- -
- 100%
- +
— Заводись! Немедленно! — мысленно скомандовал он АТЛАЯ.
Мотор, к его огромному облегчению, рыкнул с первого раза. Он судорожно дёрнул за рычаг, который, как подсказала ему интуитивная связь с кораблём, отвечал за движение, и «Нива» рванула с места, поднимая облако пыли.
С участка дома доносился яростный крик гуманоида:
— Убегаешь, бестолочь бесхребетная! Чтобы к вечеру мать была здесь, слышишь! Или я тебе всю твою милицейскую куртку на ленты порву!
***
Спрут сидел в коконе «Нивы», и его новое, примитивное тело всё ещё дрожало от недавнего столкновения. Отвратительный привкус адреналина стоял во рту, а по спине, где ударило мокрое полотенце, пылала огненная полоса. Унижение было глубинным, всепоглощающим. Его, Наблюдателя, избранного наблюдателя, но всё же представителя расы, покорившей пространство, — отхлестала, как щенка, разъярённая самка гуманоида свёрнутым куском ткани! В ушах, вернее, в его новом слуховом аппарате, всё ещё стоял её пронзительный крик. Мир вокруг казался враждебным, хаотичным и абсолютно нелогичным.
«Субъект приближается. Идентификация: Баба Тося. Биометрика показывает состояние повышенного ажиотажа», — прозвучал в его сознании ровный, но уже чуть более тихий голос АТЛАЯ.
Спрут медленно повернул голову. К машине, размахивая руками, бежала пожилая гуманоидная самка в цветастом платье и заляпанном землёй фартуке. Её седые волосы выбивались из-под платка, а лицо было искажено паникой.
— Кузьмич! Родной мой, беда-то какая! — её голос, хриплый и пронзительный, ворвался в салон. — Погреб мой, знаешь, под старым навесом, весь провалился! Земля ушла! А я, дура старая, кур выпустила… Ну, Шпенька, самая шустрая, к краю подлетела, земля — хрусть! — и провалилась! А за ней этот балбес, петух, с криком следом, в яму!
Она, задыхаясь, схватилась за ручку двери «Нивы», словно боялась, что он сейчас уедет. Её глаза умоляли.
— Я спуститься не могу, ноги трясутся, я ведь уже… такая дыра, прямо жуть! И Шпенька моя там сидит, бедная, а петух… просто беда, горит, как огонь!
«Субъект сообщает о структурном повреждении подземного хранилища… биологические единицы, домашняя птица, попали в образованную полость… субъект испытывает страх…»
Голос АТЛАЯ, пытавшийся переводить, начал прерываться, накладываясь на эмоциональный поток речи. Отдельные слова бабы Тоси тонули в шипящих помехах. Спрут улавливал лишь общий смысл: катастрофа местного масштаба, связанная с геологическим провалом и двумя представителями местной фауны.
— Кузьмич, ну выручи, спустись, достань моих дурочек! — Баба Тося понизила голос до заговорщицкого шёпота, и её глаза хитро блеснули. — Я тебе банку лучшего варенья дам! Вишнёвого, без косточек! Сама варила!
«Субъект предлагает обмен: оказание услуги по извлечению биологических единиц на вознаграждение в виде…» — голос АТЛАЯ стал едва слышным, — «…высококонцентрированного фруктово-сахарного субстрата. Локальная ценность: высокая.»
Спрут уставился на старуху. Его разум, способный вычислять траектории звёздных систем, отказывался воспринимать реальность происходящего. Ему, охотнику за Ключом Мироздания, существу, чьи предки переписывали законы физики, предлагали спуститься в яму за парой нелетающих птиц. Взамен — банка забродивших фруктов. В теле, которое едва слушалось, едва не было разорвано в клочья разгневанной самкой и которое пахло теперь бензином, потом и унижением. Абсурд сгустился до состояния плотной, удушающей субстанции. Он молчал, и его лицо, лишённое мимики оригинала, выражало лишь оцепенение, которое баба Тося, вероятно, приняла за обычную для Кузьмича заторможенность.
«АТЛАЯ,» — мысленно, почти отчаянно, позвал он. «Проведи тактическую оценку. Индифицируй возможные варианты ответа.»
«Энергетический уровень… критический…» — голос системы был слабым, прерывистым, на фоне нарастающего шипения. «Переводческий модуль… отключается… Рекомендация… исходя из анализа социальных паттернов… согласиться… или… бежать… Вычисление… вероятности…»
И тут связь оборвалась, оставив в его сознании лишь оглушительную, унизительную тишину. Спрут, понимая, что помощи ждать неоткуда, медленно кивнул. Движение получилось резким и деревянным, но баба Тося, поглощённая своей бедой, не заметила странности. Она тут же развернулась и засеменила к своему двору, оживлённо что-то бормоча себе под нос. Он вышел из машины. Ноги снова были ватными и непослушными, но на этот раз он заставил их двигаться осознанно, перенося вес с одной на другую. Получилось чуть лучше, хотя походка всё ещё напоминала движение робота-стажёра. Бабка, не оглядываясь, шла впереди, её плечи напряжённо подрагивали.
Они зашли в прохладный полумрак сарая, пропахший пылью, старым деревом и сеном. В сумеречном свете, пробивавшемся сквозь щели в стенах, теснились груды старого хлама — покосившиеся шкафы с выдвинутыми ящиками, полки, гнущиеся под тяжестью банок с непонятным содержимым, ржавые инструменты, назначения которых Спрут не мог постичь даже гипотетически.
— Вот он, погреб-то, видишь? — баба Тося указала пальцем в угол сарая, где в земляном полу зияла тёмная провалина. — Слышишь? Петух-то! Орет, бедолага!
Спрут напряг свой новый слуховой аппарат. И да, из чёрной дыры доносился приглушённый, но отчаянный клич: «Ку-ка-ре-кууу!»
— Сейчас, родной, я лестницу принесу, — засуетилась старуха, — а ты уж спустишься, достанешь моих глупышей. Хорошо?
Она посмотрела на него умоляющим и в то же время требовательным взглядом. Спрут, не находя иного выхода, снова кивнул. Его шея издала тихий хруст.
— Ну вот и ладно! — баба Тося вдруг стремительно, с неожиданной для её возраста прытью, юркнула в тёмный дверной проём в глубине сарая и скрылась в нём, оставив его одного.
Спрут остался один в полумраке сарая. Он медленно повертел головой, осматривая свое новое окружение. Горы старого тряпья, скрюченные железки, пыльные банки… Его новый, примитивный мозг с трудом обрабатывал эту информацию. Неужели здесь живет гуманоид? В таких условиях? Это было хуже, чем самые заброшенные отсеки на заброшенных орбитальных станциях. Его размышления прервало едва заметное движение на одной из заставленных хламом полок. Среди банок с болтами и свертков он увидел некий комок шерсти. Существо было свернуто клубком и, казалось, спало. Спрут с научным интересом изучил его. Мелкий млекопитающий, по-видимому, безобидный. Выглядел… мирно.
И в этот самый момент существо открыло глаза. Два огромных, фосфоресцирующих в полумраке глаза уставились прямо на него. Но не на его новую оболочку — а сквозь неё. Шерсть на спине кота мгновенно встала дыбом, превратив его из пушистого комка в колючий ощетинившийся шарик с дугой выгнутой спиной. Хвост превратился в ёршик. И в этих глазах, широких от животного ужаса, Спрут увидел отражение. Не лицо участкового Кузьмича. А своё подлинное, многоглазое, щупальцевое «я».
Маскировка дала сбой?! Паника, острая и стремительная, ударила в его новоприобретенный спинной мозг. Он инстинктивно сделал шаг назад, желая отдалиться от этого существа, видящего его сущность. Но его нога, не встречая ожидаемого сопротивления, с грохотом провалилась в пустое оцинкованное ведро, забытое на полу. Последовал оглушительный лязг, звон и отчаянный, предсмертный кошачий вопль, от которого заложило уши. «Мррраааууу!» — пронзив воздух, комок шерсти и ужаса метнулся с полки, опрокинув по пути банку с гвоздями, и исчез в темноте, оставив за собой лишь запах паники и звон разбросанного металла.
Спрут же, с ведром на ноге, беспомощно загремел им, пытаясь удержать равновесие, и с грохотом шлепнулся на пыльный земляной пол, в очередной раз ощутив всю унизительную тяжесть земного притяжения. Он лежал на пыльном полу, и всё его новое тело гудело от глупого падения. Стыд был каким-то новым, острым и крайне неприятным ощущением. С трудом поднявшись, он принялся выдергивать ногу из ведра. Жесть громко и жалобно зазвенела, поддаваясь с неохотой. Наконец, с глухим стуком, ведро отскочило в сторону. Как раз в этот момент из темноты дверного проема возникла баба Тося, волоча за собой деревянную лестницу. Длинную, старую, с перекладинами, потемневшими от времени. Спрут с недоумением уставился на неё. Что это? Примитивное устройство для вертикального перемещения? Оно выглядело ненадёжным и архаичным.
— Вот, родной, лестница! — выдохнула баба Тося, с грохотом установив свою ношу на краю провала. — Сейчас я её спущу, а ты уж по ней и спустишься, ладно?
Он не понимал слова «лестница», но её энергичные жесты — указывание на него, затем вниз, в чёрную дыру, — были красноречивее любого перевода. Его, существо, привыкшее парить, просили воспользоваться этой хлипкой, качающейся конструкцией, чтобы добровольно погрузиться в подземную темноту. Баба Тося, кряхтя, начала опускать лестницу в погреб. Та с противным скрежетом скользнула по краю земли и исчезла внизу.
— Ну вот, спускайся, смелей! — подбодрила она его, с надеждой глядя на него. — Только аккуратненько, не спеши.
Спрут медленно, с опаской, поставил свою новую ногу на первую перекладину. Дерево жалобно заскрипело. Вторая нога последовала за первой. Он начал неловко спускаться, цепляясь руками за шершавые перекладины. Его тело было скованным, движения — роботизированными. Он чувствовал себя гигантским, неуклюжим пауком, попавшим в чужую паутину. И вот, когда до низа оставалось чуть больше метра, его нога, ища очередную опору, наткнулась на пустоту. Он не дотянулся. На мгновение он повис в воздухе, его новые пальцы судорожно вцепились в дерево, но тщетно. Равновесие было безвозвратно потеряно.
Он полетел вниз, в непроглядную черноту, коротко и нелепо взмахнув руками, и с глухим, мягким стуком приземлился на что-то упругое и громко захлопотавшее. Спрут грузно поднялся на ноги в кромешной тьме, оглушённый собственным падением и оглушительным гамом, который подняли две птицы. Сверху, из светлого прямоугольника люка, донёсся истошный, полный ужаса крик бабы Тоси:
— Господи! Кузьмич! Ты живой? Убился насмерть! Держись, родной, я за помощью!
Её голос удалился, и в погребе воцарился хаос, состоящий из отчаянного кудахтанья и петушиных воплей. Спрут, движимый единственной ясной мыслью — поскорее выполнить этот абсурдный квест и выбраться отсюда, — протянул руки в темноту. Его пальцы наткнулись на что-то тёплое, пушистое и отчаянно дёргающееся. Он схватил это. В руках затрепыхалась курица. И в этот самый момент на него с разбегу, словно пернатый демон, взлетел петух. Он вцепился когтями в его милицейскую фуражку, съехавшую набок, и начал яростно долбить клювом по его новоиспечённой, ничего не понимающей голове.
Тук-тук-тук! — отдавалось в его черепе, смешиваясь с оглушительным «КУ-КА-РЕ-КУ!» прямо над ухом.
Спрут, ослеплённый темнотой и яростью, попятился. Его спина с грохотом ударилась о полку, и на него посыпались банки с солёными огурцами. Одна из них разбилась у его ног, обдав брюки резким рассолом. Он, шатаясь, отмахивался от пернатого террориста одной рукой, в другой сжимая испуганно квохчущую курицу.
Проклятая биологическая оболочка! Проклятые конечности! Проклятые эти… КУ-КА-РЕ-КУ!.. птицы! Он споткнулся о мешок с картошкой и едва удержал равновесие, в то время как петух, не прекращая своего наступления, принялся с остервенением клевать его в ухо. В самый разгар его схватки с пернатым врагом, в отверстии погреба возникла тень, и по лестнице ловко спустился кто-то новый. Спрут, ослеплённый темнотой и петушиной атакой, лишь смутно ощутил, как сильная рука схватила его за локоть.
— Дядя Лёш, ты как? Держись, я тебя вытащу! — прозвучал молодой, звонкий голос.
Петух, застигнутый врасплох новым присутствием, отступил с возмущённым клокотанием. Спрута поволокли вверх по скрипучей лестнице. Он, не выпуская из рук тёплый, трепыхающийся комок курицы, покорно поднялся, спотыкаясь на каждой ступеньке. Свет сарая, ударивший в глаза, оказался почти ослепительным. Он стоял, тяжело дыша, весь в пыли, резком запахом соленых огурцов на брюках, без фуражки и с растрёпанными волосами. Перед ним застыла перепуганная баба Тося, а чуть поодаль кучкой стояли несколько детей-гуманоидов, с любопытством разглядывавшие участкового, больше похожего на побеждённого в бою.
— Шпенька моя! — всплеснула руками баба Тося и бережно забрала из его окоченевших пальцев курицу. Она ловко открыла неприметную дверцу в стене сарая, которую Спрут в панике просто не заметил, и запихнула птицу внутрь. Оттуда тут же донёсся довольный гомон. Туда же, шипя и хлопая крыльями, скрылся и его недавний обидчик.
В следующее мгновение из погреба легко выпрыгнул тот самый парень — худощавый, в поношенной синей футболке и джинсах, с коротко стриженными волосами.
И тут баба Тося набросилась на Спрута:
— Кузьмич! Родной мой! Как же ты так? Живой хоть? А? Ну слава тебе, Господи! Я уж думала, насмерть убился! Смотри-ка, Федька вовремя подоспел! — Она совала ему в руки его же фуражку, упавшую при подъёме, и смахнула с его плеча несуществующую пылинку. — Ну ничего, ничего, главное — цел! А варенье я тебе, как и обещала, самую лучшую банку!
Спрут, всё ещё неся на себе следы унизительной битвы с петухом перья на плече, запах рассола от брюк и лёгкая головная боль от ударов клювом, стоял как вкопанный. Перед ним был новый гуманоид — молодой парень, Федя. Мозг Наблюдателя лихорадочно пытался переключиться с режима «спасение кур» на режим «поиск Артефакта».
— Дядя Лёш, вы Сашку моего не видели? — спросил Федя, с лёгким беспокойством глядя на участкового, который замер с пустым, отсутствующим взглядом. — Он с ребятами куда-то с утра пропал. Мама говорит, перед обедом их видела, как они на вашей Ниве балдели.
Спрут медленно моргнул, заставляя свои новые лицевые мышцы работать. Он попытался изобразить на лице задумчивость, как у оригинального Кузьмича, но получилось лишь выражение человека, который пытается вспомнить, выключил ли он утюг на другой планете.
В этот момент один из мальчишек, толкавшихся неподалёку, отозвался, высунувшись из-за угла сарая:
— А они в лес пошли! Я видел! С автоматами деревянными, как на войнушку!
Федя повернулся к мальчишке, и его напряжённые плечи сразу расслабились. Он выдохнул с таким облегчением, что, казалось, из него вышел весь воздух.
— А-а-а, войнушка… Ну ладно. А то я уж подумал, они на речку пошли, по-тихому, без спроса… Ну, раз в лесу, то ничего.
Эта информация, прошедшая без перевода, не означала для Наблюдателя ровным счётом ничего. «Лес», «войнушка» — это были просто шумы. Но он уловил изменение в интонации Феди — тревога сменилась на спокойствие. Значит, угрозы миссии нет. Он кивнул Феде своим деревянным, неестественным кивком.
В этот момент из дома вышла баба Тося, неся в руках большую банку с тёмно-рубиновым вареньем.
— Вот, родной, держи, как обещала! — она почти силой впихнула тяжёлую банку в руки Спрута. — Самого вишнёвого, без косточек! Федь, пойдём-ка, поможешь мне кое-что донести.
С этими словами она решительно взяла Федю под локоть и потянула за собой вглубь двора, бросив на прощание: — Спасибо тебе ещё раз, Кузьмич, выручил!
Спрут остался стоять с банкой варенья в руках, глядя им вслед. Какое-то время он не мог сообразить, что делать с этим липким, забродившим веществом в стеклянной таре. В конце концов, он осторожно поставил её на пассажирское сиденье «Нивы». Мальчишки, потеряв интерес, с визгом помчались по улице. Пыль медленно осела.
Спрут, наконец, оставшись один, тяжело вздохнул и забрался в салон. Прохлада и знакомый запах бензина и старого пластика немного успокоили его. Он сомкнул веки, давая отдых своим новым, слишком чувствительным глазам. И в этот момент в его сознании, словно далёкий радиосигнал сквозь помехи, прорезался голос АТЛАЯ.
«Энергетический уровень… восстановлен до 7%. Лингвистический модуль… функционирует в базовом режиме».
Спрут мысленно приготовился к долгому и нудному отчету, но система продолжила, и её голос прозвучал с новой, несвойственной ей интонацией — срочностью.
«Приоритетное сообщение. В процессе пассивного сканирования местности в радиусе 1 земного километра обнаружен мощный источник фоновой темпоральной энергии. Локальное обозначение объекта… „река“. Координаты внесены в навигационную систему».
Спрут выпрямился на сиденье, все его чувства обострились.
«Интенсивность излучения достаточна для полной зарядки основных систем за… расчетное время: 12 земных минут. Энергетический профиль… имеет неестественную природу. Вероятность аномалии, связанной с хроно-сдвигом или проявлением Артефакта: 84,3%».
В салоне «Нивы» воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом интегрированных систем. АТЛАЯ сделала паузу, как бы давая ему осознать всю важность момента, и закончила уже абсолютно чётко, без единой помехи:
«Рекомендация: немедленное перемещение к указанным координатам. Ключ может быть там».
Последние слова АТЛАЯ ещё звучали в его сознании, как мотор «Нивы» с оглушительным рёвом взвыл сам по себе. Спрут дёрнулся, его новая рука инстинктивно потянулась к знакомому по мышечной памяти рычагу, но тот не поддавался, залипнув в положении драйв.
— АТЛАЯ? Постой! Что ты делаешь? — мысленно послал он импульс, но в ответ получил лишь нарастающий гул системы, сфокусированной на цели.
«Нива» рванула с места так, что его бросило на потёртый винил сиденья. Пыльная деревня поплыла за окном, превратившись в размытую полосу. Он видел, как мимо промелькнули перекошенные заборы, испуганные куры, разбегающиеся в стороны дети. Скорость была немыслимой, чудовищной для этого убогого транспортного средства.
— Снизь скорость! Мы в населённом пункте! Мы можем… мы можем что-нибудь повредить! — его мысленный голос, обычно полный надменного спокойствия, теперь звучал с нотками паники, которую он сам бы с презрением отметил как «примитивную гумоидальную реакцию».
Но АТЛАЯ была неумолима. Она мчалась по пыльной дороге, которая вскоре сменилась грунтовой, ведущей к лесу. Колёса подпрыгивали на ухабах, подбрасывая его новое тело вверх так, что он ударялся головой о потолок. Он схватился за руль, пытаясь хоть как-то повлиять на траекторию, но это было бесполезно. Рулила не его воля, а бездушный, одержимый расчет системы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.