Убийство в твердом переплете

Kate Carlisle

Homicide In Hardcover

Copyright (с) Kathleen Beaver, 2009 All rights reserved

Переведено в Переделкино.

© Буянова К., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается Дону, который всегда верил, что этот день настанет

У книг те же враги, что и у людей: огонь, сырость, животные, погода и они сами.

Благодарности

Это моя первая книга, и я бесконечно благодарна многим людям. Все имена даже и не перечислить, но хочу упомянуть хотя бы некоторых.

Спасибо моим агентам, Кристине Хогреб и Келли Хармс из агентства «Джейн Ротросен», за ценные советы, невероятный энтузиазм и непревзойденное мастерство, с которым они помогли мне, автору-новичку, пройти тернистый путь к публикации. Также спасибо моему редактору, Кристен Вебер, чья позитивная энергия развеяла все мои страхи и помогла книге засиять. Благодарю художественный отдел издательства за создание самой прекрасной обложки на свете.

Спасибо Морин Чайлд за дружбу, любовь, честность и поддержку и Сьюзан Маллери за мудрость, вдохновение и превосходный вкус в вине. Я безмерно благодарна за то, что могу называть вас друзьями и почти соавторами романа. Знаю, что никогда не смогу в полной мере выразить свою благодарность за все, что вы для меня сделали. Мучас грасиас замечательным писателям сообщества «Ромэнс бэндитс», чей коллективный ум, доброта и преданность делу сделали это путешествие таким захватывающим.

Я также хочу поблагодарить союзы писателей Америки «Ромэнс райтерз оф Америка» и «Систерз ин крайм» за то, что открыли мне свои двери и предоставили возможность завести новых друзей и получить новые знания.

Спасибо Брюсу Леви, мастеру, который познакомил меня с искусством переплета, а также Центру книги Сан-Франциско и эксперту по переплетному делу Энн Линдси за то, что дала мне навыки и знания, необходимые для создания прекрасных книг с использованием классических методов XIX века. Также огромное спасибо художнице Венди Пома за то, что научила меня множеству различных техник переплета всего за один день. Все ошибки, связанные с методами и приемами, мои и только мои.

И, наконец, я безмерно благодарна моей замечательной семье: мужу, маме, братьям, сестрам, племянникам и племянницам, тетям, дядям, двоюродным братьям и сестрам, родне по крови, закону и духу. Спасибо за вашу любовь, поддержку и неизменный юмор! Клянусь, любое сходство между вами и персонажами этих страниц – чистое совпадение.

Глава 1

Мой наставник всегда говорил, что для спасения пациента его сначала нужно убить. Не самый дружелюбный способ объяснить восьмилетней ученице свою теорию реставрации книг, но сработало. Я выросла с твердым намерением спасти всех.

Разглядывая выцветший хрупкий том в кожаном переплете, лежавший передо мной на рабочем столе, я понимала, что смогу вернуть его к жизни. Но будет непросто, потому что речь идет о шестистах страницах рыхлой и вонючей мякоти. А некогда элегантный позолоченный корешок книги и вовсе практически оторван от тела.

– Прости, старичок, но не в мою смену, – приговаривала я, смахивая пыль с петель мягкой щеткой. Проведя пальцем по корешку, обнаружила, что он весь в красном порошке. Плесень уже начала распространяться. Кожаный переплет был в ужасном состоянии.

Я взяла скальпель и надрезала тонкую телячью кожу вдоль пожелтевшей коричневой марли, высвободив кусочки тонких сухожилий, все еще цеплявшихся за липкие кусочки кожи. В отличие от мамы, я радовалась, что не пошла в медицинский. Потому что, давайте смотреть правде в глаза, окажись эта книга человеком, я была бы по локоть в крови и, скорее всего, потеряла бы сознание. Я не очень хорошо переношу вид крови.

До меня донесся резкий вздох.

– Какая гадость!

Я вздрогнула, и скальпель выпал из моей руки. Робин Талли. Моя лучшая подруга смотрела на куски кожи и заплесневелую бумагу, разбросанные по столу.

– Не слышала, как ты вошла, – сказала я, стараясь успокоить сердцебиение.

– Ясное дело, – фыркнула она, поднимая скальпель с пола и возвращая его на стол. – Даже если б тут бомба взорвалась, ты не заметила бы.

Проигнорировав ее слова, я спрыгнула с высокого табурета и крепко обняла Робин.

– Ты сегодня рано…

Она взглянула на часы.

– Вообще-то я как раз вовремя, но в твоей картине мира это рано, полагаю.

Я улыбнулась, затем взяла камеру.

– Ты не возражаешь? Мне нужно еще несколько минут, чтобы схематизировать и заснять все это.

– Прокрастинируй сколько угодно. Я не тороплюсь. – Она сняла пушистую черную куртку и поправила волосы.

– Ничего я не прокрастинирую, – возразила я.

Я сделала несколько снимков разлагающегося переднего края книги крупным планом, затем подняла глаза на Робин и увидела на ее лице выражение глубокой жалости.

– Ну, что такое? – спросила я.

Она подняла руки вверх:

– Я ничего не говорю!

– Так и слышу твое осуждение.

Я отложила камеру и загребла в охапку горсть карамельных «поцелуйчиков» в шоколадной глазури. Кроме шуток, считаю эти конфеты чудом современных технологий. Я отправила в рот сразу несколько штучек в надежде насладиться теплым взрывом вкусов.

– Ладно, я прокрастинирую, – сдалась я, опуская руки. – Но разве можно меня в этом винить? Между прочим, сегодня я могла бы угодить в какую-нибудь ловушку.

– Мы собирались в библиотеку, а не шнырять по темным аллеям, – засмеялась Робин.

– Знаю… – Я нахмурилась.

Сегодня в Ковингтонской библиотеке проходил закрытый показ самой важной коллекции книг за последние годы. И человек, которого сейчас чествуют, человек, ответственный за реставрацию редких антикварных книг, представленных на этой выставке, – Абрахам Карастовски, мой наставник, ментор на протяжении всей жизни. И… злой гений? Я не знала. Мы не разговаривали полгода, и я очень нервничала из-за предстоящей встречи после столь долгой разлуки.

Шесть месяцев назад, после многолетних колебаний, я наконец-то объявила Абрахаму, что хочу выйти из его тени и начать собственное дело. Не то чтобы он очень хорошо воспринял эту новость. Ему всегда тяжело давались перемены. Абрахам был человеком старой формации и твердо стоял на своем, полный решимости бороться с современными тенденциями как в реставрации книг, так и в жизни в целом. Когда я пошла в колледж изучать реставрацию и консервацию книг, он заявил, что это бесполезная трата времени и я научусь куда большему на практике, работая с ним.

Несмотря на всю его категоричность, решение уйти далось мне нелегко, хотя фактически я много лет работала самостоятельно. Абрахам был вне себя от ярости и наговорил всякого, о чем, как я надеялась, он теперь сожалеет.

Что будет, когда мы снова встретимся лицом к лицу? Обойдется ли он со мной как с врагом? Вычеркнет меня, не удостоив ни единым словом? Высмеет перед друзьями и коллегами? В общем, я очень волновалась. Можно ли, с учетом обстоятельств, винить меня за прокрастинацию?

– Абрахам прислал тебе приглашение, – сказала Робин. – Это доказывает, что он хочет тебя видеть. Не то чтобы он гуру коммуникаций, но он любит тебя, Бруклин. И ты это знаешь.

Я почувствовала, что вот-вот запла́чу. Моя подруга была права. Как всегда. И, как всегда, это меня одновременно и успокаивало, и бесило.

Мы были лучшими подругами с семи лет, с тех пор как мои родители присоединились к духовной коммуне в винодельческом районе к северу от Сан-Франциско. Мама с папой вырвали меня и моих пятерых младших братьев и сестер из привычной жизни, чтобы мы смогли познать радость выращивания наших собственных овощей, носить одежду из конопли и наслаждаться гармонией единства с природой. Мне это далось нелегко. Когда мы прибыли в коммуну, первой, кого я заметила среди толпы незнакомцев, была темноволосая девочка моего возраста, дерзко сжимавшая в руках лысую куклу Барби в красном атласном платье и черных туфлях на шпильках. Это была Робин. Мы сразу подружились несмотря на то, что во многом были полными противоположностями.

Сейчас Робин производит впечатление беспечной гламурной «публичной персоны». Никогда не подумаешь, что у нее собственный туристический бизнес или что она при этом еще и блестящий скульптор. Робин – брюнетка с шикарными формами и миндалевидными глазами, способная заставить мужчин вылететь на встречную полосу.

Я – совсем другое дело. Серьезная высокая блондинка, все еще не до конца вышедшая из стадии долговязой нескладехи. И если мужчины меня о чем-то и спрашивают, то в основном о революционном методе растяжки кожи. Знаю, звучит извращенно, но, к сожалению, это даже близко не так.

Сейчас на мне был строгий и элегантный черный костюм, а Робин выглядела просто сногсшибательно, одевшись как на открытие какой-нибудь престижной модной выставки: в дерзкое коктейльное платье и туфли на острых черных каблуках. Ее единственным украшением была классическая нитка жемчуга, доставшаяся от прабабушки.

К несчастью, мы шли не на открытие престижной модной выставки.

– И зачем ты так вырядилась? – поинтересовалась я, аккуратно снимая с себя покрытый пылью лабораторный халат.

Сегодняшний закрытый показ для членов Общества основателей Ковингтонской библиотеки обещал быть тихим мероприятием, на котором будут присутствовать попечители, бывшие и нынешние спонсоры, совет директоров и самые богатые представители высшего общества Сан-Франциско.

– Слушай, пусть даже сегодня вечером будут одни старперы, но я все равно иду повеселиться, – ответила Робин.

– Вот оно что… А то я уже подумала, вдруг ты забыла, куда мы идем, – съязвила я, вешая халат в маленький шкафчик возле входной двери.

– Едва ли это было возможно, – вздохнула она, обходя стороной стол, покрытый ломкими кусками кожи и отсыревшими страницами рукописей. – Абрахам опять звонил мне, сегодня днем, дабы убедиться, что я приду. Он был так взволнован, что чуть не задыхался.

– Он тебе звонил? – Меня охватило чувство обиды оттого, что Абрахам связался с Робин. Но почему бы и нет? Он был членом коммуны, сколько я себя помню. Все мы были очень близки, но я всегда считалась его любимицей. Впрочем, кто я для него теперь, без понятия.

– Он никогда раньше мне не звонил, – подчеркнула Робин. – Думаю, это его способ следить за тобой.

– Возможно.

– И он ни разу не спросил о тебе напрямик, но разговор всегда заканчивался тем, что речь шла больше о тебе, нежели обо мне. Так что делай выводы.

Я отказалась тешить себя надеждой.

– Значит, он волнуется по поводу сегодняшнего вечера?

– Правильнее сказать, бегает по потолку, – сказала Робин, садясь за мой стол. – Думаю, самая важная из книг, которые должны быть представлены сегодня, еще не готова.

– «Фауст», – пробормотала я, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не была слышна горечь, которая терзала меня изнутри.

– Я слышала, это что-то с чем-то.

О, это мягко сказано…

Вот я, корпящая над сборником прекрасных, но никому не известных старых медицинских трактатов, а вот Абрахам, получивший в это время заказ века. Легендарную коллекцию редких антикварных книг и гравюр Генриха Уинслоу…

Книжная коллекция Уинслоу считалась одной из лучших в мире, а ее венцом считалось инкрустированное драгоценными камнями позолоченное издание шедевра Гёте «Фауст», заказанное лично кайзером Вильгельмом в 1880 году.

И оно было проклято.

Некоторые связывали проклятие с тем, что книга какое-то время принадлежала Адольфу Гитлеру, который, очевидно, не очень ценил книги – оно и неудивительно. Фюрер передал бесценного «Фауста» жене Генриха Уинслоу в качестве символического подарка на званый ужин в его честь.

Вскоре после того рокового ужина Генрих Уинслоу был отравлен и скончался в мучениях. Книги были распределены между его братьями, и в итоге несколько других членов семьи Уинслоу умерли вскоре после того, как «Фауст» попал в их дома. Неудивительно, что они решили, что книга проклята.

Никто не любил эту проклятую книгу так, как я. Поэтому так завидовала Абрахаму, что едва могла трезво мыслить.

– Бруклин? Привет! Я пришла с едой.

Мои глаза загорелись, как только в дверном проеме появилась голова хорошенькой молодой индианки.

– Привет, Винни, проходи, – сказала я.

Ее рваные пятьсот первые «ливайсы» и брутальные байкерские ботинки резко контрастировали с жизнерадостным голоском и тонкими чертами лица. Она вошла с пакетом, набитым маленькими белыми картонными коробками.

– Не хотела вам мешать, но мы со Сьюзи решили, что вам может понравиться китайская еда, которая у нас осталась. Я права?

– О боже, да! – воскликнула я, буквально захлебываясь слюной от соблазнительного аромата курицы в апельсиновом соусе и говядины с соусом из брокколи. Повернулась к Робин. – Винни – одна из моих соседок. А это моя подруга Робин.

– Рада познакомиться, – улыбнулась Робин. Винни кивнула.

– Я Винамра Пател, но, пожалуйста, называйте меня Винни.

Винни и ее подруга, Сьюзи Штейн, жили в мансарде по соседству со мной. Они обе были резчицами по дереву и защитницами животных. До переезда сюда я ни разу не видела, чтобы две девушки лихо орудовали бензопилами по трехсотфунтовому куску капа красного дерева. Это было впечатляюще.

– Очень мило с вашей стороны, Винни, – сказала я, глядя на пакет. – Спасибо!

– Сегодня вечером мы уезжаем на фестиваль в Сьерру и не хотели, чтобы еда пропала, – объяснила она Робин.

– Здесь точно не пропадет, – подмигнула та, взглянув на меня. – Как они хорошо тебя знают…

– Они внимательные соседки, – ответила я, сузив глаза.

– Бруклин – очаровательная обжорка, – улыбнулась Винни. – Отнесу это на кухню.

С этими словами она исчезла в холле.

– Неудивительно, что тебе здесь нравится, – засмеялась Робин.

Она тоже отлично меня знала. Да, я люблю поесть. Очень люблю. И я не привереда: люблю все. Особенно шоколад. И пиццу. Ах да, и мясо. Всегда обожала хороший стейк. Виноваты родители и двухлетняя «веганская фаза», которую они навязали нам с братьями и сестрами в годы взросления. У меня на всю жизнь остались шрамы на сердце по этому поводу, о чем я с удовольствием напоминаю им каждый раз, когда они разжигают гриль.

– Еда в холодильнике, – сказала Винни, протягивая мне связку ключей от своей квартиры. Тут ее глаза расширились – она заметила ошметки кожи и бумаги на моем столе. – Твоя новая работа?

– Да, – гордо ответила я.

Ее взгляд упал на Робин, и она тут же нахмурилась.

– Очень… мило.

– Ты хотела сказать: «Куча вонючего дерьма»? – фыркнула Робин.

– Если ты так считаешь… – Винни покачала головой.

– Большое спасибо за еду, – сказала я, позвенев ключами. – Надеюсь, вы хорошо проведете время на фестивале. Я позабочусь о Плюшке и Громиле.

Винни не казалась озабоченной судьбой своих кошек. Она продолжала смотреть на ветхие страницы книги как загипнотизированная. Я снова поиграла ключами, и Винни моргнула.

– Это так мило с твоей стороны, что ты готова позаботиться о наших любимицах, – сказала она. Затем откланялась и ушла.

– Она оставила тебя следить за своими животными? – Карие глаза Робин искрились смешинками.

– Я способна справиться с двумя кошками на три дня.

– Знаменитые последние слова обладательницы самого большого участка на кладбище домашних животных нашей коммуны, – засмеялась моя подруга.

– Ничего подобного! – Я скорчила рожицу. – Это была золотая рыбка. Они всегда умирают.

– Ой, да конечно. То-то тебя забанили в зоомагазине…

– Заткнись, пожалуйста. – Я схватила сумочку. – Пошли уже.

Робин скользнула взглядом к моим ногам и снова выкатила глаза.

– Господи! Да, правильно говорят: можно вывезти девушку из коммуны, но…

– О боже мой! – Я сбросила удобные сандалии и надела черные туфли, которые оставила у двери. – Так лучше?

– Ну ничего себе ты дерзкая сучка! – Она засмеялась и открыла дверь. – Ладно, мне нравится костюм, и каблуки сильно улучшили образ в целом. Но я не могу поверить, что ты до сих пор носишь «биркенштоки»[1].

– Только когда работаю, – вздохнула я. – Мои стопы будто созданы для того, чтобы их носить.

– Точно, – фыркнула Робин. – Как у гейши, только не совсем.

– Печально, но факт, – согласилась я, выключая свет. – Ради Абрахама я стискиваю зубы и надеваю каблуки.

– Не волнуйся, ты шикарно выглядишь, – сказала Робин через плечо. – Он умрет, едва тебя увидит.

Глава 2

Если б я уже к восьми годам не решила работать с книгами, мое первое посещение Ковингтонской библиотеки точно заставило бы сделать меня именно такой выбор.

Величественный особняк в итальянском стиле с музеем и красивым садом занимал два квартала на вершине Пасифик-Хайтс. Пройти через огромные железные двери Ковингтона было все равно что войти в готический собор. Можно было почти услышать шепот призраков о тайнах Вселенной, которые точно покоились в этом огромном помещении с отделкой из красного дерева и книгами вдоль стен.

Да, там была своя магия. Вне зависимости от того, признавали люди веру в священность этого места или нет, они инстинктивно понижали голос до шепота, двигаясь по залам.

Коллекция Ковингтонской библиотеки была одной из крупнейших и лучших в мире. В ее постоянной экспозиции находилось двенадцать фолиантов Шекспира, письма Уолта Уитмена и одна из первых Библий Гутенберга. Здесь были сияющие иллюстрации средневековых монахов, переписка XVI века между королевой Елизаветой I и третьим графом Ковингтонским и опубликованные отчеты первооткрывателей, начиная с Христофора Колумба.

Эти экспонаты соседствовали с редкими первыми изданиями книг Мэри Шелли, Ганса Христиана Андерсена, Агаты Кристи и Генри Дэвида Торо. Фолкнер, Хемингуэй и Кингсли Эмис делили кров с рисунками Джона Леннона, письмами Стивена Кинга с отказами из издательств, дневниками Курта Кобейна и потрясающей коллекцией винтажных бейсбольных карточек. Ковингтонская коллекция была разнообразной и частенько необычной – мягко говоря. Именно это и стало для меня главным доводом в пользу ее привлекательности.

После лихой поездки по городу Робин высадила меня у входа и отправилась искать безопасное место для своего любимого «Порше Спидстера». Я не стала ее дожидаться, потому что знала: она точно не будет торопиться, чтобы устроить эффектный выход. Мне же хотелось исключительно попасть внутрь, увидеть Абрахама и книги. Так что я пробиралась сквозь толпу нарядно одетых людей в просторном фойе с мраморным полом, пока наконец не достигла главного выставочного зала, где чуть не врезалась в Абрахама. Его глаза расширились, когда он понял, что это я.

– Тыковка! – Он сгреб меня в свои медвежьи объятия так крепко, что я чуть не потеряла сознание. Что ж, по крайней мере, он вроде бы рад меня видеть. – Я так рад, что ты приехала!

– Я тоже, – отозвалась я, хватая ртом воздух. Этот человек был крупнее быка, но элегантнее его. Сегодня на нем был темный костюм, который при всем желании не мог укротить дикаря внутри него – как и повлиять на непослушную копну волос, растущих густой черной кудрявой массой. Мой отец всегда говорил, что у волос Абрахама должен быть свой почтовый индекс.

Он был человеком-стихией, временами буйной и разрушительной, всегда упрямой и вместе с тем прекрасной. От него пахло затхлостью книг и чаем с мятой. На мгновение я прильнула к нему, чтобы насладиться этим ароматом.

Я скучала по нему, любила, как самого любимого дядюшку. Мы встретились впервые после разрыва наших деловых отношений, однако он вел себя так, будто мы никогда и не расставались. Это казалось немного странным, но я была счастлива.

Не снимая руки с моего плеча, Абрахам замахал женщине, стоявшей в нескольких шагах от меня. Я аж вздрогнула всем телом, когда он крикнул:

– Дорис! Познакомься с Тыковкой! То есть с Бруклин!

Маленькая хрупкая женщина в черно-золотом костюме от «Шанель» рассеянно помахала в ответ, прежде чем продолжить разговор с высоким лысеющим мужчиной.

– Она может сотворить чудеса с твоей карьерой, Тыковка, – громко прошептал Абрахам.

Пока мы ждали Дорис, у меня было несколько секунд, чтобы перевести дух, осмотреться и попытаться забыть, что он уже трижды использовал применительно ко мне это ужасное детское прозвище. Да-да, когда-то я была чуточку одержима тыквенным пирогом на День благодарения. А что, разве не у всех так же? Впрочем, я могла бы простить Абрахама, познакомь он меня с кем-то, кто поможет моему бизнесу. И этого было достаточно, чтобы понять, что он простил мне мой уход. Но не то чтобы я ждала с его стороны каких-то слов по этому поводу. Абрахам был человеком старой закалки – сильным, молчаливым, иногда задумчивым. За исключением тех случаев, когда он начинал ворчать о чем-либо. Тогда он становился каким угодно, но только не молчаливым.

– Как твои дела? – спросила я, с улыбкой взглянув на Абрахама.

– Ах, Бруклин, жизнь прекрасна, – ответил он, вновь приобнимая меня. – Я и представить не мог, что она может быть лучше, но – может.

– Правда? – Никогда прежде не слышала, чтобы мой вечно брюзжащий ментор высказывался столь оптимистично. – Я так рада за тебя!

Где-то над нами струнный квартет заиграл серенаду Гайдна. Я подняла взгляд на кессонный потолок высотой в три этажа и изящные кованые балконы. Музыканты находились на третьем этаже, откуда открывался вид на главный зал с бесчисленными книжными полками. Они опоясывали главный зал на всех этажах, прерываясь узкими проходами, которые вели в уютные читальные залы и учебные уголки. Здесь было больше укромных местечек, чем в хоббичьей норе, и я все еще представляла себя восьмилетним книголюбом, впервые посетившим эту библиотеку и бродящим по ее замысловатым лабиринтам. Неудивительно, что я влюбилась в это место.

В главный зал стекалось все больше гостей, заполняя пространство оживленными разговорами и элегантными вечерними нарядами. Смех соперничал с музыкой, официанты в смокингах появлялись с подносами бокалов шампанского и изысканными закусками. Я ласково погладила Абрахама по руке:

– Все это выглядит просто потрясающе!

– Спасибо, дорогая, – сказал он. – Сегодня ты выглядишь особенно клёво.

Я вздохнула. Клёво… Кто вообще так говорит? Но мне понравилось.

Вдруг мышцы его рук напряглись, и Абрахам тихо выругался. Я взглянула на него и увидела, что его лицо посерело.

– Что случилось? Что-то не так? – спросила я.

– Бальдаккио! – яростно прошипел он. – Не могу поверить, что у этого двуличного мошенника хватило яиц заявиться сюда!

– Ты шутишь… – Я начала было поворачиваться, чтобы посмотреть, о ком речь, но Абрахам удержал меня.

– Не оглядывайся! Я не хочу, чтобы он видел, как мы попусту тратим воздух на обсуждение его персоны!

– Тогда скажи мне, куда смотреть.

Абрахам вновь схватил меня за руку:

– Ладно. За твоим левым плечом. Стой… Можно, давай!

Я старалась сохранять непринужденный вид, осматривая заполненное людьми пространство, и не сразу узнала сморщенного человека с сальными волосами, стоящего в углу, но потом он хитро улыбнулся, и не осталось никаких сомнений, что это действительно Энрико Бальдаккио, самый ненавистный соперник Абрахама в маленьком мире книжных реставраторов. Годами они усердно подрывали репутацию друг друга, распространяя сплетни и перехватывая друг у друга выгодные заказы.

– Я слышала, вы вместе работали на каком-то проекте Книжной гильдии, – сказала я. – Или все это гнусные слухи?

– Нет. – Абрахам выглядел так, будто был готов убивать. – Гильдия умоляла меня согласиться, и я попытался, но был вынужден разорвать с ним всяческие отношения. Этому человеку нельзя доверять. Он лжец и вор!

Я еще раз украдкой взглянула на него через комнату. Бальдаккио оживленно беседовал с Иеном Маккалоу, главным куратором Ковингтонского музея и однокашником моего брата Остина – и моим бывшим женихом плюс ко всему. Под руку с Иеном стояла женщина. Когда она повернула голову, я не сдержала вздох изумления и отвернулась.

– Что такое, Тыковка? – спросил Абрахам.

– Минка Ла Беф.

То, как он мгновенно нахмурился, было мне приятно.

– Удивлен, что она пришла сегодня, – сказал он.

Абрахам знает Минку Ла Беф?.. А, ну да, мир книжных реставраторов тесен. И да, у нее хватило наглости появиться в пределах двух кварталов от меня. Я молча кипела от злости. Из всех стерв на свете…

Много лет назад мы с Минкой вместе учились в аспирантуре Гарварда на факультете искусств и архитектуры. Я не очень хорошо ее знала, но всякий раз, когда наши пути пересекались, улавливала странный вайб гнева – или презрения – в мой адрес. Это сбивало с толку, и я старалась ее игнорировать.