Красная нить

ГЛАВА ПЯТАЯ

Дорога на север

Снегоход завёлся с одиннадцатой попытки. Первые десять Глеб дёргал стартер неправильно — слишком резко, не выбирая свободный ход. Эльза наблюдала с крыльца, как он упрямо повторяет одну и ту же ошибку, и с каждым разом всё яснее понимала: перед ней не воскресший муж. Её Глеб знал этот снегоход. Знал, что на морозе сначала нужно дважды качнуть рычагом, потом медленно потянуть трос до сопротивления и только после этого рвать на себя. Однажды он сам разбирал двигатель прямо на кухонном столе, пока Эльза не пригрозила выбросить за дверь и мотор, и механика.

Этот человек четыре года прожил в другом мире. Возможно, там у них был другой снегоход. Другой стол. Другие ссоры. Эльза спустилась с крыльца, молча отстранила его и завела двигатель. Глеб посмотрел на неё с той спокойной виноватостью, которая когда-то особенно её раздражала.

— Не начинай, — сказала она.

Он ничего и не начинал. На сборы ушло сорок минут. Эльза уложила в сани топливо, запасные рукавицы, топор, ружьё, аптечку и продукты. Проверила ремни дважды. Потом вернулась в дом и прошла по комнатам, хотя искать там было нечего. Печь горела. На столе стояли три грязные миски. Возле неё лежало свёрнутое одеяло, под которым спал Матвей. На полу остались влажные следы его носков. Дом выглядел обжитым. Не так, как вчера.

Четыре года Эльза возвращалась сюда и каждый раз видела отсутствие. Не пустоту — пустота бывает в новом доме, пока не расставлена мебель. Здесь всё находилось на своих местах, но каждое место напоминало, что рядом должно быть другое. Вторая кружка. Вторая подушка. Гвоздь для мужской куртки. Она привыкла не замечать их. А теперь дом за одну ночь наполнился чужими вещами, голосами и запахами. На спинке стула висел свитер Глеба. На печи сохли детские рукавицы. За банкой гречки лежала плитка шоколада, подписанная её рукой.

Эльза знала, что должна хотеть вернуть дому прежний вид. Вместо этого она поправила одеяло на диване и оставила печную заслонку чуть приоткрытой, чтобы тепло сохранилось до их возвращения. Если они вернутся. На дворе уже светало, но солнце ещё не поднялось. Северное утро начиналось не светом, а постепенным различением предметов. Сначала из темноты проступал забор. Затем сарай. Потом отдельные деревья за домом. Небо над тайгой долго оставалось серым, как старая алюминиевая миска.

Матвей сидел между взрослыми. Эльза посадила его за своей спиной, а Глеб устроился последним, удерживая сына и рюкзаки. Так было тесно, зато ребёнка закрывали от ветра с двух сторон. Перед самым отъездом Матвей обернулся к дому. Эльза тоже посмотрела. В кухонном окне стояла женщина. Только на мгновение: светлое лицо, серый свитер, волосы собраны на затылке. Женщина подняла руку, будто прощалась. Эльза резко повернулась. Окно было пустым.

— Что? — спросил Глеб.

Она прибавила газ. Снегоход рванулся вперёд. Они проехали между домами, мимо закрытого магазина, фельдшерского пункта и школы с заколоченными окнами. У дома Галины стояли люди. Несколько мужчин выносили из дальней комнаты кровать, шкаф и коробки с одеждой. Галина наблюдала с крыльца, кутаясь в пуховый платок. Эльза сбросила скорость. На снегу возле грузовика лежала фотография. Ветер переворачивал её с одного края на другой. На краткий миг Эльза увидела молодого Антона, стоящего рядом с матерью.

Потом ветер снова перевернул снимок. Эльза проехала мимо. Она не сказала Матвею, чьи вещи выносят из дома. Но мальчик прижался к её спине чуть крепче, словно понял сам. За посёлком дорога быстро сузилась. Последние столбы закончились возле старой пилорамы. Дальше начинался зимник — две укатанные колеи, проложенные по снегу между елями. Тайга приняла их без всякого движения.

Зимой лес не казался мёртвым. Мёртвое не ждёт весны. Оно не бережёт под снегом корни, семена и маленькие тёплые тела. Тайга просто закрывалась, экономила силы и смотрела на людей с терпением существа, которое переживёт их всех. Снег лежал на ветвях тяжёлыми пластами. Иногда одна из елей не выдерживала, сбрасывала белую ношу и распрямлялась с глухим вздохом. Этот звук сопровождал их всю дорогу: далёкие падения снега, будто кто-то большой шёл параллельно за деревьями.

Матвей сначала держался прямо. Через час начал клевать носом. Глеб подтянул его ближе, спрятал лицо сына за плечом Эльзы. Тепло детской головы чувствовалось даже через капюшон. Эльза вела снегоход и старалась не думать о том, как естественно это ощущается. Они остановились возле зимовья Долгий Лог. От посёлка было сорок восемь километров. Раньше здесь ночевали лесники, но после прокладки зимника избой почти не пользовались. Эльза заглушила двигатель. Тишина навалилась сразу. После двух часов рёва мотора она показалась плотной, как вода.

Матвей слез неловко, сделал несколько шагов и едва не упал. Ноги затекли. Он стеснялся этого и принялся поправлять ремень на рюкзаке, делая вид, что остановился специально. Возле крыльца снег пересекала цепочка следов.

— Заяц? — спросил он.

— Соболь.

— У нас соболи мельче.

— У вас всё другое?

Мальчик присел и коснулся следа варежкой.

— Не всё. Папа такой же.

Глеб в это время сливал бензин из запасной канистры. Не слышал.

— А я? — спросила Эльза.

Матвей долго рассматривал отпечатки.

— Ты меньше разговариваешь.

— Это плохо?

— Не знаю. Она иногда говорила, когда лучше было молчать.

— Значит, я лучше.

Он посмотрел на неё серьёзно, проверяя, шутит ли она.

— А иногда молчала, когда надо было сказать.

Эльза достала ключ от зимовья.

— Тогда мы обе неидеальные.

— Она тоже так говорила.

Замок промёрз. Пришлось греть его ладонями, потом осторожно поворачивать ключ, пока внутри не хрустнул лёд. В зимовье пахло мышами, холодной золой и сухим деревом. На нарах лежали старые матрасы. Возле печки стояло ведро с замёрзшей водой, выпуклой, как стеклянная крышка. Глеб занялся огнём. Эльза проверила трубу, раскрыла заслонку и достала из-под нар сухие щепки. Они двигались рядом, не сталкиваясь и почти не разговаривая. Он подавал ей то, за чем она собиралась потянуться. Она заранее освобождала место, куда он хотел поставить котелок.

Совместная жизнь оставляет в людях не только память. Она вырабатывает общий способ занимать пространство. Глеб взял полено, а Эльза уже протянула руку за топором. Оба остановились.

— Ты всегда боялась, что я отрублю себе палец, — сказал он.

— Я не боялась. Мне просто не хотелось везти тебя к фельдшеру.

— Конечно.

Она расколола полено сама. Матвей наблюдал за ними с нар. В его взгляде было облегчение ребёнка, увидевшего знакомый порядок вещей. Когда печь разгорелась, Эльза поставила греться воду. Глеб вышел осмотреть снегоход. Матвей снял куртку и лёг поверх одеяла, не разуваясь.

— Сапоги, — напомнила она.

Он не ответил. Эльза подошла. Мальчик уже спал. Она расшнуровала сапоги, стащила их и поставила возле печи. На правой пятке носок протёрся. Кожа покраснела. Эльза достала из рюкзака сухую пару. Приподняла его ногу, сняла мокрый носок. Матвей во сне нахмурился. И в этот момент она вспомнила, как делала это прежде. Не воображение. Не картинку, которую можно рассматривать со стороны. Воспоминание вошло через руки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.