Я, ужасающий

Caitlin Rozakis

DREADFUL

Печатается с разрешения литературных агентств The Tobias Literary Agency и Andrew Nurnberg Literary Agency

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Иллюстрация на переплете EyeEmpty

Дизайн переплета Ольги Жуковой

Copyright © 2024 by Caitlin Rozakis

© Двинина В. В., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Посвящается Чаку —

без тебя этой книги не было бы.

Во всяком случае, без твоей веры

в неизмеримую силу чеснока.

1

В себя он пришел на бровях, нет, без бровей, понятия не имея, как оказался в таком состоянии.

И дело даже не в том, что он никак не мог вспомнить, почему лежит навзничь или почему по всей комнате тлеют какое-то крохотные костерки. Он и комнаты-то вспомнить не мог.

А комната была не из тех, которые легко забыть. Пол из черного мрамора с будто бы вдавленными в него концентрическими серебряными кругами. Остатки сложного узора из магических рун и неведомых загогулин, нанесенного мелом по внешнему кругу и стертого до почти полной неразборчивости. Кинжал, весь в запекшейся крови, с мертвой головой в навершии рукояти, от одного вида которого по спине побежали мурашки. Со стены свисали вмурованные в камень кандалы, и он ощутил мимолетную благодарность за то, что всего-навсего лежит на полу. Интересно, а этот огромный птичий скелет используется в каких-то практических целях или просто служит украшением? Человеческий череп, к примеру, с торчащей из него оплавленной свечой явно пытается играть обе роли. Причем безуспешно. Ну и кто, интересно, выбрал подобный стиль оформления? У него возникло сильное искушение поделиться своими мыслями с владельцем дома, только вот он не помнил, кто этот владелец.

Да и кто он сам – тоже.

Осознание этого не столько поразило, сколько вежливо похлопало по плечу, терпеливо ожидая, когда же он перестанет отвлекаться на всякую ерунду. От этой мысли у него перехватило дыхание. Как ты мог забыть, кто ты такой? А если забыл, как мог не заметить такого простого факта?

Но, с другой стороны, как часто ты задумываешься об этом? Он не мог припомнить, когда в последний раз сообщал себе свое собственное имя. Хотя, опять-таки, он не мог вспомнить вообще ничего. Придется спросить первого встречного.

Кто-то постучал в дверь.

И он сразу отказался от намерения кого-либо о чем-либо спрашивать. Он валялся в одиночестве в чьей-то разгромленной мастерской – в кабинете человека, для которого человеческие черепа служили декором, а вокруг тлели пожары. Ему как-то не хотелось, чтобы зловещий владелец помещения вернулся и обвинил во всем его.

Может, если не дергаться и сидеть тихо-тихо, хозяин уйдет?

Скелет птицы очень медленно и очень – несомненно – преднамеренно развалился.

У него было достаточно времени, чтобы увидеть, как скелет начал падать, и почувствовать, как вместе со скелетом падает его сердце. А вот времени, чтобы поймать бывшую птицу, было явно недостаточно, хотя он и пытался. Куча костей, крепление которых наверняка ослабило то же, что украло его брови и память, треснулась на пол прямо перед его вытянутыми руками – с грохотом, нещадно ударившим по нервам и эхом разнесшимся по кабинету. Некоторые кости отскочили и с мелодичным бряцаньем посыпались с полки. Он бросился за ними – как будто надеясь, что, если остановить этот звук, тот, кто стоит снаружи, не заметит первого удара. Но кости выскальзывали из трясущихся пальцев, создавая каскадный эффект арпеджио. Локоть врезался в птичий череп, и тот, ухмыляясь, с громким стуком покатился по полу. Опущенная на череп нога захлопнула разинутый клюв, но толчок вывел из равновесия высокую стопку книг. Книги он удержал, не дав им упасть, и запихнул поглубже, сбив стоящую сзади каменную ступку с пестиком. Ничего иного, кроме как признать свое поражение, не оставалось. Ступка, лишь чуть-чуть выщербленная, неторопливо прокатилась по спирали, и стук камня, бьющегося о камень, наконец затих.

Последовала долгая пауза.

Потом в дверь опять постучали.

– Милорд? – Голос был скрипуч и с сильным акцентом, как будто слова не были впору произносящему их рту. – Нужна пожарная команда?

Ох. Наверное, следует все-таки попытаться потушить эти маленькие костерки, пока не занялось что-нибудь покрупнее. Но если впустить сюда пожарных, то обнаружится, что никакого милорда тут нет, а есть только он, и всем захочется узнать, кто он такой, и последует множество неудобных вопросов, на которые у него нет ответов.

Как должен звучать голос этого их лорда? Зло, несомненно. Неплохо бы придать голосу глубину. И говорить коротко.

– Все в порядке.

Он лихорадочно огляделся. Ничего для тушения огня в комнате не наблюдалось. На черном столе стояла разнообразная стеклянная посуда – ну, по крайней мере, раньше стояла. Оставалось надеяться, что это не проблема, что половина колб разбита вдребезги, а из треснувшего перегонного куба сочится синяя жидкость. Хотя, судя по шипению стола, может, и проблема. Но как-то не похоже, чтобы в оставшихся склянках была вода. К счастью, большинство очагов возгорания еле теплились.

– Нужна помощь, милорд?

Какова настойчивость! Весьма похвально! Даже, возможно, самоубийственно! Обладатель голоса явно ставил долг превыше чувства самосохранения. Схватив толстую пачку бумаг, он принялся прибивать мелкие язычки пламени.

– Нет! – Задетая бутылка полетела на пол, расплескавшись эффектным фонтаном стеклянных брызг. Над ее стремительно подсыхающим, превращающимся в порошок содержимым потянулся лиловый дымок.

– Милорд? – Ручка двери заходила ходуном.

Голос его сорвался на визг:

– Не входить! – Теперь уж стоящий за дверью никак не мог не заметить, что в комнате не его хозяин, но было уже слишком поздно придумывать план получше. – А то… э… сорвется заклятье!

Ручка тут же перестала трястись.

– Простите, милорд! – Кажется, в голосе за дверью тоже зазвенели нотки паники.

– Оставьте меня в покое!

Ну вот, еще один пожар погас. Но брызги разъели подол балахона, превратив его в кружево.

– Да, милорд!

Он бы, конечно, насладился удаляющимся топотом, если бы не был так занят тушением занявшегося совиного крыла.

Только справившись с последним очагом возгорания, он сообразил, что пачка бумаг сама по себе могла представлять какую-то ценность, и, наверное, было неблагоразумно превращать несколько нижних ее листов в обугленный мусор.

Тяжело отдуваясь, он рухнул в громоздкое кресло в углу. Кресло выглядело настоящим чудовищем, кошмаром из темного дерева, весящим не меньше тонны. Украшала его искусная резьба: нагие знойные женщины, едва прикрытые волосами. Одна облизывала яблоко, которое держала в руке, длинным раздвоенным языком. Он уставился на резьбу с восхищением и смутным отвращением. «Шедевр» жутко отвлекал от реальных проблем, которые нужно обдумать.

Итак, у него шок. Как же это неудобно, что мозг, реагируя на смертельную опасность, сильно поглупел.

Сосредоточиться. Кто он такой? На нем черный бархат, ниспадающий до самого пола. Добротная ткань, если не считать новых дыр. Дорогая. Мягкие туфли, не предназначенные для уличных прогулок. Пояс из маленьких соединенных друг с другом серебряных бляшек, по ощущениям – сделанный за по меньшей мере пару лет до регулярного злоупотребления пивом и сдобой. Рукава безнадежно испорчены, изодраны и опалены, только лохмотья болтаются. От всего этого неприятно сосало под ложечкой.

Гигантское зеркало шириной в сажень и вдвое выше человеческого роста громоздилось на резной подставке, привинченной к полу в паре дюймов от стены. Сверху свисал кусок черной ткани, полностью прикрывающий стекло, позволяя видеть лишь неясные очертания.

Он заставил себя подняться на ноги. Глубоко вдохнул – и сорвал тряпку.

Никакого шока узнавания.

Лицо мужчины средних лет, взглянувшее на него из стекла, не было даже отдаленно знакомым. Бледная кожа, темные волосы, довольно злодейская козлиная бородка. Впрочем, мрачный образ несколько подпорчен намечающимися брылями. И копотью. И отсутствием бровей.

Сердце ухнуло прямо в пятки. Зловещая комната, где смешалось жуткое и нелепое? Это его комната. Человек за дверью повиновался его приказам, потому что это были приказы хозяина. А кто может жить в такой комнате, кто может одеваться подобным образом?

Только Темный Маг.

Он – Темный Маг.

Он почти ожидал хоть какого-то подтверждения этого осознания. Раската грома, карканья ворона. Но не дождался. Разглядывая собственное отражение, он чувствовал себя все более и более нелепо. Поднял руки, уставился на ладони, желая, чтобы они затрещали, заискрили, наполнились огнем или, ну, хоть чем-нибудь.

Ничего.

Впрочем, само зеркало наполняло его тревогой, не желающей рассеиваться, пока он вновь не накрыл стекло черной тканью. Хотя… у ткани имелось две стороны. Одна полупрозрачная, позволяющая разглядеть сквозь нее очертания предметов. А другая – как так-то? – абсолютно непроницаемая. Он не понимал, откуда ему это известно, но что-то подсказало убедиться, что к зеркалу обращена непрозрачная сторона.

Итак. Маг. Колдун. Что ж, с этим уже можно работать, но отсутствие имени все равно раздражало. Стол был завален опаленными бумагами и гранеными кристаллами, закупоренными склянками и маленькими деревянными шкатулочками, и все это было густо усыпано битым стеклом. Придется разбираться. Наверняка тут найдется какая-нибудь зацепка.

Он сгреб пригоршню бумаг. На секунду испугался, что разучился читать (откуда он знает, что должен уметь читать?), но слова выглядели вполне знакомо. Это были записи заклинаний, чертежи и пояснения. Он читал, чувствуя, как возвращается смысл. Остановился на миг, глядя на свою руку. Недостаточно просто пожелать сотворить пламя, нужно еще представить схему, привязаться к другому объекту и кое-что переключить в мозгу. Засушенная роза, часть совершенно неуместного тут букета, засунутого в пыльную вазу в углу, рассыпалась прахом, когда на ладони его возник маленький огненный шарик. Он смотрел на него, пока пламя не потухло, спалив все вложенное в него топливо. А он чуть не заплакал. Он все еще что-то помнил. Он не совсем бессилен. В нем есть магия.

Толика магии, по крайней мере. Простое ему подвластно. А вот сложные механизмы ускользают. Он ощущал в своем сознании затененные структуры – словно вошел в темный собор с одной-единственной свечой. Воспаряющие ввысь контрфорсы скорее ощущались, чем были видны. Они стояли на месте, просто ожидая, когда будет достаточно света, чтобы показаться.

Что тут еще имеется? Он принялся наугад открывать шкатулки. Три зуба, достаточно маленькие, чтобы предположить, что принадлежали они человеческому ребенку, и с достаточно большими корнями, чтобы усомниться, что они выпали сами. Кучка черных шариков – только потыкав в них пальцем, он сообразил, что это помет, и с отвращением отдернул руку. Пуговица, крохотный золотой ключик, огарок свечи, мышиный череп, черный камень, покрытый замысловатой резьбой, буквально сочащийся злобой. Две шкатулки оказались тщательно запечатаны воском; он не помнил, что в них, но понимал, что, что бы там ни было, это лучше не трогать. На будущее придется оставлять себе какие-то заметки. Хотя… а если записи попадут в руки врага? Кстати – у него есть враги? Большинство Темных Магов имеют врагов. Наверняка именно поэтому он и оказался в таком положении.

Он откинулся на спинку кресла и оглядел комнату. Бумаги, повсюду бумаги. Книги, стопки, перевязанные пыльными черными и красными лентами, беспорядочные груды. Потребуется год, а то и больше, чтобы прочесть это все. Он не был уверен, что у него есть год. В конце концов ему понадобится выйти из этой комнаты, и тогда кто-нибудь наверняка заметит его затруднения. И что этот заметивший сделает, узнав правду?

Что ж, в крайнем случае он попытается сжечь приставалу заживо. Мысль показалась ему и отрадной, и отчего-то вовсе не утешительной.

Неожиданно под осколками и птичьими костями на столе он заметил какую-то банку, и сердце возбужденно подпрыгнуло. Почему? Кажется, именно это он и искал. Это было частью рутины. Разумеется, никакой этикетки на банке не было. Вдохнув поглубже, он отвинтил крышку. Внутри копошились черные мохнатые гусеницы. Извивались, ползали друг по другу. Отвратительно. Его даже замутило. С этими гусеницами было что-то не так. Приглядевшись, он понял, что у них нет ног. Да и тел-то нет. Они больше напоминали полоски волос. Он смотрел, смотрел, и вдруг разразился хохотом – ну разве что слегка истеричным.

Это были брови.

Великий Тиртракс, такое, наверное, происходит с ним постоянно, если он держит под рукой целую банку запасных бровей. Ну, неконтролируемые взрывы, по крайней мере, если не потеря памяти. (И кстати, кто такой этот Великий Тиртракс? Перед мысленным взором промелькнули вдруг совиные крылья, и дрогнуло воспоминание о жарком дыхании и чужом неутолимом голоде, и возникла твердая решимость в будущем поосторожнее призывать кого бы то ни было.) Он взял одну из мохнатых ленточек за самый кончик и, поколебавшись, поднес к лицу. «Гусеница», изогнувшись, потянулась к его лбу. Сглотнув, он прижал ее к коже. Полоска поползла по лицу (от чего затылок его покрылся мурашками), а потом впилась в плоть крохотными коготками. Он невольно выругался – и весь букет объяло пламя.

На сей раз, однако, он вспомнил заклинание для тушения небольших пожаров. Затем, стиснув зубы, выбрал еще одну бровь. Вживление прошло не менее болезненно, но хотя бы не так неожиданно. Он приподнял завесу на зеркале, проверяя результат. Что ж, когда брови заняли свое место, он обрел вид куда менее глупый и куда более внушительный. Только вот с жирком на подбородке ничего не сделать, не прибегая к заклинанию посложнее. Интересно, почему он не применил его раньше? Вероятно, его прошлое «я» отказывалось признавать свои недостатки.

В животе заурчало. И когда же его прошлое «я» ело в последний раз?

Жажда его тоже мучила, и эта проблема была куда более насущной. Кроме того, ему понадобится какая-нибудь целая одежда и, возможно, ванна, и еще кое-что для удовлетворения нужд, постепенно становящихся все более настоятельными. Не может же он торчать в этой комнате без окон вечно.

И дверь тут была всего одна. Он прижался к ней ухом. За дверью кто-то тихо напевал, сильно фальшивя. Может, обладатель скрипучего голоса?

Нет, никто не должен догадаться, что у него проблема. Память может вернуться в любой момент; он был уверен, что все планы, которые у него, наверное, будут разрушены признанием слабости. Он в долгу перед самим собой – и не имеет права уничтожить то, над чем работал. Не говоря уже о потенциальных последствиях, если о случившемся станет известно. Соперники, ученики… может, у него есть и пара-тройка заклятых врагов? Темные Маги не славятся своим дружелюбием, в этом он был уверен. Как и своим добросердечием к окружающим. Ему не хотелось умирать – ни взорванным файерболом, ни насаженным на вилы.

Он попытался представить, как должен вести себя Темный Маг. Надменно? Наверняка. Сердито? Возможно. Он выпрямился. Рассеянно? Да, это может сработать: он занят своими исследованиями, очень важными, и у него нет времени на такие мелочи, как имена или происхождение продуктов питания. Это – для подчиненных. Если у него есть пожарная команда, то наверняка имеется и какой-никакой повар? Потому что он сомневался, что сумеет соорудить что-либо помимо бутерброда, да и то еще большой вопрос, где достать для этого бутерброда составляющие.

Был ли он из тех, кто повсюду таскает с собой бумаги, работая на ходу, или из тех, кто все запирает? Запирать казалось надежнее. Рядом с дверью висел большой железный ключ, слабо засветившийся, будучи снятым с крючка. Он нутром чувствовал, что этот ключ подойдет к замку. Еще разок глубоко вздохнув, он открыл дверь.

По ту сторону никого не было.

Он опустил взгляд. И обнаружил где-то на уровне пояса… непонятно, кого именно. Нечто в доспехах. Доспехи, похоже, предназначались кому-то другому и сидели не слишком хорошо. Шлем выглядел слишком большим – учитывая тщедушное телосложение «стражника». Гордое красное перо, наверное, когда-то добавляло ему роста, но в какой-то момент переломилось пополам. Сквозь щели плоховато пригнанного к нагруднику шлема виднелась зеленая шея с парой бородавок, щетинящихся впечатляюще длинными волосками. Ниже выпячивался весьма внушительный гульфик. Непонятно, намекало ли это на тщеславие, отсутствие доспехов подходящего размера или некоторые физиологические факты об этом пока еще не опознанном существе – факты, о которых он вообще-то не желал знать.

– Милорд! – проскрипели неуклюжие доспехи, привлекая к себе внимание. – Нужна помощь с пожарами?

Стражник с надеждой махнул рукой в сторону длинного ряда ведер с водой и песком, выстроившихся вдоль стены коридора.

– О нет, – ответил он. Он собирался спросить о еде и, возможно, уборной, но внезапно струсил. Вероятно, будет легче все найти самому. – Продолжай, э-э-э…

Он понятия не имел, как обратиться к этому угловатому низкорослому существу, чья алебарда выглядела слишком длинной, чтобы ею можно было орудовать эффективно.

Существо, наверное, почувствовало его замешательство, что не предвещало ничего хорошего для дальнейшего развития сюжета:

– Я есть новый капитан стражи!

А что случилось со старым капитаном? Пожалуй, узнать это лучше на сытый желудок. А может, и вообще не стоит поднимать тему.

– Это, м-м-м, превосходно. Что ж, продолжай… охранять.

Капитан отсалютовал, неправильно оценив расположение унаследованного от кого-то шлема и основательно засветив себе по лбу. Существо слегка пошатнулось, и Темный Маг поспешно отвернулся, дабы избавить их обоих от неловкости.

Каменный коридор был скверно освещен чадящими – но не дымящимися – факелами, отбрасывающими зловещие тени. Похоже, он сам зачаровал их таким образом. Казалось бы, куда как легче сотворить вечные, ровно горящие светильники, но, наверное, он решил, что это будет не столь атмосферно.

Завернув за угол, он едва не столкнулся с лысеющим человеком чуть ниже его ростом, облаченным в темно-красное. Человек отпрянул, но быстро подавил ужас и придал своему смуглому лицу подобострастное выражение.

Выражению этому совершенно не хотелось доверять. Скорее уж хотелось отшвырнуть льстивого ублюдка подальше. Впрочем, «подальше» едва ли получилось бы – упражнения на укрепление мышц рук явно не входили в его распорядок дня.

– Милорд? – подобострастно пролепетал типчик в красном. Дворецкий, возможно? Или управляющий? Определенно кто-то, стремящийся угождать. Жаль, что этот мажордом не назвал его по имени.

Похоже, разговора все же не избежать. «Сердитый, надменный», – напомнил он себе. И прищурился.

– Докладывай.

Приказ вроде достаточно безобидный.

Прием сработал.

– Принцесса наконец отказалась от своих требований, как вы и предсказывали. – Голос дворецкого так и сочился удовлетворением. – Гоблины, надзирающие за ней, сообщили, что она просто плачет в углу своей темницы. Но от еды по-прежнему отказывается. Возможно, придется еще раз применить подпитывающее заклинание.

Судя по тому, как сиял коротышка, данная перспектива его страшно возбуждала.

А маг едва не задохнулся от прилива новой информации. У него есть гоблины. Скорее всего, он только что беседовал с гоблином. У него есть принцесса. И он понятия не имеет, зачем ему принцесса. Но ему определенно не нравится мысль о том, что этот дворецкий будет отираться где-то рядом с ней. А ведь он еще даже не видел девушку. Или, по крайней мере, не помнит этого.

– Отец принцессы Элиши предлагает за нее целое состояние, – продолжил дворецкий.

О, вот это причина довольно веская.

– Заманчиво, – протянул он предельно нейтральным тоном, на какой только был способен. Что бы он стал делать с кучей денег? Прикупил бы одежду попрактичнее и замок с более естественным освещением? Что планировало его прошлое «я»? Еще более уродливую мебель, наверное.

Дворецкий хихикнул. Поскольку хозяин пребывал, похоже, в хорошем настроении, слуга явно решил подыграть.

– Славно было бы, милорд, не так ли? Хотелось бы мне увидеть рожу старого дурака, когда он узнает о настоящем плане.

Батюшки. Значит, у него был план. Ну конечно, у него был план.

– Может, и увидишь, – великодушно бросил он.

От лица мужчины стремительно отлила кровь.

По-видимому, это была угроза. У него скрутило желудок. Необходимо поскорее выяснить, что это был за план и насколько далеко он продвинулся. Но сейчас ему нужен дворецкий любезный и услужливый, а не запуганный. Он старательно растянул губы в улыбке, хотя никакого веселья и близко не ощущал.

– Есть, знаешь ли, такие штуки, как магические зеркала, – сказал он, удивляясь, что ему самому известны подобные вещи. – Ты мне еще пригодишься, мой верный слуга.

– Да-да, спасибо, милорд, – облегченно затараторил дворецкий. Вообще-то это было довольно забавно. Ему совершенно не нравился этот человек, и наблюдать, как он трясется, оказалось неплохим развлечением. Интересно, не поэтому-то он и держит его при себе? Он даже не знал, как к этому относиться.

Он прервал благодарный лепет дворецкого резким жестом, и человек, к счастью, умолк.

– Итак, на чем мы остановились? За работой я совсем потерял счет времени.

– Не желаете ли навестить принцессу теперь, когда она в более… кротком настроении? – предложил дворецкий после секундной паузы. Наверное, советовались с ним нечасто – на его лбу даже выступила испарина.

– Возможно, чуть позже, – допустил он. Он не был уверен, что ему действительно хочется «навестить» девушку. Нет, конечно, его терзало отчаянное любопытство, но он совершенно не представлял, что ей сказать. – Полагаю, мне не мешало бы сперва переодеться.

Он поднял руки, взмахнув рваными рукавами.

– О да! – дворецкий изобразил удивление. Хотя едва ли до сего момента не замечал, во что превратилась одежда хозяина.

– Веди, – велел он, придав приказу оттенок сарказма. Потому что не могло же такого быть, чтобы он не нашел дорогу в собственном замке. Естественно.

Дворецкий сглотнул. Этого человека определенно не слишком вдохновляла перспектива поворачиваться к хозяину спиной. Возможно, ему следует изобразить склонность к паранойе? Или и вправду развить ее? Ему самому не хотелось, чтобы дворецкий тащился за ним по пятам. Страх и унижение любого способны довести до срыва. Или этот тип отыгрывается на пленниках?

Его покои оказались не слишком далеко. Дворецкий распахнул дверь, задержавшись, чтобы убедиться, что хозяин не пожелает проследовать еще куда-то. Но стоило приподнять бровь, и скользкий тип мигом шмыгнул в комнату. Непонятно было, чего именно боится дворецкий, а грозить чем-то, чего он не понимал, казалось слишком опасным. Но наверняка не настолько опасным, как позволить запуганному садисту неожиданно обнаружить, что его мучитель уязвим. Что, если слуга решит, что вышеупомянутое «состояние» пригодится ему лично? Похоже, он оседлал тигра, понятия не имея, как с него слезть. А ведь это всего лишь второе живое существо, которое он встретил.

Войдя в комнату, он несколько встревожился, но не удивился, увидев, что и в жилых помещениях сохранен тот же стиль декора. Значит, его вкусы по меньшей мере неизменны? Перед ним предстала чудовищная кровать с балдахином, громоздкое сооружение из черного дерева, задрапированное кроваво-красным бархатом. Каждую стойку кровати украшала непристойная резьба. Выглядело это… пошло. Безвкусно. Хорошо, что в комнате хотя бы имелось окно, пускай и забранное решетками. Вместо факелов он, к своему несказанному облегчению, обнаружил мирно горящие свечи. И едва не вознес хвалу какому-нибудь божеству, но внезапно понял, что опасается благодарить кого-либо, так что запнулся на полуслове, оборвав собственные мысли.

Взгляд привлекло какое-то движение, и он, обернувшись, увидел у вычурного гардероба существо с огромными выпученными глазами. Ростом существо едва доходило ему до пояса, даже с учетом больших заостренных ушей. Зеленая кожа обещала полную невидимость в болоте или ином столь же грязном месте. А здесь эта зелень дико не сочеталась с убранством и наспех перешитой ливреей, явно предназначавшейся для кого-то повыше. Существо нервно переминалось с ноги на ногу, разглядывая собственные когти. «Гоблин», – услужливо подсказал разум.

– Ваш новый камердинер, – представил дворецкий. Тон его намекал на долгую историю. – Его зовут, э, Грррибитл, не так ли?