Кристалл Четырех

— Рота, стройся!

Трое «бойцов» — Тимур, Арслан и даже пухлый Марат, старательно втянувший голову в плечи, — выстроились в неровную, но полную энтузиазма шеренгу.

— Равнение налево! Шагом марш! — четко скомандовал Саша и, повернувшись лицом к цели, зашагал в сторону окраины деревни, где стоял дом плотника деда Юры.

Их марш по пыльной деревенской улице был зрелищем незабываемым. Дневное солнце продолжало палить и отбрасывать длинные тени от их фигурок, одетых в гимнастерки. Они шли, стараясь печатать шаг, хотя у Арслана от закатанных рукавов больше торчали локти, чем получался строевой шаг, а вещмешок Марата отчаянно болтался и бил его по спине. Тимур шел, лихо заломив пилотку набекрень. Из окон на них смотрели удивленные, а чаще, улыбающиеся лица односельчан, но для мальчишек в этот момент существовали только они, их миссия и предстоящее оружие.

Наконец они достигли аккуратного домика с большой деревянной мастерской во дворе. Воздух здесь пах свежими опилками и смолой. Саша, оставив отряд в строю, сделал несколько твердых шагов к двери и, собрав всю свою командирскую волю, трижды четко постучал костяшками пальцев.

Сначала было тихо, потом послышались неспешные, тяжелые шаги. Дверь скрипнула и отворилась. На пороге стоял дед Юра. Низкорослый, худощавый, он казался вырезанным из старого, выдержанного дерева. На его голове седыми островками лежали волосы, между которыми блестела аккуратная проплешина, а лицо обрамляла такая же седая, коротко подстриженная бородка. Но главным в его лице были глаза. Добрые, умные, с целой сетью лучистых морщинок, готовые то ли к строгой проверке, то ли к теплой улыбке. Он окинул взглядом роту, и в уголках его глаз заплясали знакомые искорки.

— Так, — произнес он хрипловатым, но твердым голосом. — Прибыло подкрепление, я погляжу. Баба Зоя звонила. Говорит, героям оружие требуется.

— Так точно, товарищ плотник! — отчеканил Саша, вытягиваясь по стойке «смирно». — Наша разведгруппа выполняет боевую задачу по ликвидации вражеской базы в лесу. Просим выдать нам положенное по уставу вооружение!

Дед Юра медленно кивнул, скрыв улыбку в седине бороды.

— Понятное дело. Без оружия — не солдаты. Проходите, выбирайте.

Он распахнул дверь шире, и ребята, стараясь сохранить строевой вид, ввалились в прохладный, заставленный верстаками и пахнущий древесиной полумрак мастерской. В углу, прислоненные к стене, лежало то самое сокровище — целый арсенал деревянного оружия.

Дед Юра, не торопясь, стал выдавать «боеприпасы». Тимуру он вручил длинную винтовку, выточенную так искусно, что угадывался силуэт настоящей. Марату — поменьше, да еще и деревянный пистолет, который тот тут же заткнул за ремень своей гимнастерки, важным жестом поправив очки. Арслан, затаив дыхание, получил свою, самую легкую винтовку, и тут же прицелился в воображаемого врага в щели между досок, беззвучно шевеля губами: «Тычь!»

Потом дед Юра подошел к Саше. Он посмотрел на него внимательно, оценивающе, и его взгляд задержался на офицерской фуражке.

— Командиру — командирское оружие, — сказал он и протянул Саше деревянный автомат. Это был ППШ, с диском, прикладом и круглым, отполированным до блеска стволом. Он был тяжелее других, чувствовался в руках солидно и надежно. — И по уставу положено, — добавил дед, подмигнув, и сунул Саше еще и деревянный пистолет, смутно напоминающий ТТ.

Саша взял оружие. ППШ лег ему в руки как влитой. Он перехватил его, почувствовав шершавую, живую фактуру дерева, и в этот мир он был уже не мальчишкой, а командиром, от приказов которого зависела судьба операции.

— Отряд, к выходу строиться! — сдавленным от волнения голосом скомандовал он.

Облачённые в форму, с деревянным, но от этого не менее грозным в их глазах оружием на плечах, они выстроились перед мастерской деда Юры.

— На врага, шагом марш! — скомандовал Саша, и отряд двинулся в сторону леса, держа путь через всю деревню.

И тут Тимур, чьи чёрные глаза блестели от озорства, начал напевать что-то под нос. Мелодия была старая, суровая, которую они все слышали в том самом фильме. Сначала тихо, но, подхваченная общим настроением, она полилась громче, превратившись в боевой гимн их маленькой армии.

«Вставай же с колен мир голодных рабов,

Теперь мы едины, и каждый готов!

Смелее товарищ, порвём цепи зла,

Идёт борьба за правое дело!»

Они пели громко, отчаянно фальшивя, но с такой искренней мощью, что слова, рождённые в огне настоящих битв, казалось, наполняли их самих силой и правдой. Их ещё детские, но уже твёрдые голоса, разносились по тихой деревенской улице. И деревня смотрела на них.

Из-за заборов, с крылечек, из открытых окон на них оборачивались люди. Видавшие жизнь старики, в потертых картузах, замирали на месте. Их морщинистые лица сначала выражали недоумение, а потом смягчались какой-то глубокой, тихой грустью. Один дед, с седыми, как лунь, усами, слушая их пение, медленно, по-военному, выпрямил спину, и его рука сама потянулась к непокрытой голове в немом салюте. В его глазах стояла влага, и он видел не четверых мальчишек в смешных гимнастёрках, а что-то другое, далёкое и бесконечно дорогое.

Подростки, гонявшие во дворе мяч, замирали, отпуская его катиться в пыль. Они смотрели на отряд с нескрываемой завистью и уважением. Им, стремившимся к крутости из современных фильмов, эта наивная, но такая искренняя войнушка вдруг показалась куда настоящей и достойной. Никто не смеялся. Никто не кричал им вслед насмешек. Было лишь молчаливое, всеобщее понимание.

Молодые матери, качавшие младенцев на крылечках, с улыбкой прижимали к себе детей и смотрели вслед маленькому марширующему отряду. Они видели не игру, а преемственность — ту самую, что из поколения в поколение, через песни, через память, через вот такие вот моменты, передаёт что-то самое главное.

А они, четверо бойцов, чувствовали на себе эти взгляды, удивлённые, ноющие, одобрительные. И от этого их спины распрямлялись ещё больше, а шаг становился твёрже. Они не просто шли играть. Они шли нести свою миссию. Горячая и сладкая гордость распирала их изнутри. Им казалось, они были центром вселенной в этот миг, они были героями, которых провожали в бой взгляды целой деревни.

Они пели, и казалось, что сама деревня, её пыльные дороги, старые избы и молчаливые люди, всё это застыло, слушая их. И пока их голоса звучали под безоблачным небом, они были не просто мальчишками. Они были памятью, они были отвагой, они были громким, живым и непобедимым эхом далёкой, настоящей войны.

Вскоре, отряд, распевая боевой гимн, вышел на главную площадь деревни. Это было пустынное пространство с покосившимся фонарным столбом, лавочкой для пенсионеров и небольшим продуктовым магазинчиком с засиженными мухами витринами. И тут же строй замер по команде Саши.

— Сто-ой! Сми-ирно!

Причиной остановки был не магазин, а припаркованная прямо напротив него, вся в пыли, патрульная «Нива» участкового Кузьмича.

Но Сашу вид машины не насторожил, а вдохновил. Его командирский взгляд упал на пустой деревянный ящик из-под овощей, стоявший у входа в магазин. Это была судьба.

— Отряд, равняйсь! — скомандовал он и, отставив свой ППШ Тимуру, уверенно взгромоздился на шаткую импровизированную трибуну.

Кузьмич замер, как сурок на шоссе. Он видел этот огонь в глазах Максимова-младшего. И этот огонь знал. Он этот огонь тушил в прошлом году, когда Саша, играя в пожарного, чуть не поджег ему багажник «семёрки» соседа, облив бензином и пытаясь «потушить» из садовой лейки.

— Товарищи! — начал Саша, и его голос впервые дрогнул, сорвавшись на писк. Он сглотнул, сжал кулаки, и слова полились увереннее, громче, заполняя площадь. — Мы на передовом рубеже! Отсюда мы двигаемся в наступление, пойдём на прорыв! НАТОвцы забыли, как воевать!

«НАТОвцы…» — беззвучно повторил за ним Кузьмич. Его лицо скривилось, словно он откусил лимон. Он сделал шаг вперед, уже открывая рот, чтобы рявкнуть: «Максимов, быстро отсюдова!», но не успел.

Саша, вдохновлённый собственными словами, спрыгнул с ящика и с решительным видом направился к «Ниве».

— Они пытались нас запугать, думали… что мы поддадимся их угрозам! — продолжал он, уже вскарабкиваясь на капот, а оттуда — на плоскую крышу полицейской Нивы. — Но сегодня они узнают, что русский солдат не сдаётся!

Кузьмич замер в ступоре, его рука бессильно опустилась. «Только не на капот… — промелькнуло у него в голове. — В прошлый раз он в грязных сапогах…»

Раздался характерный скрежет сапога по грязному, но все-таки вымытому на прошлой неделе металлу. Кузьмич аж попятился, словно ему на ногу наступили. Он издал короткий, пересохший звук, похожий на «Ыгх!».

— И сегодня мы покажем всю мощь российской армии! — выкрикнул Саша, поднимая деревянный пистолет над головой.

И в этот самый момент, словно сама судьба отвечала на его призыв, над деревней с оглушительным, разрывающим небо рёвом, с находящегося неподалеку аэродрома, пронеслись два военных истребителя. Огромные и стремительные самолёты шли на малой высоте, сверкая на солнце стальными брюхами. Грохот был такой, что задребезжали стёкла в магазине, а с крыши сорвалась стайка ворон. Самолеты взмыли вверх, к облакам, оставляя за собой две широкие, рассекающие небосвод белые полосы. Эффект был мощнее любого салюта.

Арслан аж подпрыгнул на месте, тыча пальцем в небо. Марат от изумления выпустил свою винтовку, и она с глухим стуком упала в пыль. Тимур, забыв про всё, свистнул, сняв пилотку и следя за самолётами восхищённым взглядом.

А Саша, стоя на крыше «Нивы», замер с поднятым к небу «ТТ». Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Это был знак. Самый настоящий знак свыше. Он обвёл взглядом своих бойцов, их лица, полные благоговейного ужаса и восторга, улыбающихся стариков на лавочке и даже спину участкового Кузьмича.

— Видите? — его голос сорвался уже не от волнения, а от переполнявших его чувств. — Это нам салютуют! Наступает наш черёд! За мной, товарищи! В атаку!

Воодушевлённые речью командира и небесным салютом, они бросились бежать к лесу, что виднелся тёмной полосой на окраине деревни. Их ноги, окрылённые всеобщим восторгом, несли их так быстро, что пилотки Арслана и Марата слетели с голов, и их пришлось нести в руках, а вещмешок Марата отчаянно хлопал его по спине, словно пытаясь остановить.

Они добежали до опушки, где тень от высоких сосен уже легла на пожухлую траву, и воздух стал прохладнее и пах смолой. Саша, тяжело дыша, поднял руку с ППШ.

— Стоять! Привал!

Бойцы, рухнув на мягкий мох, начали восстанавливать дыхание. Азарт немного поутих, и тут все разом почувствовали, что игра — игрой, а за день они изрядно проголодались.

— Слушайте все! — Саша встал, отряхнув гимнастёрку. Его командирский взгляд обвёл уставшие, но всё ещё пылающие энтузиазмом лица. — Без надёжного тыла армия не воюет. Наше следующее задание — снабжение.

Тимур и Марат переглянулись, понимающе кивнув. Они знали эту военную хитрость.

— У нас тридцать минут! — чётко обозначил Саша временные рамки. — Каждый идёт домой и любой ценой добывает припасы! Сухой паёк, вода, боеприпасы! Встреча здесь, на этом рубеже! Не опоздать!

Слово «припасы» зажгло новый огонь в глазах бойцов. Все тут же поняли, что это значит: бутерброды, печенье, яблоки, и, если очень повезёт, какая-нибудь газировка.

— Вопросы есть? — спросил Саша.

Вопросов не было. Было лишь всеобщее желание побыстрее раздобыть провиант. Все кроме одного.

Арслан, который сидел, обняв свою винтовку, поднял на командира умоляющий взгляд своих огромных зелёных глаз. Его лицо выражало такую драматическую скорбь, будто его отправляли не за бутербродами, а в глубокий тыл врага.

— Саш… а мне-то что делать? — прошептал он трагическим шёпотом. — Мне же мама не даст… Она говорит, я перед ужином сладким аппетит порчу… А если я попрошу колбасы… она подумает я опять какого нибудь щенка кормлю и домой его принесу.

Он выглядел настолько несчастным, что даже суровый Тимур фыркнул, а Марат снял очки, чтобы протереть их, скрывая улыбку. Саша, как настоящий командир, нашёл решение. Он положил руку на плечо младшего бойца.

— Боец Арслан, твоя задача — разведка и маскировка. Проберись на кухню, действуй тихо, как партизан. Добыча — любая провизия, до которой сможешь дотянуться. Понятно?

Лицо Арслана просияло. Слова «разведка» и «партизан» сделали своё дело. Теперь он был не просто мальчиком, ворующим колбасу, а секретным шпионом.

— Так точно, товарищ командир! — выпалил он, отчаянно салютуя и чуть не выбив себе глаз собственной же винтовкой.

— Тогда все за работу! — скомандовал Саша. — Время пошло!

Отряд стремительно рассыпался. Тимур и Марат побежали к своим домам, зная, что их матери всегда держат на кухне что-нибудь съестное. Саша, как самый ответственный, двинулся строевым шагом, обдумывая, как бы выпросить у бабушки хотя бы пару бутербродов с салом и огурцом.

А Арслан… Арслан исчез в кустах, пригнувшись к земле так низко, что его камуфляжная гимнастёрка слилась с листвой. Он полз по-пластунски, держа винтовку перед собой, и его слышно было только по довольному повизгиванию и шепоту: «Я партизан… тихо-тихо… сейчас колбасу возьму… тычь-тычь…»

***

Ровно через тридцать минут, как и приказывал командир, у опушки леса начали появляться тени. Первым вернулся Саша. Он шёл чётким строевым шагом, неся в одной руке свой деревянный ППШ, а в другой полиэтиленовый пакет, из которого торчали горбушки чёрного хлеба и виднелась заветреная пластиковая бутылка с водой. На лице его была написана суровая удовлетворённость выполненным долгом.

Вслед за ним, старательно подражая командиру, пришёл Марат. Он был красный гордости. В его пухлых руках болтался огромный целлофановый пакет, набитый до отказа. Оттуда свешивались пупырчатые бока огурцов, торчала половинка кирпича чёрного хлеба, а на самом дне звенела жестяная солонка, которую он, видимо, стащил, не глядя.

— Добыл провиант, товарищ командир! — запыхавшись отрапортовал он. — Огурцы… хлеб… соль для консервации!

Саша одобрительно кивнул, оценивая стратегический запас.

Следом подошёл Тимур. Он шёл не спеша, с хитрой ухмылкой. Гимнастёрка на нём была расстёгнута, а из-под полы он, словно настоящий разведчик, извлёк старый, потрёпанный, но самый настоящий армейский бинокль в кожаном футляре.

— Это, — с важностью заявил он, — для наблюдения за передвижениями противника. Связной гонец доставил.

Под «связным гонцом» все поняли, что он просто тихо прокрался в кабинет к отцу и стащил бинокль с книжной полки.

Но главное представление было впереди. В кустах у опушки послышался шорох, ветка хрустнула, и на поляну выполз, вернее, выкатился Арслан. Вид у него был самый что ни на есть партизанский. Весь в прилипших травинках, паутине и хвое, с размазанной по щеке землёй. В одной руке он сжимал свою винтовку, в другой огромную, толстенную самодельную рогатку, заткнутую за ремень, а в зубах, как настоящий диверсант, он держал за один конец полукольца сырокопчёной колбасы с прожилками сала.

Поставив добычу на траву, он торжествующе выпалил:

— Задание выполнил! Вражеский склад продуктов уничтожен! Добыл трофей! — Он ткнул пальцем в колбасу. — И оружие повышенной мощности! — он похлопал по рогатке.

Саша, Тимур и Марат замерли в немом восхищении. Колбаса была настоящим сокровищем. Арслан, пыхтя от гордости, пояснил:

— Она на столе лежала… Я как мышь… тихо-тихо… Мама в огороде, а я — хвать! — он сделал выразительный жест, — и бежать! Еле унёс!

Теперь у отряда было всё: вода, хлеб, огурцы, соль для полноты армейского быта, стратегический бинокль для разведки, грозное партизанское оружие и, главное, великая сырокопчёная колбаса, пахнущая дымком и настоящей, взрослой, мужской жизнью.

Саша обвёл взглядом свою добытчиковую армию, их сияющие, довольные лица.

— Молодцы, бойцы! — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Теперь мы готовы к любым испытаниям. Армия воюет не только оружием, но и желудком. Привал окончен. Впереди — вражеский лес и великие победы!

Саша подозвал всех к себе жестом, полным командирской таинственности. Он скинул с плеча свой вещмешок, аккуратно расстегнул потрёпанные застёжки и с торжественным видом извлёк оттуда небольшой, туго свёрнутый кулёк из плотной обёрточной бумаги, перемотанный в нескольких местах изолентой. Изнутри слегка просыпался буро-лиловый порошок.

— Что это? — первым не выдержал Арслан, уставившись на свёрток горящими глазами. — Полевая кухня? Концентрат каши?

— Да нет же, — фыркнул Тимур, приглядываясь. — Похоже на какой-то порошок. Усилитель для рации, да, командир?

Даже Марат, поправляя очки, склонился поближе, пытаясь разгадать загадку.

Саша выдержал театральную паузу, держа в руках зловещий свёрток. Его лицо стало сосредоточенным и серьёзным.

— Это, товарищи, — произнёс он, понизив голос до конспиративного шёпота, — не просто свёрток. Это взрывпакет.

Повисло молчание. Только ветер шелестел листьями берёз над их головами.

— Взрыв… — сдавленно прошептал Марат, и его глаза за стёклами очков стали круглыми, как блюдца.

— …пакет? — недоверчиво закончил Тимур. Он посмотрел на комок в руках Саши, потом на его лицо. — Из… из марганцовки?

— Так точно, — кивнул Саша, явно гордясь эффектом. — Я его сделал по схеме, которой меня мой брат учил. Там не только марганцовка, — он многозначительно посмотрел на товарищей, — есть и другие… компоненты.

Он произнёс это слово «компоненты» с такой таинственностью, будто речь шла о секретных реагентах из спецлаборатории КГБ, а не о сахаре и средстве для розжига, стащенных из гаража.

— Взрыв, конечно, не большой, — продолжал Саша, уже чисто по-инженерному оценивая свой «заряд». — Небось, банку с вареньем не разорвёт. Но для подрыва вражеских укреплений хватит. Или для отвлечения внимания… Бросим в сторону — они все туда побегут, а мы в это время с фланга зайдём.

Арслан, который слушал, разинув рот, теперь смотрел на свёрток не как на игрушку, а как на священный Грааль. Он боязливо потянулся пальцем, чтобы потрогать бумагу, но Саша убрал взрывпакет.

— Осторожно, боец! Это не игрушка! — строго сказал он, снова пряча смертоносный, в его представлении, свёрток в вещмешок. — Применять будем только в самом крайнем случае, по моей команде.

Теперь игра обрела совершенно новое, взрослое и по-настоящему опасное измерение. Они были уже не просто солдатами с деревянными винтовками. Они были диверсантами, подрывниками, у которых в запасе имелось самое настоящее, хоть и кустарное, но оружие. И от этого сознания по спине у каждого побежали мурашки смешанные из страха, восторга и безмерной гордости за своего гениального командира.

Саша подумал и, бережно протянул свёрток Марату. Лицо командира было напряжённым и серьёзным.

— Держи. Ты — подрывник. Только смотри не урони.

Марат принял свёрток так, будто это была спящая гадюка. Он боязливо прижал его к животу.

— А… а он не р-р-рванёт просто так? — прошептал он.

— Не должен, — бодро ответил Саша, но в голосе слышалась лёгкая неуверенность. — Брат говорил, главное — не трясти.

Вдруг Тимур, который водил биноклем по горизонту, вскочил.

— Ребята! Снова самолёт!

Все ахнули. Из-за леса, громко гудя, выплыл огромный серый самолёт. И из него посыпались маленькие точки, превращающиеся в белые парашюты.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

— Десант! — взвизгнул Арслан, вцепившись в рукав Саши. — Это же немцы!

Великий поход за колбасой мгновенно забылся. Теперь это была война.

— Всем тихо! — сдавленно скомандовал Саша. — Быстро всё по рюкзакам! Прячем припасы!

Началась суета. Саша дрожащими руками сунул бутерброды в вещмешок. Тимур засунул бинокль за пазуху. Марат, не выпуская взрывпакета, пытался одной рукой затолкать в рюкзак огурцы.

— Ты что, растяпа! — прошипел Тимур, выхватывая пакет. — Так они все помнутся!

Он ловко уложил огурцы поверх хлеба.

Арслан прижимал к себе свою колбасу.

— А это куда? — растерянно спросил он.

— Ломай! — приказал Саша.

— Не-е-ет! — застонал Арслан.

— Ломай! — рявкнул Тимур.

Арслан, с выражением великой скорби, с треском переломил колбасу пополам. Одну половину сунул в вещмешок, вторую — Саше.

— Готовы? — Все кивнули, лица бледные. — Тогда бегом! К мосту!

Они побежали. Лес встретил их колючими ветками. Они бежали, спотыкаясь о корни, тяжело дыша. Страх гнал их вперёд. Вскоре они выскочили к пересохшей речке. На дне её лежали потрескавшиеся комья грязи. Через русло была перекинута одна-единственная длинная серая доска — мост.

Саша, переводя дух, показал на неё.

— Видите?.. Они пойдут здесь… Взрываем мост.

Он повернулся к Марату, который синел от натуги, прижимая свёрток.

— Заложишь под доску… Как только они появятся — подрываешь. Всё понятно?

Марат кивнул, сжимая свёрток так, что костяшки побелели.

— Понял, товарищ командир..

Отряд залёг в кустах, затаив дыхание. Вражеский десант мог показаться из-за деревьев в любую секунду. Сердца стучали громко, и Арслан, казалось, вот-вот чихнёт от напряжённой пыльцы, витавшей в воздухе.

— Тимур, Арслан — на ту сторону, в засаду! — тихо, но чётко скомандовал Саша, указывая рукой на группу густых ёлок слева. — Как только мост взлетит на воздух, открываете шквальный огонь!

Мальчишки, не говоря ни слова, поползли в указанном направлении, стараясь не стучать своими деревянными винтовками о землю.

Саша остался с Маратом. Он присел на корточки рядом с пухлым подрывником, который сжимал свёрток так, словно от этого зависела его жизнь.

— Слушай сюда, — голос Саши стал деловым и спокойным, каким он слышал его у старшего брата, когда тот что-то мастерил. — Видишь, там, где доска лежит на нашем берегу, подложили камень?

Марат кивнул, сглотнув. Под одним концом доски действительно был небольшой камень, и под ним была щель.

— Туда и засунем. Аккуратно. — Саша взял у него из рук «взрывпакет» и ловким движением просунул его в щель под доской. — Теперь самое главное — фитиль.

Он отмотал кусок изоленты с другого конца свёртка, обнажив короткий шнурок, выкрашенный фиолетовым марганцем.

— Это он? — с благоговейным ужасом прошептал Марат.

— Он. — Саша вытащил из кармана шорт потрёпанный, но полный коробок спичек. — Как только прозвучит моя команда — чиркаешь и поджигаешь. Горит быстро, секунды три. И сразу — бегом к нам, в укрытие. Понял?

Марат снова кивнул, уже с большей уверенностью. Он взял коробок дрожащими пальцами.

— Я… я справлюсь, товарищ командир.

Саша посмотрел на друга. Виего глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. Он коротко хлопнул Марата по плечу.

— Знаю, что справишься. Ты же — наш подрывник.

С этими словами Саша, пригнувшись, короткими перебежками скрылся за толстым стволом старой берёзы в паре десятков шагов от моста. И Марат остался один. Совершенно один. Прямо перед ним лежала доска, а под ней — страшная и могущественная сила, которую ему предстояло высвободить по команде. Он сжал в одной руке коробок спичек, а другой поправил очки. Он был наедине с войной. И от этого осознания по его спине бежали мурашк. Марат, дрожащей рукой, достал из коробка первую спичку. Чирк — и маленькое пламя осветило его сосредоточенное лицо. Он поднёс огонёк к тёмному шнурку. Раздалось короткое шипение, вспыхнула одна искорка, и… фитиль потух, оставив лишь чёрную точку.

— Э-э-э… — растерянно пробормотал Марат.

— Давай же, Марат, быстрее! — донёсся из-за дерева сдавленный шёпот Саши. — Они уже на том берегу, я их в бинокль вижу!

Марат лихорадочно вытащил вторую спичку. Чирк — поджёг — шипение… и снова ничего. Только запах серы. Третья спичка сломалась, не загоревшись. Четвёртая чиркнулась так сильно, что головка отлетела в сторону.

— Марат! — голос Саши стал напряжённым, почти отчаянным. — Что ты там возишься?

— Не… не получается! — чуть не плача, прошипел Марат в ответ, вглядываясь в почти пустой коробок. В нём лежала одна-единственная, последняя спичка. Спичка их последней надежды.