Фройдагойл. Прикажи мне ослушаться.

Город, который он сжёг

Регент не изменился за девять лет.

Та же высокая фигура, белые перчатки, длинный сюртук с серебряным шитьём. Та же маска без выражения — только две тёмные прорези и тонкая золотая трещина от лба к губам. Адриан любил говорить, что лицо мешает власти: люди ищут в нём сомнение.

Мира сомнения слышала.

Оно жило в его голосе второй нотой, глубже самоуверенности. Не страх перед Фроем. Страх перед тем, что Фрой однажды выберет не его.

— Ты плохо умер, — сказала Мира.

— А ты плохо скорбела.

— Я не скорбела.

— Знаю. Поэтому и вернулся.

Фрой сделал шаг. Камень под человеческой ногой треснул; облик уже не удерживал то, что расправлялось внутри него.

— Отойдите от неё.

— Слышишь, Мира? Даже предупреждение он обращает к тебе. Ему нужно, чтобы ты присутствовала в каждом его глаголе.

— Фрой, — сказала она, — не слушай.

Регент рассмеялся.

— И она запрещает тебе слушать. Как предусмотрительно.

Мира почувствовала, как Фрой пытается угадать правильную реакцию. Это было почти физически видно: плечи застыли, пальцы сжались, взгляд метнулся к ней. Регент говорил правду не для того, чтобы убедить. Он находил правду, которой можно было резать.

— Ты предложил покой, — сказал Фрой. — Говори.

Мира не остановила его.

Адриан повернул ладонь. Над ней появилась чёрная искра. Искра выросла в маленький город — башни, мосты, тысячи огней. Западный склон Весперы до пожара.

— Посмотри, — сказал Регент.

Миниатюрный дракон пролетел над крышами. Он был похож на Фроя только общими очертаниями: ещё без ошейника, без человеческого имени, весь из огня и ярости. За ним тянулись облака чёрного пламени. Дома вспыхивали не снаружи — огонь рождался в голосах людей, вырывался изо рта и пожирал тело.

Мира знала эту запись. Но никогда не видела её целиком.

— Выключи, — сказал Фрой.

Регент словно не услышал.

Маленький Западный склон кричал. Восемь тысяч голосов слились в один. Дракон кружил над ними, пил ужас и становился сильнее.

— Выключи.

— Ты помнишь, почему начал? — спросил Адриан.

Фрой согнулся. Человеческая кожа почернела вдоль позвоночника.

— Не надо, — сказала Мира.

— Конечно, она не рассказывала, — продолжал Регент. — В её версии чудовище сошло с ума, а благородная наследница остановила его. Но сначала был приказ.

Мира похолодела.

— Адриан.

— Твой отец сказал ему: «Защити город любой ценой». Очень удобные слова. Когда мятежники взяли Западный склон, Фройдагойл исполнил их буквально.

Фрой посмотрел на Миру.

— Вы знали?

Она могла солгать. Связь выдала бы ложь раньше голоса.

— Да.

— С самого начала?

— Да.

— Почему не сказали?

— Потому что ты пришёл ко мне, покрытый пеплом детей, и просил лишить тебя выбора. Если бы я сказалa, что первым приказал мой отец, ты бы сделал его виноватым вместо себя. Или меня вместо него. Ты был не способен вынести сложную правду.

— А теперь способен?

Мира посмотрела на его дрожащие руки.

— Не знаю.

Регент сомкнул пальцы. Горящий город исчез.

— Вот её любовь, Фройдагойл. Она выдаёт правду дозами, как яд. Ровно столько, сколько считает для тебя безопасным.

— А ты предлагаешь что? — спросил Фрой.

— Один приказ. Последний. Я скажу, кем тебе быть, и больше ты никогда не ошибёшься.

— Кем?

— Моим огнём.

В зале разом заговорили каменные монахи. Сотни голосов хлынули из их ладоней:

— Преклонись.

Фрой упал на одно колено.

Мира почувствовала чужую силу в своей связи. Она вошла через ошейник, перебирая руны, как вор — ключи.

— Фрой, встань.

Он попытался. Мышцы напряглись, но Хор давил сверху голосами мёртвых господ, забытых богов, её отца.

— Защити город любой ценой, — произнесла одна ладонь.

Фрой вскрикнул.

Облик человека разлетелся. Дракон заполнил площадь, ударил крыльями по колоннам. Чёрный огонь вырвался из пасти и пополз к Миру.

Мира не отступила.

— Смотри на меня.

Огонь остановился у её ног.

— Я не могу, — прорычал Фрой.

— Можешь.

— Прикажите сильнее!

Вот чего ждал Регент. Чтобы она соревновалась с Хором, затянула ошейник, сделала Фроя ареной двух чужих воль.

Мира сняла перчатку.

— Нет.

Она вошла в огонь.

Платье загорелось по краю. Кожа на ладони покрылась волдырями. Фрой отшатнулся, пытаясь убрать пламя, но Мира приблизилась и положила руку ему на морду.

— Я не прикажу тебе победить это, — сказала она. — Выбери меня. Или его. Или никого.

— Мира...

— Выбери.

Он закрыл глаза.

Огонь втянулся обратно в пасть. Фрой рухнул на камень. По пластинам прошли красные трещины.

Регент перестал хлопать.

— Какая красивая ошибка, — сказал он. — Вы оба думаете, что выбор делает желание чистым.

Белая маска дрогнула и рассыпалась серебряной пылью. Перед ними всё это время стояла проекция.

— Через три недели, — донёсся голос со всех сторон, — Веспера попросит меня решить за неё.

Потом монахи упали.

Фрой долго лежал неподвижно. Мира опустилась рядом, но он отвернул голову.

— Ты выбрал, — сказала она.

— Я выбрал не сжечь вас.

— Для начала неплохо.

— Не касайтесь меня.

Мира застыла.

Это было его первое настоящее «нет».

Оно причинило ей боль.

И именно поэтому она подчинилась.

Пепел

Девять лет назад Фрой не умел стоять на коленях в человеческом облике.

У него ещё не было человеческого облика.

Он лежал на площади Западного склона, огромный и обгоревший, прижимая морду к расплавленной мостовой. Чёрный огонь продолжал выходить из ноздрей с каждым дыханием. Вокруг падал пепел. Некоторые хлопья были слишком тяжёлыми и красными, чтобы Мира могла считать их пеплом.

Люди стояли за линией стражи. Они хотели смерти дракона. Мира слышала желание тысячами отдельных голосов, но вместе они сливались в единственный приказ: «Убей».

Фрой слышал тоже.

— Исполни, — сказал он.

— Я тебе ничего не приказывала.

— Они приказали.

— Они тебе не господа.

Он поднял голову. В красно-золотых глазах не было ярости — только непонимание существа, которое триста лет принимало громкость за право.

— Город — мой господин.

— Город сейчас хочет, чтобы ты умер. Пять часов назад хотел, чтобы ты спас его любой ценой.

— Я исполнил.

— Да.

Мира не сказала «это не твоя вина». Ложь была бы милосерднее, но Голос в ней не позволял лгать рядом с существом, открытым до основания.

— Я слышал детей, — сказал Фрой. — Они просили остановиться. Но приказ был громче.

По толпе прошёл крик. Кто-то бросил серебряный нож. Он ударил дракона под глазом и отскочил. Фрой не моргнул.

— Пусть, — сказал он. — Пусть режут.

— Ты думаешь, если достаточно пострадаешь, погибшие перестанут быть погибшими?

— Нет.

— Тогда зачем?

Он долго искал ответ.

— Чтобы у боли был правильный адрес.

Мире было девятнадцать, и она уже знала, насколько соблазнительна эта мысль. Сделать одного виновного, собрать на нём всю боль, наказать — и получить мир, который снова выглядит упорядоченным.