Хозяин Седых холмов

Я хотела остаться с тобой,

Я уже успела посметь.

Пахнет снегом прозрачная боль –

То ли даль, то ли высь, то ли смерть…

(с) Мельница. Господин горных дорог

ГЛАВА 1

Меховое одеяло сбилось куда-то в изножье. Свечи давно догорели, но в камине уютно трещали поленья. Рыжие языки трепетали, разгоняя полночную мглу, и тени отплясывали чачак на потолке и белёных стенах [1].

− Русалка? − Яромир собрал пригоршню душистых волос и пропустил шелковистые пряди сквозь пальцы. На ладони остался аромат жасмина. Снеженика лежала спиной, но Яр точно знал − она улыбнулась. Улыбнулась и слегка качнула головой: нет, мол. Не угадал. − Полудница?

Снова нет.

Ледорез нахмурился.

− Вила?

− Нет. − Колдунья нашла его ладонь и переплела пальцы. − Не вила и не копша [2,3]. И даже не морская дева. Ты уже спрашивал.

Яр хмыкнул. Он полсвечи промаялся, да всё без толку. Кто же она всё-таки такая?

− Может, в тебе кровь Последних? − предположил он. Мало ли…

Снеженика рассмеялась.

− Будь оно так, я родилась бы Ущербной, − она поёрзала, устраиваясь удобнее, − и ты бы забрезговал: никто не захочет целовать горбатую уродицу.

Да уж…

Последние давно канули в лету, но их безобразные потомки до сих пор коптили небо. Неполноценные страхолюды. Отвратные настолько, что смотреть больно: горбы, перепонки, жабры, заячьи губы, лишние пальцы, огромные, будто разбухшие, головы, жуткие наросты на лицах и лбах… Печать греха передавалась из поколения в поколение, не слабея со временем ни на йоту. Ущербные жестоко расплачивались за то, что праматери не устояли пред ослепительной красотой и статью вечно молодых чародеев. Уродцев гнали отовсюду. Их боялись, презирали и открыто ненавидели, обвиняли во всех грехах, неурожаях и болезнях, жестоко избивали и даже оскопляли, чтобы они, не приведи Небо, не размножались… Но они всё равно размножались. Уходили далеко на север, за горы, и жили уединёнными общинами. Создавали семьи. Рожали детей… таких же безобразных, как они сами.

Ледорез задумчиво огладил оказавшуюся под ладонью округлость. Упругую, мягкую и тёплую, словно свежая сдоба. Да, это куда приятнее горба. Хотя…

− Ты мне такой страховидлой являлась − любой Ущербный позавидует, − сказал, коснувшись губами чувствительного места на шее. − Один трёхногий лось чего стоит. И этот твой облик − всего лишь морок. Я же знаю. Так что…

− Всё сложнее, − отозвалась Снеженика. − Облик мой − не морок вовсе, а воплощение. Для такого силы нужны. И немалые. А Ущербные… У них вовсе нет сил. Никаких. Не могут они чародействовать. Таково их проклятье. Расплата за грехи предков.

Ледорез сморщил лоб. А ведь он, вроде, читал о чём-то подобном. Как раз в "Песни Последних". Наверное, просто забылось. Да и не до преданий сейчас: вон, целая голая жена лежит, тесно прижавшись. Как не заласкать?

Однако свежеобретённая супружница тяжело вздохнула, сбивая всякий настрой.

− Тебе обязательно ехать? − спросила, полуобернувшись.

− Обязательно. − Он поцеловал её в плечо. − Других вариантов нет. Надо их отвадить.

− А ты уверен… − она развернулась полностью. Уткнулась локтем в подушку и подпёрла щёку кулаком. Посмотрела внимательно. Цепко. В отсветах пламени серые глаза казались невероятно светлыми, серебристыми, словно чешуйки зеркального карпа. − Уверен, что это они?

Ледорез скользнул взглядом по аппетитным изгибам. Не удержался и коснулся рукой. Красивая…

И принадлежит ему вся, без остатка.

− Да, − заявил без тени сомнения. − Вчера я снова видел следы у Топкого берега.

− Мавки никого не приметили, − Снеженика нахмурилась. − И волколаки тоже. Лютень бы учуял чужака. Наверняка бы учуял.

− Не этого. − Яромир притянул жену ближе. − Ловкач особенный. Он как тень.

− Но… ты же заметил его следы. − Она провела пальцами по груди выше уродливого шрама − памятного следа от пробившей насквозь балки, − и по коже побежали мурашки. − Стало быть, не такой уж он неуловимый.

− Ловкач − третий, − просто сказал Ледорез. − Я − второй.

− Первый, − поправила она.

Яр не стал спорить.

− Ловкач следит за мной, − продолжил он. − За нами. За лесом. Он очень опасен. Я, конечно, могу убить его, но…

Снеженика понимающе кивнула.

− Гильдия начнёт на тебя охоту.

− Да.

− А если… − Она закинула на него ногу, и Яр опустил ладонь на стройное бедро. − Если его погубит Лес? Сам знаешь, здесь опасно. Стриксы, мавки, полуволки. Болота, грибные кольца… Всякое может случиться.

Ледорез искоса глянул на жену. Вот же…

− Если Ловкач сгинет, Гильдия направит других, − сказал он. − Надо выяснить, кому и зачем ты понадобилась. Выяснить и сбить со следа раз и навсегда. А заодно раздобыть те твои ключи. − Будь они неладны! − Точно не знаешь, на что они похожи?

− Нет, − пролепетала колдунья и притихла, спрятав лицо у него на груди.

Яр тоже замолчал. Неспешно поглаживая супругу, он размышлял о Синегорке и Преславе, к которым предстояло наведаться. Благодаря чародейским талантам Снеженики и связям Бахамута, Ледорез точно знал, что обе они живы, целы и невредимы. Воеводица сдержала обещание, и поляницы сопроводили княжну до Грозовой скалы. Знатный, должно быть, вышел эскорт: отряд боевых подруг с крепкими икрами! Марий бы одобрил…

Тишина затянулась. Огонь аппетитно хрустел пылающими чурками, а дождь звонко барабанил в резные ставни.

− Его будет сложно обмануть, − прошептала наконец Снеженика. Уточнять, о ком речь, не требовалось.

Яромир вздохнул. Да, так и есть… Великий Мастер знал его с самого детства, и мог почуять ложь за версту.

− Если он заподозрит неладное…

− Не заподозрит, − перебил Ледорез. − Я всё продумал. Мастер − моя забота. А теперь хватит болтать… − Он скользнул пятерней туда, где помягче, и, резко притиснув супругу, подмял под себя. Навис, давно и основательно готовый ко всему. − Иди ко мне. Займёмся делом.

− Опять? − Снеженика глянула с подозрением. Серебристые глаза лукаво заблестели, а ладошки скользнули вверх по напряжённым плечам. − Ты разве не умаялся? Не устал?

Яромир хмыкнул и поцеловал супругу жарко и требовательно. Нет, он не устал.

Устать предстояло завтра. И не в постели. В седле. Ну а пока…

1. Чачак − старинный западнославянский хороводный танец в быстром темпе.

2. Вила − дух в облике прекрасной длинноволосой девушки. Чаще добрый. Имеет крылья (как у стрекозы) и умеет летать. Обитает в горах и озёрах.

3. Копша − по минско-могилёвской традиции − хтоническое божество, повелительница царства мёртвых. Уродливая, с ног до головы покрытая сажей, она обитает на погостах и любит прятаться в могильниках. По другим данным − дух, охраняющий клады.

ГЛАВА 2

Сколько Яр себя помнил, здесь всегда было холодно. Даже летом. А уж сейчас, когда на пороге листопадова пора, и подавно. Ветер выл, яростно трепал плащ и гнал по свинцовому небу брюхатые тучи.

Серо-бурая Пустошь простиралась до самого горизонта и казалась на удивление голой и неприютной. Всё, что здесь произрастало − сонная трава, мох да разномастные лишайники. Ни рощицы, ни деревца, ни единого холма. Ничего. Один только ветер…

Колючий и злой, он дул с Лютого моря, принося с собой холод и промозглую морось, которую любезно швырял горстями прямо в морду.

Яр сморщился, опустил капюшон ниже и подтянул сползшую с носа маску из плотной чёрной ткани. Вот же…

Родина. Как её не любить?

Снеженика связала ему три фуфайки. Как сумела. Одну с тремя рукавами, вторую без горловины, а третью…

Третья, заговорённая, сейчас была на нём: он напялил её поверх тельника, прямо под кольчужную рубаху. Грела фуфайка весьма основательно. Шерсть полуволков в сочетании с чародейством − убойная штука: хоть на снегу спи.

Правда, Яр искренне надеялся, что до этого не дойдёт. Снег, знамо дело, ещё не выпал, но земля промёрзла и задубела. А ветрище словно взбесился: так и норовил сбить с ног. При таких раскладах ночевать под открытым небом − сомнительное удовольствие. Лучше уж поднапрячься и добраться до Гильдии. Благо, осталось всего ничего, каких-то семь с половиной вёрст. Мелочи! Особенно в сравнении с тем, какой путь он преодолел.

До Предгорья добирался знакомой дорогой − через Валдухов хутор и Безымянку, а потом свернул на восток, взял к северу и почти сутки ехал вдоль пахотных угодий, которые вскоре сменились густыми, усыпанными багрянцем и золотом, лесами. На третий день леса заметно поредели. По обеим сторонам большака раскинулись Тухлые топи. Мутно-зелёные, заросшие мхом, тростником и водянкой, они нагоняли тоску. А несло с них так, что хотелось выблевать всё, что в желудке. На очередном постоялом дворе Яромир купил за медяк полдюжины крупных головок чеснока и дорогой пожёвывал, чтобы хоть как-то отбить болотную вонь.

− Ох, ну и ядрён душок! − скривился Марий, когда он закинул в рот очередной зубчик. − За версту несёт. Начинаю понимать нежить: к такому аромату на арбалетный выстрел не подойдёшь − с ног сшибёт. Бедная Люсинка. Ты не оставил ей и шанса!

Яр фыркнул − страдания похотливой вампирицы заботили мало − и послал Каурую лёгкой рысью.

Сразу за трясиной начиналась Пустошь. Безжизненная и бескрайняя, задубелая, северной оконечностью она упиралась в Лысые горы, за которыми белело скованное льдами Лютое море.

Да-а… Сколько Яр себя помнил, здесь всегда было холодно…

Путевой указатель неумолимо кренился к земле, но то, что удалось разобрать на истёртой деревяшке − радовало.

Семь с половиной вёрст. Всего лишь семь с половиной.

Очередной порыв ветра чуть не выбил из седла. Каурая заплясала, фыркнула, застригла ушами. Яр ласково похлопал кобылу по шее. Вымоталась, бедолага. Хотя он берёг её, как мог: давал роздых при первой возможности.

− Ничего, потерпи. Немного осталось, − ободрил он мохноногую подругу и прищёлкнул языком.

Кобыла медленно двинулась по каменистой тропе, а Яр погрузился в раздумья. Он снова и снова прокручивал, что и как скажет Великому Мастеру. Как объяснит своё отсутствие и обоснует возвращение. Яромир тщательно обмозговал каждую фразу, однако, когда вдалеке показались Гильдейские казармы, под ложечкой противно засосало: врать человеку, который тебя выпестовал очень и очень сложно.

Ледорез повёл плечом. Не время для сомнений. Снеженика − его женщина. Названная супруга. И он не собирается сидеть на пятой точке, зная, что ей грозит опасность.

Марий искоса глянул на него и ухмыльнулся. Яр мысленно послал его лесом и пришпорил Каурую.

Семь вёрст. Это не так уж и много.

***

В чертоге пылало аж целых три очага, и в свете пламени лицо Мастера казалось высеченным из камня. Крупный нос с едва заметной горбинкой, тяжёлый − хоть гранит кроши − квадратный подбородок, плотно сжатые тонкие губы и кустистые брови над холодными, блёкло-голубыми глазами. Он, как и другие наймиты, не носил бороды, зато мог похвалиться длинными свисающими усами. Мастер рано начал терять волосы, а потому регулярно выбривал голову, оставляя лишь соломенную прядь на макушке.

Он долго смотрел на Яромира. Долго и внимательно. Прямо сверлил взглядом. А потом резко шагнул вперёд и обнял, крепко притиснув к себе.

− Я знал, что ты вернёшься. − Он отпустил его и хлопнул по плечу. − Иначе и быть не могло.

Ледорез промолчал.

− Присядь, − Мастер жестом указал на стул с резной спинкой. − Испей мёду. Обогрейся.

Яромир сел. Плеснул в чашу ароматного варева. Глава Гильдии тоже наполнил кубок и устроился напротив.

− Ты напряжён, − сказал он. − Ждёшь вопросов?

Конечно, Яр ждал вопросов. Мало того, он даже прикинул, какими они могут быть и заранее придумал ответы.

− Выдохни. − Мастер отставил чашу и сцепил пальцы в замок. − Я не собираюсь тебя допрашивать. Мне хватает того, что ты жив и вернулся.

Марий, расположившийся у очага, метнул на Яромира быстрый взгляд. "Слабо верится", − говорили глаза друга.

Да уж…

− Я даже панихиду по тебе заказал. Траур объявил. Неделю не мог ни есть, ни спать, изводился… Корил себя, что позволил тебе отправиться в Холмы. Знал ведь, что… − он запнулся. Понурился. − Ты же мне как сын, понимаешь? − Мастер смолк, видимо ожидая реакции. Но так и не дождался. − Крепко тебе досталось?

− Хватило, − уклончиво ответил Ледорез и пригубил медовухи. От ядрёной сладости запершило в горле. Пришлось прокашляться.

Мастер понимающе кивнул.

− Ты изменился, − продолжил он. − Стал другим. Это бросается в глаза. Хозяйка хотела тебя сломать? Пытала? Мучила? Издевалась?

Хороший вопрос…

В ночь перед отъездом − а точнее, ближе к рассвету − Снеженика заковала его в те свои чародейские кандалы и вытворяла такое, что…

От воспоминаний о "пытках" предательский жар мгновенно опалил щёки, и Яромир спешно отвернулся, уставившись в огонь.

− Не хочу об этом говорить, − сказал глухо, а Марий хохотнул. Вот же… ерохвост невидимый [1].

− Сукина дочь… − выцедил Мастер и, нахмурившись, жахнул кулаком по столу. − Я знал… знал, что она пытками вынудила тебя служить ей. Паскудная тварь! Придушил бы гадину. Собственными руками придушил бы! Но… − Глава тяжело вздохнул. − Теперь она нужна живой.

Полумесяц напрягся, словно охотничий пёс, учуявший лиса.

− Вот оно, − прошептал покойный товарищ. − Давай. Спрашивай. Только, смотри не переусердствуй, не то спугнёшь.

− Кому? − Ледорез подлил мёду, но пить не стал. Откинулся на спинку и поиграл кубком, изображая праздный интерес.

− Тому, кто готов платить, − уклончиво ответил Великий Мастер. − Ты знаешь правила, Яромир. Если заказчик предпочёл остаться неназванным − я бессилен.

Он красноречиво развёл руками. Яр красноречиво промолчал. Осушил чашу, со стуком поставил на стол и крякнул. Он знал, что сейчас произойдёт. Не сомневался даже.

И не ошибся…

− Я тщательно изучил доносы Ловкача, − проговорил Глава Гильдии и огладил длинные усы. − Похоже, ты неплохо освоился в Рубежном лесу.

− Есть чутка.

− Не ерепенься. − Голос Мастера звучал спокойно, но льдистые глаза недобро сверкнули. − Дослушай.

Яр скрипнул зубами. Набычился. Воспоминания резанули тысячей острых ножей.

− Убереги! − белокурая женщина падает на колени в жидкую грязь. Дождь хлещет, и она промокла насквозь. В покрасневших от слёз глазах − безысходность и страх. Страх и безысходность. А ещё − мольба. Голос дрожит. Рука тянется к мужчине. − Убереги, брат! Прошу!

− Уходи. − Великан в сапогах с оковкой грубо выдёргивает край плаща из женской ладони. − Тебе здесь не место.

Его глаза холодны, как лёд. На изборождённый морщинами лоб падаёт влажная русая прядь.

Уходи…

Рука под столом сжалась в кулак.

− Остынь, − осадил Марий. − Сейчас важно другое. Держи лицо. Терпи. Он купится, вот увидишь.

− Это задание станет пиком твоей службы, Яромир, − Мастер говорил тихо, а смотрел цепко. Прямо как кот на мышь. − Выкради Хозяйку Седых холмов, и я объявлю тебя своим преемником. После моей смерти ты возглавишь Гильдию… сынок.

Убереги, брат, молю!

− Назови имя, − потребовал Ледорез, зеркаля жёсткий взгляд.

− Нет, − отрезал Мастер.

Фыркнув, Яр развалился на стуле, скрестил руки на груди и криво ухмыльнулся.

− Тогда отказываюсь.

Льдистые глаза потемнели. На массивной челюсти заходили желваки. Яромир удовлетворился реакцией и заговорил снова.

− Я полгода служил Хозяйке, − он тщательно взвешивал каждое слово. − Она до сих пор мнит меня своим порученцем. Никто из первой пятёрки не сможет подобраться к ней ближе, чем я. Никто и никогда. Даже Ловкач. Я − единственный, кому под силу её взять. И я сделаю это. Если назовешь имя.

− За такую цену можно обойтись без имени, − Мастер смягчил тон. Решил, видать, зайти с другого краю. − Заказчик сказочно богат. Он тебя озолотит.

− Пусть засунет золото в зад. − Ледорез подался вперёд, сощурился и понизил голос. − Назови имя или ищи другого исполнителя. От желающих, небось, отбоя нету? Наверняка за дверью очередь выстроилась, так невтерпёж сгинуть в заклятых чащобах.

− А ты действительно изменился… − проговорил Глава, и, шумно вздохнув, махнул рукой. − А, чёрт с тобой. Подписывай ряд [2], и…

− Нет, − перебил Ледорез и глянул так, чтобы стало понятно: спорить бессмысленно. − Сначала − имя.

1. Ерохвост − задира, насмешник.

2. Ряд − договор, контракт.

ГЛАВА 3

Первый нож угодил в намалёванный глаз. Второй − в грудину, там, где сердце. Третий вонзился в пах. Похоже, деревянный болван уже не сможет иметь детей.

Пацанёнок зим двенадцати восторженно охнул и метнулся к мишени − вытаскивать клинки.

− Вот только не говори, что удивлён. − Небрежно привалившись плечом к ограждению, Полумесяц скрестил руки на груди. − В жизни не поверю.

Яр издал звук, похожий на глухое рычание.

− Юная княжна всё рассказала, как есть, − продолжил призрак. − Лишь в одном ошиблась.

Он не успел досказать, в чём именно: мальчонка вытащил ножи из деревяшки и прибежал обратно, сияя, точно бляха на ремне. Да пояснения и не требовалось: Яромир всё понимал и в подсказках не нуждался. Единственное, в чём он нуждался, чтобы на месте деревянного болвана оказался чёртов Хотеней. Князь, разкочерыжь его гоблины, Перелесья! Пресветлый, мать его ети…

Придушить сучьего сына!

Он снова рыкнул. Выругался и харкнул под ноги.

Столпившаяся рядом сопливая ребятня уставилась настороженно − ни дать ни взять, щенки диковатые. Чумазые физиономии, веснушки, нечёсаные вихры, по которым рыдает гребень… Лопоухие, курносые, нескладные − им предстояло стать орудиями Гильдии. Хладнокровными, лишёнными эмоций и пристрастий убийцами, которые не знают жалости и не ведают сердечных терзаний. Глаза их, такие живые и ясные сейчас, потухнут и заледенеют.

Яр смотрел на мальчишек и видел себя. Себя и Мария.

− С левой заможешь? − вопросил самый бойкий. Рыжий, что твоя морква, кудлатый, с усыпанным веснушками лицом.

Ледорез смерил пацана взглядом, перехватил стальную рыбку и мощным уверенным движением запустил в мишень.

Нож угодил в намалёванный глаз. Следующий − в грудину, там, где сердце. Последний вонзился в пах. Всё, как и в первый заход, когда он орудовал правой.

Пацанята заохали, забелебенили и обступили его плотным кольцом, упрашивая показать ещё какой-нибудь финт.

Яромир с удовольствием продемонстрировал бы мощный прямой удар в морду Пресветлому князю, но за неимением оного вынужден был распрощаться с мелкими почитателями. Требовалось собраться с мыслями, и он двинулся прочь от казарм. Ребятня с гомоном увязалась следом, но шалопаев перехватил кто-то из младших мастеров: мальчишек ждала очередная тренировка. Потом ещё одна. Потом ещё, ещё и ещё…

− Зачем она ему? − Яромир миновал загон. Тот самый, где давным-давно они сцепились с Марием и надавали друг другу тумаков. Сейчас за бревенчатым ограждением чернявый малец укрощал вороного жеребца. Воронок был явно не в восторге: фырчал, брыкался, норовил цапнуть чернявого за голову, но парень не сдавался.

− Сам не догадываешься? − Полумесяц засмотрелся на хлопцев, отрабатывающих сложную фехтовальную связку на затупленных учебных мечах. − В байки о неземной красоте только несватанные отроковицы верят. Женитьба − это не прихоть. Это политика.

Ледорез бросил на него короткий взгляд.

Да, призрак прав: всё яснее ясного. Как там говорил Бахамут? Супружник господарки разделит с ней земли и титул, потому как муж и жена − единое целое. А значит…

− Хотенею нужны Холмы, − озвучил Полумесяц его мысль. − Он тянет к ним руки давно и упорно. Это же очевидный факт!

− Монета, − глухо проговорил Яромир и нахмурился. Воспоминания выстроились в ряд, как знаменосцы на марше. Трактир, пожар, яростная схватка с полуволками, золотой филин Перелесья, найденный в мошне одного из ряженых.

Вот же погань!

− Монета, − кивнул Марий. − Весьма тонкий ход, согласись. Подлый, но тонкий.

Ледорез согласился.

Видать, Хотеней щедро платил рубакам, чтобы те стращали местных, прикинувшись Хозяйкиными слугами, а сам терпеливо ждал, пока предгорцы начнут молить о помощи и призовут его на княжение, как когда-то жители равнин призвали Багряна Синеуса.

− Верно мыслишь, − хмыкнул Полумесяц. − Чем сильнее люд ненавидит господарку, тем легче примет нового владетеля.

Так-то оно так, но… Яр вдруг остановился. Вскинул голову и перехватил взгляд товарища.

− Это он нанял меня… − Осознание обрушилось лавиной, и по спине пробежал холодок. − Это Хотеней заплатил за смерть Снеженики.

− Скорее всего, − отозвался Марий. − И снова − до чего тонко!

Ледорез сплюнул: от "тонкости" Пресветлого князя начиналась изжога. Хитро, ничего не скажешь! Убрать Хозяйку чужими руками, приписать себе славу и заграбастать Холмы вкупе с Рубежом и Предгорьями.

Отличный план.

− Снеженика ему как заноза в заднице, − философски изрёк Яромир, когда они проходили мимо стрельбища, где Востроглаз со своими ребятами оперял стрелы. Завидев его, лучник приветственно отсалютовал. Яр ответил тем же.

− Ещё какая! − хмыкнул Полумесяц. − Под Перелесьем, считай, всё Хладоземье ходит. Только зазноба твоя упирается.

− Он не смог её убить и решил жениться.

− В яблочко! − Востроглазова стрела, прошелестев в воздухе, вонзилась в самый центр мишени, но говорил покойник явно не об этом. − Весьма действенный способ стать господарем. Известный факт! Пара нехитрых телодвижений, и вот Хотеней уже Хозяин Холмов.

Яромир скрежетнул зубами, представив себе эти телодвижения.

− У Холмов уже есть Хозяин, − твёрдо заявил он. − А у Снеженики − муж.

Марий посмотрел на него, лукаво вскинув бровь. В карих глазах плясали бесенята.

− Ба! Мелкий! Да ты, никак, ревнуешь? Не думал, что ты такой собственник.

Яр зыркнул исподлобья и ускорил шаг. Полумесяц нагнал его.

− Да не кипятись, я же без злобы!

− Не в тебе дело, − глухо отозвался Ледорез. − Дело в князе.

Марий посмотрел внимательно, и Яромир продолжил.

− Хотеней говорил с тобой, когда приезжал в Гильдию. Ты сам рассказывал, помнишь? Мы после боя обсудить хотели, только ты… − Яр осёкся. Помрачнел. − То есть я…

− Да, говорил, − спешно перебил Полумесяц, избавляя от страданий. − Увидал меня на дворе и подошёл. Сам. Собственной персоною.

− А я где был? − нахмурился Ледорез.

− Ножи метал.

− А-а…

− Вот подошёл он, весь из себя нарядный, − продолжил Марий, − доспехи сверкают, плащ на плечах соболиный, ножны богатые… и спросил: откуда, мол, у тебя подвеска, наёмник? А я ему − от родителей досталась. А он глянул так, словно у меня рога выросли, шарахнулся, развернулся и молча ушёл. Уж не знаю, что ему эта лунница…

− Вот и я не знаю… − тихо проговорил Яромир. − А надо бы знать. Нечисто тут что-то. Печенью чую.

Обогнув сараи, амбары и прочие хозяйственные постройки, они вышли к Гильдейскому кладбищу. Стройные шеренги одинаковых гранитных глыб тянулись, куда хватало глаз. На каждом камне был выбит номер и особый знак − символ поколения. И всё. Никаких имён…

Ледорез нашёл ряд Сокола, к поколению которого они с Марием принадлежали, и угрюмо побрёл вдоль могильников.

Двенадцатый, двадцать седьмой, десятый, тридцать третий… Добряк Сапуня, Горибор, проигравший в карты боевого коня, ловкий, быстрый и яростный Лех, рябой Иглай по прозвищу Прыщ − совсем ещё зелёный мальчишка…

Яр знал их всех. Каждого. А некоторых даже отправил на тот свет собственными руками…

От воспоминаний о бойне передёрнуло. В ушах зашумело, как если бы кто-то вдарил по чугунному жбану кузнечным молотом, к горлу подкатил ком, а глаза заволокло багряной пеленой. Сердце ошалело заметалось в груди.

Убийца. Чудовище. Демон! Тебе не место среди людей…

Ледорез стиснул кулаки.

Ты убил их. Убил их всех. Перерезал, как свиней. А потом жрал потроха и запивал кровью.

− Не надо. Не надо, Яр. − Полумесяц вырвал его из пучины сгущающегося мрака. − Ты здесь не за этим.

Ледорез глубоко вздохнул и шумно выдохнул.

− Ты прав, − сказал, замерев у нужной плиты. − Ты прав…

Он опустился на колено и, склонив голову, провёл ладонью по выбитой на камне единице.

− Давненько я не поминал тебя как следует… − он сглотнул, − …брат мой. Мне так тебя не хватает…

ГЛАВА 4

− Ледорез!!! − орёт Синегорка. − Сюда! Скорее!

Девочка с косичками улыбается шире. Её рот трещит. Губы лопаются, растягиваясь до ушей. Мелкая колдунша прищуривается, концентрируя на ладони смертоносное зелёное пламя, и…