Невероятное будущее Алекс Ноль-без-палочки

Text copyright © Kate Gilby Smith, 2020

Illustrations copyright © Thy Bui, 2020

First published in Great Britain in 2021 by Hodder & Stoughto

© Kate Gilby Smith, 2020

© Thy Bui, 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», издание на русском языке, 2025

© Э. Фишерман, перевод на русский язык, 2021

Моим родителям, Крису и Робин

Глава 1

Туристы в больнице

В ночь её появления на свет в родильном отделении находились тридцать два младенца. Крошечные человечки со сморщенными злыми личиками хором плакали. Это невероятно осложняло жизнь человеку по имени Генри, который щурился сквозь толстые очки на море голубых и розовых чепчиков. Где-то в одной из тридцати двух кроваток лежала его племянница, но как бы тщательно он ни рассматривал малышей, никак не мог понять, где именно.

Генри делал неуверенные первые шаги в новой для него роли дядюшки, но, учитывая обстоятельства того вечера, растерянность можно ему простить. Как раз в тот миг, когда он вынимал из микроволновки свой холостяцкий ужин, раздался звонок из больницы, и нянечка добрым голосом сообщила, что у его любимой сестры начались роды.

Генри, пробежавшему весь путь до больницы в одних носках, пришлось обогнуть остановившийся у входа двухэтажный автобус, откуда шумно текла длинная вереница мужчин, женщин и детей. Генри почти не заметил этой суматохи. Если бы он на минутку остановился, то обратил бы внимание, что люди, ломящиеся мимо него в приёмное отделение, не похожи ни на больных, ни на их обеспокоенных родственников. Один человек с весьма длинным носом был одет по-походному, в спортивных ботинках и с висящим на шее компасом. Женщина рядом с ним была в жёлтой соломенной шляпе с такими широкими полями, что, когда дама крутила головой, они щекотали носы попутчиков. Мальчик-подросток согнулся под весом огромного рюкзака, куда легко мог бы поместиться среднего размера медведь.

Генри, однако, ничего не замечал; несмотря на его необычайно большой мозг, он никогда не отличался наблюдательностью. Новоиспечённый дядюшка протиснулся сквозь толпу (или, точнее, толпа вытеснила его) и нашёл план больницы. Пока он изучал дорогу к родильному отделению, в и так уже переполненный холл набивалось всё больше и больше народу, и наконец поднялся такой гвалт, что Генри едва мог расслышать свои мысли. Он уловил несколько фраз вроде «Поторопитесь!» и «Опаздываем!» и поморщился, не одобряя столь громких криков. Хотя жаловаться он не собирался, видимо, осуждение было написано у него на лице, потому что, когда он проходил мимо, женщина в соломенной шляпе с любопытством на него уставилась.

В отделении сестра отвела Генри в небольшую комнату с жёсткими стульями и явно страдающим от засухи папоротником. Вошла врач – пожилая женщина с очень добрыми водянистыми глазами. Она усадила Генри, обняла его за плечи и сообщила, что роды были тяжёлыми, его сестра скончалась, отца же ребёнка уже давно след простыл, так что новорождённая появилась на свет совершенно одинокой.

Вот так Генри очутился в палате, полной голосящих младенцев, – дрожащий и с текущими по крыльям носа слезами. Он не слишком любил маленьких детей – они его нервировали своей хрупкостью: казалось, их можно повредить одним только взглядом. Но сейчас их хоровой плач сверлил ему мозг, и более вероятным представлялось, что это они могут его повредить.

Когда наконец Генри нашёл кроватку своей племянницы, то сразу узнал девочку – не потому, что различил в её личике сходство с сестрой или увидел в ней что-то особенное, – нет, она ничем не отличалась от других детей. Он узнал её потому, что её кроватка была единственной без таблички с именем. Когда Генри вгляделся в недоумевающие карие глаза ребёнка, у него возникло странное чувство, что он ждал этой минуты всю жизнь.

Глава 2

Вечеринка в честь дня рождения

В первые недели в роли дядюшки самой простой задачей для Генри было придумать девочке имя. Он купил книгу с детскими именами и начал её листать. Долго переворачивать страницы не понадобилось: уже среди имен на букву А нашлось вполне подходящее.

– Алекс, Алекс, Алекс, – повторял Генри, баюкая племянницу на руках. – Это сильное имя, имя воина – тебе не кажется?

Девочка уставилась на пухлое дядино лицо и редеющий нимб волос, и на её личике промелькнула тень сомнения.

Вовсе не совпадение, что Алексом звали персонажа любимой компьютерной игры Генри. Собственно говоря, большую часть своей жизни – а ему исполнился уже сорок один год – дядя провёл с джойстиком в руке. Именно поэтому кожа у него была бледной, а талия – расплывшейся. Генри работал консультантом по вопросам информационных технологий, целый день сидел в своей гостиной, стуча по клавиатуре, и из дома выходил редко. Когда же ему приходилось зачем-нибудь выскочить на улицу, он недоумевал, почему люди не могут вести себя как компьютеры.

Однако когда в доме появилась новорождённая племянница, времени на игры стало значительно меньше. Пару раз Генри попытался играть, держа одной рукой девочку, а другой – геймпад, но Алекс это как-то не очень понравилось. Так что вместо этого дядя стал подробно рассказывать крошке про свою работу, используя специальные термины вроде «скорость обработки данных» и «анализ информации», от которых у людей обычно стекленели глаза. К его изумлению, ребёнок слушал так внимательно, словно каждое слово дяди было на вес золота, и заинтересованно гукал в нужных местах.

Когда девочка подросла, любознательности в ней тоже прибавилось.

– Дядя Генри, – начинала она, наморщив лоб – верный признак того, что последует сложный вопрос, – как работает телефон?

– Хороший вопрос, Алекс, – с воодушевлением отвечал дядя. – Не имею ни малейшего представления! Но я всегда считал, что лучший способ узнать механизм действия аппарата – это разобрать его. Давай посмотрим?

И телефон – или ноутбук, или тостер, или чайник, или телевизор – разбирался на части, и дядя с племянницей склонялись над ним, как хирурги над больным.

Очень скоро дядя Генри понял, что его племянница обладает не только любознательностью, как большинство детей, но и редкой неуёмной жаждой получить ответы на все «как», «что» и «почему», которых в мире предостаточно. К четырём годам она закончила в полевых условиях, то есть в саду, всеобъемлющее исследование жизни дождевых червей. К шести могла объяснить с помощью чертежей, что удерживает самолёт в воздухе. А в восемь уже часто побеждала дядю в ответах на сложную телевикторину, рассчитанную на умников с университетским образованием. Больше того: Алекс не относилась к тем детям, которым нравится просто услышать ответ на вопросы – нет уж, спасибо. Она была довольна, только если ей самой удавалось докопаться до сути. У большинства родителей это качество вызвало бы ужас, но дядя Генри радовался так, словно выиграл в лотерею. (Правда, зная, что, по статистике, шанс получить главный приз весьма и весьма ничтожен, он никогда не участвовал в лотереях.)

Долгое время их совместная жизнь складывалась просто чудесно. Дядя Генри учил Алекс дома. Ему самому приходилось в школе нелегко, и потому он пришёл к выводу, что этих учреждений по возможности нужно избегать. В итоге дядя с племянницей покидали свой безопасный маленький дом только при крайней необходимости, например чтобы посетить зубного врача или купить продукты в ближайшем супермаркете. Походы за провизией они предпринимали раз в две недели, да и то считали, что слишком часто сталкиваются с внешним миром. Во-первых, им было не по душе бесконечное разнообразие товаров: кому, скажите на милость, нужно семнадцать видов майонеза?! Во-вторых, их смущали покупатели. Почему, расхаживая по проходам позади тележки, люди, и без того довольно странные существа, ведут себя совсем уж эксцентрично? Дядя Генри, который витал бы в облаках даже во время извержения вулкана, не всегда замечал диковинные повадки других посетителей магазина – но никакие причуды не могли укрыться от острого взгляда его юной племянницы. Рассматривающая товары в холодильнике женщина радостно машет ей, словно они давние подруги, а люди, выглядывающие из-за ящиков с капустой, поймав её взгляд, наоборот, быстро прячутся. Порой, пока дядя сосредоточенно выбирал стиральный порошок, совершенно незнакомый человек просил у Алекс автограф, а пожилой мужчина выныривал из-за пирамиды консервированного грибного супа, чтобы пожать ей руку.

Алекс обращала внимание на все эти странности, но, не зная их причины, приписывала их особенностям жизни в маленьком городке (дающим его обитателям право на некоторую экстравагантность) и распространённому типу своего лица. Точно так же она объясняла себе, почему толпа незнакомцев идёт за ней по улице, останавливаясь одновременно с ней и отворачиваясь, когда она оглядывается, или какая-то девочка, чуть не сбив её с ног, с разбегу обнимает и кричит «Это ты, это действительно ты!», пока её торопливо не уводят явно встревоженные взрослые. Дядя, который мог найти логическое объяснение чему угодно, считал, что племянницу всё время с кем-то путают. Но подобные встречи случались так часто, что с возрастом Алекс начала задумываться, нет ли у неё сестры-близнеца.

Для дяди Генри все эти происшествия лишний раз доказывали, что «другие» – это загадочные, непредсказуемые существа, и общения с ними нужно по мере сил избегать. Вот почему он не на шутку обеспокоился, когда в одиннадцать лет Алекс попросила определить её в школу.

– Мне ужасно нравится учиться у тебя, дядя, правда, – сказала она. – Но я бы очень хотела познакомиться с детьми моего возраста.

В дядиной библиотеке Алекс прочитала все книги о том, как устроен мир. Она видела живописные изображения тропических лесов и океанов, бесконечных пустынь и сверкающих ледников. Она могла рассказать о жизни на Марсе (там очень холодно) и назвать количество спутников Сатурна (восемьдесят два, по последним подсчётам). Алекс узнала всё это не выходя из дома. Но теперь ей не терпелось увидеть Вселенную своими глазами и, больше всего, найти друзей, чтобы поделиться с ними впечатлениями.

Дядя Генри удивился. Он не понимал, зачем ей нужна компания «детей её возраста», которые болтают ерунду, шмыгают носом и не способны сделать даже элементарных вычислений. Однако, увидев умоляющий взгляд девочки, он сразу согласился.

С другой стороны, Алекс уже знала, как завести заглохший автомобиль от внешнего источника, заменить проводку в радио и смастерить из подручных средств прикроватную лампу. А ещё она могла по памяти нарисовать подробную карту Млечного Пути. В первый же день Генри, блестя глазами и напыжившись от гордости, рассказал об этом директору школы миссис Райт. Но строгую даму познания Алекс, похоже, не интересовали. Её больше озаботил внешний вид ученицы, и она явно не одобрила когда-то принадлежавшую Генри вытянутую футболку бутылочного цвета с кадром из его любимого фильма про супергероев.

– Предлагаю вам, – проговорила она, трепеща крыльями похожего на клюв носа, – сегодня же отвести девочку в магазин и приобрести форменную одежду. – Она устремила прищуренные глаза на Алекс, которая была причёсана как всегда: часть волос убрана в высокий задорный пучок на макушке, а остальные свободно спадали на плечи. – И определись уже с причёской! А то это ни два ни полтора, – добавила миссис Райт.

К счастью, встреча быстро закончилась: секретарша сообщила директрисе по телефону, что въезд на территорию школы перегородил двухэтажный автобус и у ворот толпятся какие-то люди, одетые не по сезону по-летнему.

В душу Алекс закралось нехорошее подозрение. Она не знала почему, но когда в её жизни происходили странности, поблизости всегда оказывался двухэтажный автобус.

– Очень интересно, – процедила миссис Райт, поджав губы. – Что эти туристы забыли в Мерфорде? Видимо, они заблудились.

Она выпроводила Алекс в коридор, совершенно забыв про её неподобающий вид. Алекс, с удовольствием покинув очень душный, крепко пахнущий лавандой кабинет директрисы, обняла Генри, который промокнул глаза и пробормотал что-то о том, как быстро идёт время, и побежала за миссис Райт в свой класс.

Первым уроком была математика – любимый предмет Алекс. Учитель поразился, что новая ученица уже знает тригонометрию и квадратные уравнения.

– Невероятно, – покачал он головой, когда Алекс продемонстрировала способность производить головокружительные подсчёты в уме. – Кто тебя этому научил?

– Мой дядя. Он говорит, что для человека, хорошо знающего математику, нет ничего невозможного. С помощью чисел люди достигли Луны.

Двое мальчишек на задних партах захихикали. Тот, что покрупнее, прикрывая рот ладонью, что-то прошептал своему товарищу, и оба разразились хохотом.

– Что ж. – Учитель ослабил галстук, словно ему внезапно стало трудно дышать. – В этом я с твоим дядей согласен! Но мы будем изучать квадратные уравнения только через три года. Мы, видишь ли, следуем программе.

Скоро Алекс обнаружила, что не все плоды просвещения, взращённые дядей Генри, приветствуются в школе. Это стало очевидным уже во время первой перемены, когда девочка решила разобрать совершенно новый школьный компьютер.

– Я такого ещё не видела, – объяснила она, сидя на полу с пучком проводов в руках. Над её головой склонился ряд негодующих лиц. – Я просто хотела посмотреть, из каких деталей он состоит. Дядя Генри говорит, что разобрать что-нибудь – лучший способ…

– Твой дядя несёт полную чушь, – резко перебила её миссис Райт. – В нашей школе не принято разбирать технику. Это же надо, какие глупости вбили тебе в голову, юная леди!

Остаток дня Алекс не могла дождаться окончания уроков. Школа совсем не оправдала её ожиданий. Девочка представляла её священным храмом науки, где учителя с горящими глазами щедро делятся своей неисчерпаемой эрудицией. В её воображении математики с пылким увлечением писали что-то на доске в приступе озарения, физики проводили опасные эксперименты, чтобы раскрыть глубочайшие тайны Вселенной, историки, философы и географы читали вдохновенные лекции, полные непринуждённого очарования и остроумия, – и всё это в благородном стремлении привить юным умам тягу к знаниям. Реальность, однако, оказалась совершенно иной.

В защиту учителей колледжа Мерфорда стоит, однако, сказать, что по обычным меркам они считались довольно компетентными преподавателями, просто ожидания Алекс, положа руку на сердце, были несколько чрезмерными. Но девочка всё равно испытала разочарование.

И всё же, если говорить честно, настоящая причина её расстройства крылась в другом. Больше всего она мечтала встретить в школе друзей. Может быть, даже лучшего друга – чтобы разговаривать с ним, задавать ему вопросы, вместе смеяться над шутками, которые всему остальному миру кажутся непонятными. Она слышала о таких друзьях, но у неё их никогда не было.

Всё детство Алекс провела только в компании своего дяди и понятия не имела, как заводить друзей. В одной телепередаче рекомендовали использовать некие «поводы для обсуждения». Следуя этому совету, после обеда Алекс с обворожительной улыбкой наклонилась к девочке за соседней партой.

– Привет, – прошептала она. – Какое твоё любимое число и почему?

К её ужасу, одноклассница с недоумением посмотрела на неё и, пожав плечами, отодвинулась чуть дальше.

Алекс немного обиделась, но решимости не растеряла и после урока предприняла ещё одну попытку – поймала широкоплечего мальчика, который сидел перед ней на математике, и с оживлением обратилась к нему:

– Я случайно заметила, что ты умеешь шевелить ушами. У людей это очень редкая способность. Ты, наверное, унаследовал её от родителей. Вот у крыс подвижные уши, коровы, думаю, тоже очень хорошо… – Тут Алекс остановилась, увидев выражение лица мальчика: он словно глотнул уксуса.

– Хочешь сказать, что я похож на корову? – пробормотал он.

– Нет! – Алекс ужаснулась. – Конечно нет. Я просто хотела сказать… это здорово, что ты умеешь шевелить ушами как корова.

Она даже испугалась, что мальчик ударит её или, ещё хуже, заплачет. Но он только прижал руки к ушам и побежал в мужской туалет.

Алекс не понимала, где допустила ошибку, но решила больше в тот день не пытаться завести друзей.

Наконец прозвенел звонок с последнего урока. Алекс чувствовала себя как выжатый лимон, и, когда побрела через игровую площадку к воротам школы, ей совсем не хотелось снова видеть белый двухэтажный автобус.

Пассажиры стояли в ряд, как на пикете, перегораживая выход и оживлённо переговариваясь друг с другом. Учитель в сигнальном жилете кричал на них и изо всех сил размахивал руками, делая знаки водителю, но тот совершенно игнорировал это представление. Однако когда Алекс подошла к воротам, толпа замолчала и быстро расступилась, пропуская её. Девочка торопливо прошла между туристами, не обращая внимания на сопровождающий её шёпот. Остальную дорогу до дома она бежала.

Новости о неприятностях в первый день пребывания Алекс в школе быстро распространились по городу. Одноклассники прозвали её «зубрилой», говорили, что она «с приветом», и избегали её на переменах. Учителя тоже не особенно жаловали новую ученицу из-за склонности терять домашнее задание. Хотя девочка каждый вечер усердно выполняла его, по пути в школу оно непонятным образом исчезало из её рюкзака. Конечно, никто из учителей не верил, что тетрадки просто растворялись в воздухе. Не украли же их, в самом деле. Кому нужны домашние задания обычной школьницы?

Поведение других людей в школе приводило Алекс, так же как и её дядю, в замешательство. Однажды, например, объявили, что класс будет ставить спектакль, чтобы собрать средства для местного приюта для животных, и Алекс показалось невероятно странным, что все её одноклассники захотели играть главные роли. Перспектива стоять на сцене перед сотнями людей пугала её до дрожи в коленях. Она пыталась объяснить это учителям и даже предложила сделать двойную домашнюю работу на месяц вперёд, но её никто не слушал.

– Я не могу, дядя Генри, – плакала она вечером. – Я опозорюсь, забуду слова, буду самой плохой ламой в истории школьного театра! Надо мной все будут смеяться!

– Ну, тогда я поскорее куплю билет, – с нежностью посмеиваясь, ответил Генри. – Я никак не могу пропустить это зрелище – худшую ламу в истории.

Алекс невольно улыбнулась. Дядя всегда умел поднять ей настроение.

В вечер премьеры Алекс стояла за сценой, с головы до ног упакованная в колючую бежевую шкуру, и всерьёз думала о том, чтобы сбежать через окно первого этажа. Выглянув в щёлку между красными занавесками, она посмотрела на сидящего в третьем ряду дядю Генри, который крутил в руках видеокамеру, модифицированную им для съёмок очень крупным планом.

Взглянув на ряды позади него, Алекс и вовсе оторопела. Зал ломился от зрителей. Все стулья были заняты, на некоторых сидели даже по двое. Один мускулистый здоровяк водрузился на колени к щуплому мужчине, который тщетно вытягивал шею так и этак, чтобы видеть сцену из-за мощных плеч товарища. Люди сидели на корточках в проходе, толпились в конце зала, теснились в открытых дверях. Некоторые даже скучились у окон со стороны улицы и, прижавшись к стеклу, приставляли к глазам театральные бинокли словно в опере.

Алекс не могла поверить, что школьная постановка способна собрать столько народу, и, судя по лёгкой тревоге на лицах учителей, для них такая популярность ученического спектакля тоже стала неожиданностью.

Когда в конце первого действия Алекс прошаркала на сцену, по залу пробежала внезапная волна оживления. После того как она произнесла свою первую и единственную реплику, откуда-то из задних рядов раздался странный возглас, и девочка торопливо проверила, не сползли ли у неё колготки и хорошо ли держатся на голове остроконечные уши ламы.

Затем, во время особенно энергичного группового танцевального номера, Алекс споткнулась и чуть не свалилась со сцены. Зал охватила напряжённая тишина. Когда же девочка снова крепко встала на ноги, раздался рёв громовых аплодисментов. Из прохода донеслись восторженные крики «Браво! Браво!», и кто-то бросил к её ногам букет красных роз.

Остальные ученики на сцене косились на Алекс с подозрением. Сидящие в зале родители хлопали громче своим детям, гикали и свистели, перекрикивая друг друга, пока в зале не поднялся оглушительный гвалт, который мог конкурировать с шумом трибун на стадионе. Только дядя Генри не заметил ничего необычного – он смотрел в свою камеру, которая на протяжении всего спектакля была наведена на левую ногу Алекс.

Шли дни, а Алекс так и не завела друзей. Её популярность на школьном представлении ничуть не помогла. Хотя дядю Генри не удивляло диковатое поведение её одноклассников, он невероятно огорчался, замечая глубокое разочарование племянницы. Он очень хотел помочь Алекс подружиться с кем-нибудь, но не имел представления, как это сделать. Наконец, примерно через месяц после того, как девочка пошла в школу, дядя объявил, что нашёл решение.

– В эти выходные тебе исполняется двенадцать лет, – сказал он. – Здесь говорится, что некоторые любят устраивать в день рождения вечеринки. – Он листал в компьютере статью, описывающую, как заводить друзей, хотя, судя по выражению его лица, эти советы не внушали ему большого доверия. – Как ни странно, тут вообще пишут, что большинство людей любят праздники, даже обожают. Кто бы мог подумать! Ну, если это так, давай пригласим гостей. Придётся переставить мебель, – добавил он, оглядывая маленькую гостиную. – Но я уверен, что все поместятся. Надо же, как интересно – я ещё никогда не устраивал вечеринок. Да и вообще на них не бывал.

Хотя вся эта затея заставляла Алекс нервничать, на следующий день в школе она раздала одноклассникам приглашения. К её облегчению, все приняли их, правда, некоторые с большим удивлением. Один мальчик даже поинтересовался, не новенькая ли она, потому что он никогда её не видел, а Алекс смутилась и не смогла объяснить, что уже почти месяц сидит в классе позади него.

В день вечеринки дядя Генри и Алекс встали рано. Пропылесосили ковры, вытерли пыль с мебели в гостиной, и Генри даже с неохотой засунул свои видеоигры под кровать. После этого они отправились на кухню, которую в обычных обстоятельствах посещали редко – только чтобы приготовить тосты с печёной фасолью, которые чаще всего пережаривали.

– Мне нравится выпечка, – заявил через час дядя Генри, весь обсыпанный мукой: на футболке, на кончике носа и даже в волосах. – Смешиваешь разные ингредиенты, совсем как в химическом опыте.

Алекс согласилась с дядей, хотя она бы предпочла, чтобы вкусом кекс не напоминал результат химического опыта.

В итоге кекс таинственным образом получился золотисто-коричневым и идеально круглым. Они поставили его рядом с россыпью желейных конфет в виде червячков, другими угощениями, которые купили по совету с одного веб-сайта, и мисками с их любимой закуской – маринованными яйцами. Алекс вырезала бумажные флажки из старых инструкций к компьютерам, которые дядя Генри разбрасывал по всему дому, и развесила их в каждой комнате. Вместе они придумали интересные игры, основанные на знании таблицы умножения.

– На сайте советуют включить бодрую музыку. – Дядя Генри нахмурился. – Но, если хочешь знать моё мнение, весь этот грохот, похожий на стук отбойного молотка, опасен для здоровья.

Когда всё было готово, до прихода гостей оставалось полчаса. В ожидании Алекс вся взмокла от волнения. В животе бурлило, словно она проглотила маленького дельфина. Усидеть на месте девочка не могла, а потому бродила из комнаты в комнату, поправляя картины на стенах, которые и так висели ровно. Каждую минуту она взглядывала на настенные часы. Минутная стрелка подползла к половине четвёртого, потом к без четверти. Наконец пробило четыре часа. Алекс с надеждой повернула голову к двери, но стука не послышалось. Прыгающий в животе дельфин внезапно окаменел. Девочка поправила ещё несколько картин. Наступила четверть пятого, затем половина. Увидев, как дядя в очередной раз потянулся к тарелке с сосисками в тесте, она рассердилась:

– Не ешь пока всё! Они ещё могут прийти.

Генри тем временем уплетал последние сосиски и горсть яиц по-шотландски.

Но скоро в гостиной стало темнеть, и одновременно надежда, что гости явятся, тоже угасла.

Дядя Генри, заложив руки за спину, расхаживал по комнате:

– Мы, наверное, написали в приглашениях неправильную дату.

Алекс знала, что дядя никогда не ошибается в цифрах, но, видя его расстроенное лицо, притворилась, будто поверила ему: