Хозяин Седых холмов

− Правда? − Полумесяц многозначительно посмотрел куда-то за его плечо.

Яромир обернулся, проследил за взглядом покойника и грязно выругался, помянув сложные постельные отношения чертей с матерями и бабками.

Вот же погань!

На горизонте клубились тяжёлые фиолетово-чёрные тучи, в недрах которых то и дело сверкали молнии. Нехорошо…

− Вставай. − Ледорез ласково пнул выводящего рулады Горыню носком сапога. − С севера идёт буря. Задержимся − сгинем.

ГЛАВА 7

Лошадей понукали зазря: буря оказалась быстрее. Сначала хлынул ливень, а потом посыпался град размером с перепелиное яйцо. Ураганный ветер сбивал с ног, швырял в морду комья болотной грязи, выл, терзал, набивался в лёгкие, мешая дышать. Гром сотрясал землю снова и снова, а молнии жалили трясину тут и там. Укрыться было негде: Тухлые топи раскинулись на мили вокруг.

Горыня проорал что-то, но Яр не расслышал − буря ревела так, что оглохнуть можно. Он махнул Пятому, указывая направление. Тот потянул упирающегося Бурана за поводья. Конь задёргался. Привстал на дыбы.

Каурая вела себя не лучшим образом: попыталась слепетнуть, когда шарахнуло в очередной раз, но Ледорез удержал кобылу твёрдой рукой. Развернулся под ветер и выругался, не обнаружив заветного ориентира.

Погань!

Сбиться с пути при таких раскладах немудрено, но заблудиться в болоте − считай, сдохнуть. А помирать в планы не входило. По крайней мере − пока. Потому и вспомнились уроки Владивоя Ловца. Не раз они спасали жизнь, вот и сейчас пригодились.

Буря бесновалась, словно ошалелая крикуха, вырвавшаяся из могилы и предвещающая смерть всему живому [1]. Небо заволокло так, что не понять − день сейчас или глухая ночь. Где юг, где север − тоже не разобраться. А значит…

"Недвижное и большое завсегда путь укажет, − наставлял Владивой Ловец их с Марием. − И чем больше и недвижнее, тем лучше".

Гнилая Подошва. Пологая, обильно поросшая тухляком, но вполне себе большая и недвижная.

Яромир взял курс на неё, хоть и лежала она совсем не там, куда им требовалось попасть. Но грязевой ураган свирепствовал, и чёртова гора исчезла из поля зрения. Проклятье…

− Сюда! − Полумесяц закрывал лицо локтем. Голос покойника тонул в завываниях ветра и грохоте грома. − Сюда, Яр! Вон она! Давай же!

Ледорез развернулся. Ветер едва его не опрокинул. Яр оступился и по колено увяз в ледяной жиже. Вот же…

Он попытался выбраться, и трясина затянула его по пояс. Ещё движение − и до подмышек. Яр понадеялся на стиснутые в руке поводья, но Каурая вырвалась и унеслась прочь.

Твою ж ковригу!

Марий вопил, как оглашенный. Гром грохотал. Буря выла, а Яромир тонул в болоте. Ну не диво ли!

На вкус жидкая грязь оказалась ещё хуже, чем на вид. Ледорез судорожно пытался найти опору, хватался за мох и рогозу, но в кулаках оставались гнилые пучки, а зыбкое дно уходило всё ниже и ниже. Яр трепыхался, как муха в киселе, да всё без толку: топь пожирала его. Он задержал дыхание, когда зловонная жижа оказалась выше подбородка, и уже почти нащупал на груди сердцекамень, но могучая лапища ухватила за шиворот.

− Держись! − прорычал Пятый, вытягивая его из вязкого плена. − Давай! Хватайся!

Яромир выпростал руку и схватился. Подался вперёд, что есть мочи, а Горыня дёрнул его со всей отпущенной Небом силой, и они вместе распластались на жухлой болотной траве.

− Лошади убежали, − прохрипел молодой наймит. Ветер не давал отдышаться как следует, и парень захлёбывался ледяным воздухом.

− Это меньшая из бед, − отозвался Ледорез и, приподнявшись на локте, вскинул голову.

Пятый проследил за его взглядом и охнул.

− Милостивые Небеса!

Взбесившаяся стихия сплела потоки воздуха в гигантскую, полную сверкающих молний, воронку. Смерч рос и ширился с каждой секундой. Он неумолимо приближался, вздымая комья грязи и оставляя в трясине глубокую − локтя в четыре − борозду.

− Вот же по… − Яр не договорил. Ветер сорвал его с места, втягивая в смертоносную пустоверть.

Высота, чернота, рёв ветра, сверкание молний и − резко − сильный удар. Ледореза приложило о какую-то здоровущую каменюку, которая мгновенно окрасилась багряным: острое ребро вспороло бок. Яр вцепился в глыбу мёртвой хваткой. Зажмурился, зарычал, отчаянно сопротивляясь яростному вихрю, а когда у самого носа гранит прожгла искрящаяся бело-голубая молния − потерял сознание.

***

Треск поленьев. Чад горелки. Мохнатая тяжесть на теле и влажная тряпица на лбу.

Как хорошо… Тихо. Тепло. Спокойно…

Он дома. Конечно, дома, где ж ещё? Снеженика сидит рядом с постелью и с тревогой глядит на него. Когтеслав устроился в ногах, а мелкий шерстяной шельмец, как обычно, разлёгся на груди…

− Барсик… − просипел Яр, насилу разлепив запёкшиеся губы, и, не открывая глаз, вытянул руку в надежде нащупать пушисто-усатую морду скорпикора.

− Нету таких, − отозвался глубокий хрипловатый бас, а губ коснулась чаша. − Пей.

Ледорез глотнул и скривился от горечи. Настойка полыни. Самая обыкновенная, безо всяких чародейских примочек. Такую обычно дают, когда…

− У тебя сотрясение, − голос казался смутно знакомым. − Ребра сломаны, бочина порвана и трёх ногтей недостаёт − стесал, пока с валуном обнимался. Легко отделался. Повезло. Пей.

И снова горечь на губах, а голова − словно чугунный жбан: такая же пустая и тяжелая.

Погань…

Яр с трудом поднял веки. У койки маячил, раздваиваясь, мужской силуэт. Большой, грузный, плечистый.

Эх… А так хотелось Снеженику. Он чуть не позвал её, но вовремя спохватился.

Ледорез попробовал сесть, но тут же зашипел от боли и выругался.

− Куда? − тяжёлая длань надавила на плечо, пригвождая к койке. − Сказал же − рёбра сломаны. Перетянул, как сумел, так что не дёргайся особо.

− Г-где… − выдавил Яромир и сморщился. В груди резануло так, что искры из глаз сыпанули. На "я" его уже не хватило.

− Где-где… − пробасил здоровяк. − В гоблинской ганде.

Ледорез напрягся. Нахмурился. Знакомая присказка! Так говорить мог только…

− В-владивой? − дыхание перехватило, Яр закашлялся, и поломанные рёбра с новой силой напомнили о себе.

Погань. Сюда бы Когтеслава…

− Он самый, − к басу добавился скрипучий смешок. − А вот тебя, Волчонок, к стыду свому, не сразу признал. Больно здоров ты стал. И шрама на морде у тебя раньше не было. И космов седых тоже. Да-а-а… Летит время. Навряд ли тебя теперь Волчонком величают.

Яромир осторожно выдохнул и не менее осторожно вдохнул.

− Меня… звал так… только ты…

− И то верно! − рассмеялся Владивой Ловец. Непревзойденный следопыт и один из лучших наставников Гильдии. − Слышал, помер ты. Сгинул в Седых холмах. Но, вижу, учение моё впрок пошло: кто следы читать умеет, в лесу не пропадёт. Даже в Рубежном. Страхово там?

− Есть чутка.

− А Хозяйку видал?

− Случалось.

− Правда, три сиськи у ей?

Дались им эти сиськи!

На этот раз Яр не оплошал.

− Не считал.

− Ну… эт ты зря, − протянул Ловец, расплываясь в щербатой улыбке. − Полюбопытствовал бы, пока возможность имелась.

Усмешка обернулась костью в глотке. Яр кашлянул и болезненно скривился. Владивой внимательно посмотрел на него.

− Был волчонок, стал волк, − сказал он. − В могучего мужика ты вырос, Яромир. А я вот одряхлел: еле дотащил тебя доседова. Что вы вообще забыли у Гнилой Подошвы?

− Задание, − скупо ответствовал Яр, а "вы" резануло слух и заставило напрячься. Выходит, Горыня тоже здесь?

Он повернул голову в надежде осмотреться, но ничего не вышло: глаза подводили, и перед взором кружились красные мухи.

− Младшого высматриваешь? − догадался Ловец. − Нету его тут.

− Он… − Яромир облизнул запекшиеся губы, но так и не смог выдавить то, что пришло на ум. Стало пакостно. Он прикрыл глаза, ожидая ответа на незаданный вопрос.

− Жив твой мальчонка, − сообщил Владивой. − Только вот…

Ловец замялся. Яр выжидательно поглядел на бывшего наставника, и следопыт, вздохнув, продолжил.

− Я нашел вас обоих двух… − морщины на лице Владивоя обозначились резче. − Раздербаненных наглухо. Токмо из тебя ещё и кровь хлестала, как из резаной свиньи. Медлить нельзя было. Подхватил, значится, я тебя да поволок до лачуги, а как доволок − возвернулся к Подошве, но младшого тваво уже не нашёл. Забрали его.

− Забрали? − Ледорез нахмурился. − Кто?

− Ох, не по нраву тебе придётся, что скажу…

Яромир зыркнул исподлобья. Владивой поймал его взгляд и не стал затягивать с ответом.

− Ущербные, − припечатал Ловец. − Парнишку забрали Ущербные: следы всё рассказали. Следы всегда рассказывают всё…

− Зачем он им? − брякнул Яр раньше, чем успел подумать. Глупый вопрос − откуда Владивой мог знать планы безобразных изгоев?

Однако наставник ответил. И то, что сказал, заставило похолодеть.

− Для опытаний небопротивных, − мрачно изрёк следопыт, и Ледорез поёжился. Мгновенно вспомнилась кошмарная лаборатория в Хотенеевой темнице. Отрезанные конечности, кишки, потроха, парящий череп и одуряющая вонь…

Твою мать.

− Что за опытания такие? − хрипло выцедил он.

Ловец пожал плечами.

− Чего не знаю, того не знаю. Но в горах с недавних пор пастухи начали пропадать. А ежели ночью глубже за перевалы зайти, можно крики услышать. И стоны.

Яромир скрежетнул зубами. Погань…

Навязанный провожатый, конечно, как собаке пятая нога… но всё ж таки жалко его, бедолагу. Такой судьбы врагу не пожелаешь. Да только…

− Горыня хороший парень, − подал голос Марий, возникая в изножье. Смотрел призрак строго, а говорил твёрдо. − Он не заслуживает, чтобы его выпотрошили, как молочного порося в день Жатвы.

− Ты сам говорил, от него надо отделаться, − пробормотал Яр вполголоса. Ловец, вроде не услышал.

− Да, но не так же! − воскликнул Полумесяц, всплеснув руками. − Бросить его удумал? Обалдел? Он − твой младший. Сражался с тобой бок о бок. Из болота вытащил. Ты обязан…

− Кишкой обвязан! − сердито рыкнул Ледорез, запоздало сообразив, что говорит слишком громко.

Он осёкся, боясь поднять глаза на бывшего наставника. Отвернулся. Посмурнел. Однако Владивой обошёлся без лишних вопросов и по-отечески потрепал его по плечу.

− Не боись, − улыбнулся следопыт и заговорщически подмигнул. − В курсе я, что ты опосля бойни умом слегонца тронулся. В бреду такого наболтал − вспоминать страшно. Всё Мария звал. Потом бабу какую-то. Говорил с ней подолгу. Обнять норовил. Эх…

Яр почуял жар у щёк и понял, что пошёл пятнами.

Проклятье…

− Вижу, дорог тебе младшой твой, − сделал Ловец неожиданный вывод. Похоже, читать следы у него получалось куда лучше, чем мысли. − Как ты когда-то свому старшему.

Ледорез вскинул голову и уставился на Владивоя.

− Да-да, − закивал тот. − Думаешь, раз я стар, в памяти дыры мыши прогрызли? Нет уж. Всё помню, как есть. Ты, значится, с охоты в урочный час не вернулся, и княжич наш полулунный искать тебя сподобился. Хоть я и запретил, и даже высечь грозился. А он, стервец эдакий, улизнул. За тобой отправился. И не зря: тебя чуть пещерный нанук не заломал [2]. Если б не Марий, ты бы давно… − он покачал седой головой и махнул рукой. − Эх! Славные были денёчки!

− Да… − Яромир понурился. − Славные…

− Оклемаешься, тайными тропами выведу к страхолюдским общинам, − пообещал следопыт. − Может, смогёшь парня вытащить. Ну а покудова − спи. Набирайся сил. А я пойду, похлёбки сварганю что ли…

1. Крикуха − злой дух, предвестница смерти. Аналог ирландской баньши (Крикуха придумана автором. В мифологии славян отсутствует).

2. Нанук − в эскимосской мифологии огромный белый медведь.

ГЛАВА 8

С годами всё хужеет. Теряет остроту и яркость. Позолота сыплется, обнажая трещины. Дома ветшают. Женская красота увядает, как сорванные цветы, а мужская удаль оборачивается сединами и болью в костях на погоду.

Всё дряхлеет, тускнеет и портится. Абсолютно всё.

Кроме мастерства Владивоя Ловца.

Яромир восхищался им в юности, и сейчас, шагая следом, снова ощутил себя отроком, постигающим тайны ремесла.

Да, Ловец заметно сдал. Постарел, согнулся под тяжестью прожитых зим. Поседел. Погрузнел. Но глаз его по-прежнему подмечал каждую мелочь, нос чуял любой запах, ухо улавливало малейший шорох.

Владивой оставался лучшим следопытом Гильдии. Никто не мог сравниться с ним.

− Сюда, − скомандовал Ловец, кивая в сторону неприступной скалы. − За мной. Ступай след в след.

Гряда, по которой они шли, считалась непроходимой. Но Владивоя это не смущало. Он двигался ловко, бесшумно и споро. Ни один камень не хрустнул под его сапогом.

Добираться от Гнилой Подошвы до лежащих далеко на севере Лысых гор долго и муторно. Все об этом знали. В то числе и Яр. Но о том, что в скалах, опоясывающих Стылую равнину, скрываются тайные переходы, известно было, пожалуй, одному Ловцу. Ну… и тварям, которые там обитали.

Пару раз Ледорез хватался за меч, когда они проходили по гулким тёмным залам с растущими из пола гигантскими сосулями. Первый, когда из темноты выскочил мохнатый паук размером с кабана, второй − когда из подземной реки повылазили покрытые серебристой чешуёй сталешкуры. Зубастые, хвостатые, они были слепы, как кроты, но это не делало их менее опасными.

Яр зарубил парочку − остальные залезли обратно в воду − и скривился: острая боль прострелила грудину.

− Прихватило? − строго глянул Владивой, поднимая выше чадящий факел. − А я говорил − не делай резких движений. Экий ты балбес, Волчонок.

Ледорез задумчиво ткнул дохлого сталешкура носком сапога. Интересно, можно убить такую тварюгу без резких движений? Яр сильно сомневался, но спорить не стал.

Почти две седьмицы Ловец ходил за ним, как старуха-милосердница в лазарете. Штопал, поил снадобьями, менял повязки, туго стягивал грудь, чтобы рёбра быстрее зажили. С ним ли спорить?

− Пошли, − скомандовал Владивой, и они двинулись дальше.

Марий шагал рядом, просачиваясь сквозь растущие из пола каменные пики.

− Думаешь, он жив? − вопросил призрак.

Яр кивнул.

Он не думал. Знал. Снеженика поведала. Она являлась каждую ночь, говорила с ним и дарила сны такие сладкие, что просыпаться не хотелось. Когда Яромир сообщил супружнице о своих планах, она обернулась вороной и отправилась на разведку. Колдунья видела Горыню целым и невредимым, и в её словах сомневаться не приходилось.

Только вот…

− Почему до сей поры не сбежал? − Полумесяц ловко подхватил волну его мыслей, и Яр нахмурился.

Действительно, почему? Неужели горстка несклёпистых уродцев смогла совладать с воином первой пятёрки? Он же подковы руками гнёт!

Да уж…

− Тревожно мне… − мрачно проговорил покойный товарищ. − Предчувствие недоброе.

Ледорез хмуро глянул на него. Ну и морокотник! Весь извелся.

− Помолись, − буркнул Яр вполголоса.

− Думаешь, поможет?

− Нет. − Яромир ускорил шаг. − Но хоть отвяжешься.

− Вахляк, − обозвался Марий [1].

Ледорез фыркнул.

− Какой есть.

− Ты чего там буробишь, Волчонок? − Владивой притормозил, дожидаясь его.

− Песню складываю. − Яромир нагнал следопыта, замершего у покрытой скальными наростами пещерной стены. − Куда дальше?

− Туда. − Ловец поднёс факел к шершавой поверхности, и Ледорез разглядел узкую щель. − Пролезешь?

− Пролезу, − уверенно заявил Яр. Он порядочно схуднул после второй смерти. Две седьмицы на жидкой похлёбке тоже полноты не прибавили.

− Идти с версту, − Владивой провёл ладонью по острому краю прогалины. − Выйдешь сразу к хижинам. В зарослях морозника укроешься, а дальше − смекнёшь.

Ледорез кивнул и отстегнул ножны с ремня: пробираться по узкой каменной кишке с мечом на поясе − сомнительное удовольствие.

− Коль в пещерах заплутаешь, на поверхность уже не выберешься, − предупредил Ловец. − Потому гляди в оба: на стенах знаки. Последние их начертали, когда жгли чародейством скальную твердь.

Яромир нахмурился.

− Это же гномьи переходы. Ты сам говорил…

− Гномы пришли сюда позже. Много позже. А потом исчезли − все, как один. − Владивой помрачнел. − То, что живёт там, внизу…

Он не договорил. Посмотрел выразительно.

− Уверен, ты справишься, − сказал следопыт. − Но ежели на исходе третьего дня вестей не дождусь, доложу Мастеру, что сгинули вы оба в грязевой воронке. Усвоил?

− Усвоил.

− Вот и славно. − Ловец хлопнул его плечу. − Ступай, Волчонок. Выручай младшого. И рёбра береги.

Яр криво усмехнулся, повернулся боком и втиснулся в зёв.

***

Кусты кололись. Да и называть кустами морозник язык не поворачивался: густая поросль острых шипов, раздирающих кожу в кровь. Ледорез собрал весь мат и все колючки, пока прятался там.

Границы поселения никак не охранялись. Ни патрулей, ни дозорных башен. Видимо, Ущербные чувствовали себя в полной безопасности: растянувшиеся длинной цепью Лысые горы надёжно защищали общину от незваных гостей, а на севере сверкало гигантскими льдинами Лютое море.

Яромир наблюдал за страхолюдами, прикидывая, где они могут держать Горыню, однако ни одна из хижин даже близко не напоминала пыточную.

Вот кузня. Рядом − стойла и коровник. Псарня. Крытые соломой амбары и покосившийся курятник. Здоровая деревянная клеть для сушки рыбы. Баня… И ничего похожего на темницу. Совсем.

По дворам носились укутанные в овчинные тулупы ребятишки, за ними со звонким лаем гоняли лохматые щенки. Протяжно мычали шерстистые северные коровы, мекали козы, лошаки и мулы, визжали поросята. Женщины смеялись и шумно переговаривались. Громко стучал кузнечный молот.

Обычная жизнь обычно верви [2]. Вот только…

У кузнеца было три руки. Одна − тонюсенькая − торчала из внушительных размеров горба. Она моталась, точно плеть, и судорожно дёргалась всякий раз, когда кузнец ударял по наковальне. Одноглазый мальчонка, играющий со щенком, не имел губ, и жуткий оскал его зубов заставил Яра содрогнуться. У бабы, что несла коромысло с вёдрами, огромный, покрытый бородавками нарост на лбу спускался на глаза, а из-под юбки торчал хвост. Не весь, конечно. Самый кончик. Но всё-таки…

Марий тихо ругнулся, помянув Святые Небеса.

− А ведь предки этих несчастных считались самыми прекрасными созданиями в мире, − пробормотал призрак.

− Угу, − отозвался Ледорез. Он как раз заприметил строение, назначение которого никак не мог распознать.

У обшитой тюленьими шкурами мазанки толклись бабы − одна страшней другой − и о чём-то голосили.

Яромир решил подобраться поближе. Он пополз к намеченной цели, тихо матерясь на морозник: паскудные кусты разорвали рукав и штанину. Таким макаром скоро вся одежда в лохмотья превратится.

Когда до хижины осталось всего ничего, рядом хрустнул сухой колючий стебель. Ледорез схватился за кинжал и вскинул оружие быстрее, чем успел разглядеть врага.

− Ох, мамочки! − тощая девчонка прижала ладошки к щекам.

Яр скрежетнул зубами.

Девчонка… Опять девчонка! Ну что за напасть?

Погань.

Он вознамерился приказать малявке держать рот на замке и не пищать, но она заговорила первой. И то, что сказала, сбило с панталыки до такой степени, что Яромир совершенно растерялся.

− Ты поранился! − прощебетала пигалица, указывая на его порезы. − У тебя сзади шип торчит. Во-о-от такой здоровущий. Давай достану. Повернись-ка.

Марий приоткрыл рот. Яр медленно моргнул.

− Давай-давай, − без малейшего намёка на испуг повторила девчонка. − А то, не дай Небо, заражение начнётся.

− Делай, что велят, − выцедил призрак сквозь зубы.

Ледорез нехотя подчинился. Подставил лопатку. Вздрогнул, когда маленькие ладошки коснулись спины.

− Да ты не бойся, − успокоила малявка. − Моя мать − повитуха. Я разбираюсь!

Она ловко выдернула шип.

− Обработать бы… − протянула, задумчиво разглядывая окровавленную занозу. − Вдруг загноится. Да и сам ты весь… болезный какой-то. Тебе, может, помощь нужна? Ты кто вообще?

− Ледорез, − ответил Яр, слегка обалдевший от странной девчачьей отваги. Или это не отвага вовсе, а…

− Она просто непуганая, − докончил Полумесяц его мысль. − Угрозы в тебе не видит.

− А что ты тут делаешь? − она склонила голову набок и, прежде чем Яр придумал, чем можно заниматься в кустах морозника, не вызывая подозрений, выпалила: − А меня Виивой звать. Я − дочь повитухи. Не обычная, а чистая. Понимаешь? Пришла вот поглядеть, как молодухи наши очищаются. Я тоже очищаться буду, когда придут красные луны. А пока рано мне. Но поглядеть хочу. Давай со мной, а то я до оконца не достаю, а ты меня подсадишь, и я всё увижу.

Яромир смухордился, переваривая услышанное.

Чистая дочь… Молодухи… Очищение… Что за бред она несёт?

− Смотри, она почти без отметин греха, − шепнул Марий, и Яр понял, что покойник прав. С широкоскулой плосконосой мордашки смотрело два глаза. Разноцветных − один карий, другой почти белый, − но всё-таки два. Никаких горбов, рогов, хвостов и лишних рук не наблюдалось. Даже пальцев было ровно десять: четыре на левой ладошке и шесть на правой.

− Чего глядишь? − пигалица лукаво улыбнулась. − Я красивая?

− Нет, − сказал Яромир. Улыбка сползла с детского личика, а Полумесяц посмотрел на него, как на полудурка. − Но не такая уродливая, как остальные.

Марий закатил глаза.

− Небо! − выдохнул он. − Как только Снеженика тебя выносит?

− Она ценит во мне другие достоинства, − чуть слышно буркнул Ледорез, когда разноглазая провожатая унеслась вперёд, показывая окольный путь к загадочному строению. А именно − к небольшому круглому оконцу, одна ставня которого сошла с петель.

− А они есть? − ухмыльнулся Марий.

Яр не стал отвечать, ибо добрался до окна и лишился дара речи.

Он увидел Горыню. Голого.

Молочно-белый зад наёмника ритмично двигался, а смачные шлепки и размеренные толчки не оставляли сомнений в происходящем. Крепко ухватив крутые женские бёдра, Пятый по самое не балуйся засаживал стоящей перед ним на четвереньках Ущербной.

Уродица томно постанывала, вислая грудь её колыхалась, а Горыня наяривал. Снова, и снова, и снова, и снова…

− Вот же… погань! − охнул Марий, а карие глаза покойника сделались как блюдца.

Ледорез смерил товарища взглядом. Погань как погань. И вообще… У всех свои недостатки.

Интересно, это и есть те небопротивные опытания, о которых рассказывал Владивой?

− Эй, молодец, подсади-ка! − разноглазая Виива подёргала за рукав, и Яр вышел из ступора. Уставился на девчонку.

Чего??

Малявка, видимо, прочла вопрос на его роже.

− Подсади, говорю! − она топталась и нетерпеливо подпрыгивала. − Мне отсюда ничего не видать!

1. Вахляк − грубый неотёсанный мужлан (Яромир, одним словом).

2. Вервь − соседская община.

ГЛАВА 9

Яр нахмурился, когда понял: кроме Горыни и сношаемой им уродицы в помещении полно Ущербных. А именно − женщин, обнажённых или облаченных в свободные холщовые одеяния. Безобразные бабы во все глаза наблюдали за происходящим, покачивались из стороны в сторону и тянули какую-то заунывную песнь.

Что за погань? Может, они…

Додумать мысль Яромир не успел: Пятый со стоном кончил, отстранился, пошатнулся и…

Он упал бы, но страхолюдки его подхватили.

− Не могу больше… − прохрипел парень, а бабы усадили его на перину, обложили подушками и принялись обтирать, обмахивать, массировать ступни и плечи. − Не хочу…

− Ещё чуток, миленький. Совсем немного осталось, − проворковала одна и поднесла к губам Пятого пиалу. − Сделай глоточек, и силы вернутся.

− Н-нет… − Горыня попытался отвернуть голову. − Пожалуйста, хватит. Я устал.

Ледорез скрежетнул зубами. Он увидел достаточно.

Задняя дверь со стуком распахнулась, и полоска света пронзила сумерки жёлтым клином.

− Виива! − вскричала приземистая уродица с копной соломенных волос и невероятно длинным бородавчатым носом. В руке она держала ремень. Широкий, кожаный, с тяжелой бляхой. Несложно было догадаться, кому он принадлежал… − Проныра неугомонная! Ну, сейчас я тебе всыплю по первое число!

Она заметила его слишком поздно. Нелепо приоткрыла полный кривых зубов рот, но так и не вскрикнула. Яр не знал, почему. Да и не хотел знать.

− Прости, − бросил он разноглазой пигалице и тут же сгрёб, крепко притиснув к себе. Острое лезвие коснулось тонкой шейки.

− О-о-ох! − Виива задёргалась, вцепилась в руку и, кажется, даже, попыталась лягнуть.

− Смелая девочка, − буркнул Полумесяц. − А ты − упырь, каких поискать. Она же совсем ребёнок!

Яр пропустил упрёк мимо ушей.

− Отпустите его, − велел Яромир, когда товарки носатой уродицы высыпали в сени. Ущербные бабы глядели во все глаза, но ни одна не решилась позвать на помощь: сталь у горла девчушки действовала безотказно. − Немедля.