесь, не перед всеми этими людьми, которые воспримут мои слезы не просто как слабость, а как раздражающий фактор, мешающий им поскорее закончить рутинную работу и разойтись по домам.

Собрала последние силы. Мы провели в студии уже несколько часов, значит, осталось совсем немного, и я буду свободна. На сегодня. Последние часы прошли как в тумане. Мысленно абстрагировалась от колкостей фотографа, который составил прекрасный дуэт помощнице Тима. Ее я начинала уже всерьез недолюбливать. Здесь явно было нечто большее, чем просто плохое настроение. Либо она всегда такая сука, либо только касательно меня. Но причин для подобного отношения я не находила. Я общалась с ней всего один раз по телефону и лично встретилась сегодня в редакции в первый раз. Да и по телефону наш разговор был слишком короткий и официальный. Эти мысли занимали меня все оставшееся время фотосессии, но я настойчиво их отгоняла, потому что искать рациональное решение не было никакого желания.

Домой я вернулась без сил уже ближе к ночи. Мне не хотелось знакомиться с новыми соседями, не хотелось видеть больше ни одной живой души. Это можно отложить и до утра. Меня разрывало на части одновременно от накрывающего чувства усталости и от переизбытка не самых положительных эмоций, накопленных за день. Зайдя в холл, я услышала голоса, доносившиеся из кухни и гостиной, и постаралась незамеченной проскользнуть на второй этаж. К счастью, на лестнице и в коридоре мне никто не повстречался, поэтому я зашла в комнату и тихонько прикрыла дверь. Все вокруг погружено во мрак. Пошарила на стене в поисках выключателя, но ничего не нашла. Вспомнила, как слышала вчера хлопки Курта за перегородкой, прежде, чем свет погас. Значит, датчики реагировали на звук. Хлопнув пару раз, я смогла зажечь свет. И почему бы не сделать обычные выключатели? Чувствую себя очень глупо, когда стою и хлопаю тут в темноте. Комната пуста. Я с облегчением выдохнула, привалилась к двери и беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Меня догнали все сдерживаемые эмоции. Я опустошена. Сегодня столько людей отнеслись ко мне, как к вещи. Аделинда, этот фотограф, да если так посудить, то и Виторио рассматривал меня, как очередной продукт, который в ближайшее время выставят на прилавок с фальшивой надписью «Хит продаж». Сейчас я, наконец-то, могла побыть одна. Раньше я в любой момент имела возможность уйти к себе в комнату, скрыться от всего мира, а сейчас я вынуждена прислушиваться к звукам и надеться, что никто не зайдет. Да, своего соседа в список «самых доброжелательных людей» в моем новом окружении я забыла внести. Надеюсь, он кутит где-нибудь в клубе, сверкая своим смазливым личиком перед неусыпными взорами камер папарацци. И пробудет там минимум до утра, потому что еще и разбирательств, где чье место в этой комнате, я просто не вынесу. Как же хочется сейчас поговорить с мамой или хотя бы рассказать обо всем Тиф, которая прислала мне уже сотни сообщений в течение дня. Я легла на пол, прижав ноги к груди, и обхватила их руками. Как же я скучала по дому! Мама непременно нашла бы способ меня приободрить и показать, что даже в этой ситуации есть положительные стороны. Конечно, она бы соврала, ведь их нет! Отец, наверняка, увидев меня в таком состоянии, сказал что-нибудь вроде «я предупреждал тебя, дочка», и с сочувствием покачал бы головой. Потому что, хоть он был и рад за меня, но особого энтузиазма не испытывал. Особенно ему не понравилось, что контракт заключен на 5 лет. Он ведь хотел, чтобы на будущий год я поступила в колледж, чтобы у меня было хорошее образование. Но я буквально умоляла родителей отпустить меня, ведь такой шанс выпадает всего лишь раз в жизни. В конце концов, они сдались. И вот, сейчас я сижу полностью разбитая в чужой комнате, настолько рафинированной, что аж тошно. Как будто стоит тебе добавить сюда хоть немного индивидуальности, обжиться, как тебя тут же попросят переехать куда-то в другое место, а здесь вернут все в исходное состояние. А ведь это только первый день! Дальше будут гастроли, концерты, постоянные разъезды…

Я сильнее обхватила себя руками, отчаянно жалея. Жалея о своей слабости. Лена мне дала отличный совет отрастить острые зубы, но, как это сделать, я понятия не имела. Проведя на полу около получаса, поняла, что слезы высохли. Тело уже не сотрясают рыдания. А оставаться сидеть у порога, по крайней мере, глупо. Ни за что не доставлю своему соседу такого удовольствия, лицезреть меня на придверном коврике. Я встала и подошла к шкафу.

Открыв гардеробную, с удивлением обнаружила, что все вещи, которые я утром мерила в салоне у Виторио, были аккуратно развешаны на вешалках. Чемодан я так и не успела разобрать, но стоит ли сейчас об этом беспокоиться, когда мои вещи теперь и надевать-то некуда. Но в данную минуту все эти модные шмотки не доставляли мне абсолютно никакой радости, они принадлежали не мне, а той девочке, которая будет появляться в них за пределами этой комнаты. Поэтому я взяла из чемодана нижнее белье и пижаму и отправилась в душ, смывать с себя без остатка весь этот длинный день.

Когда я вернулась из душа, в комнате было по-прежнему тихо. «Ну что, дружочек, кто раньше вернулся домой, того и кровать» – мысленно я отбила самой себе пять. Демонстративно выложила на диван свежее постельное белье, чтобы, если Курт и вернется сегодня, то с порога понял, где он сегодня спит. Надеюсь, ему будет так же неудобно, как и мне прошлой ночью.

С этими мыслями я забралась на огромную кровать, которая была настолько мягкой, что тело буквально утопало в ней. Блаженно замурлыкав, откинулась на подушки и уже не могла пошевелиться. Отбросив в сторону телефон, закрыла глаза, и этот день мгновенно для меня закончился.

Вздрогнула от звонка будильника на телефоне. Или не будильника… Мысли путались. Я шарила рукой по кровати, пытаясь найти мобильник. Да что же это такое! Звонок не прекращался. Делаю над собой усилие, тянусь к краю кровати, ориентируясь на звук, и – удача! – сгребаю телефон. Какой-то незнакомый номер. Неважно. Провела по экрану пальцем вверх и уже собралась поднести трубку к уху, как раздавшийся голос заполнил утреннюю тишину комнаты:

– Не-не-не, видеосвязь не так работает!

Я отдернула руку от лица и моментально проснулась. Взглянув на экран, увидела бодрое улыбающееся лицо Макса Ройса. ЧТО, МАТЬ ТВОЮ, ПРОИСХОДИТ?!

– Доброе утро, – как ни в чем не бывало, продолжал Макс. – Я знал, что с утра ты выглядишь так же потрясающе, как и та девушку, которую я встретил в клубе.

– Откуда у тебя мой номер?

Парень притих. Его взгляд Макса стал серьезным, если не сказать, жестким, а улыбка постепенно сошла с красивого лица парня. Я вглядывалась в небольшой экран телефона, недоумевая такой странной реакции на вполне закономерный вопрос. Не знаю, что случилось раньше – чья-то чужая рука легла на мою талию и требовательно притянула к себе, или я опустила взгляд на окошко, где отображалось изображение с фронтальной камеры, и увидела, как Курт постепенно появляется позади моего плеча и приближает лицо к камере, произнося всего одну фразу:

– Макс, перезвони позже, здесь люди спать хотят!