- -
- 100%
- +
Глава 1
Московская область, д. Жуковка, дом Гориных.
Я разваливаюсь на диване в гостиной и уже всерьез подумываю послать на хрен эту вечеринку.
Музыка долбит тяжелыми басами уже два часа, отчего стекла в окнах мелко вибрируют. В воздухе висит коктейль из пота и пролитого пива. На полу валяются пустые бутылки, чьи-то белые кроссовки и кожаная куртка с четким следом от грязной подошвы. Какой-то придурок успел разбить стакан у кухонной стойки, и теперь по всей комнате валяется стекло.
До каникул еще далеко, но мне плевать на учебу. Преподы видели меня от силы раз пять, и каждый из них я приезжал, чтобы забрать очередную девчонку. Мне больше нравится крутить гайки в автомастерской, которую открыл мой кореш Гришка Нестеров. Иногда к нам присоединяется еще один приятель – Пашка по прозвищу Лис из-за рыжего ежика на башке. И вместе мы часто зависаем в мастерской до утра.
Каждый мой день проходит примерно одинаково: с запахом машинного масла, видом ржавчины и под матерные вопли Гриши. Вечером я езжу на нелегальные гонки, тусовки или устраиваю их сам, чтобы не свихнуться от взрослой жизни, к которой батя давно пытается приучить меня.
Почему я вообще продолжаю все это? – думаю, потирая виски. – Каждый раз одно и то же: бухло, шум, пьяные рожи. А завтра снова Нестеров с его вечными «давай шустрее, клиент ждет».
Лис протискивается сквозь толпу и, вырвав из моей руки четвертый стакан вискаря, смотрит сверху вниз.
– Макс, тормози с выпивкой, пока не начал хватать девок за задницу.
Я медленно поднимаю на него мутный взгляд и лениво растягиваю губы в ухмылке.
– Да иди ты… Я в полном порядке.
Приятель не спорит, но стакан все же забирает и подходит к двум девчонками из медицинского колледжа.
Я знаю, что он прав, но тормозить не собираюсь.
Вместо этого я пытаюсь встать.
Комната качается в одну сторону, потом в другую, но мне удается остаться на ногах.
Я должен быть готов.
Скоро домой приедет Алинка, моя сводная сестра, которую я хочу трахнуть со дня, как она с матерью переступила порог моего дома .
Мы оба три года играем в эту больную игру.
Я хочу Алинку до одури и сплю с потаскухами или со своей рукой, представляя ее, а она… до сих пор считает меня психом и регулярно жалуется мамочке на мое «отвратительное поведение».
Увидев эту маленькую пирушку, сестренка точно взбесится.
На то и расчет.
Мне нравится доводить ее до крика, потому что только в эти моменты она разрушает гребаную стену между нами и подходит так близко, что я невольно ловлю кайф.
Звонок в дверь.
Сейчас или никогда.
Подлетаю к порогу и притворяюсь, что развлекаюсь, не думая о ней.
Алинка сразу же плюется в меня любимой фразой:
– Больной придурок, завтра приедут родители, а ты устроил в доме бедлам!
– И что, опять нажалуешься? – язвлю я, рассматривая ее.
Длинные русые волосы, самые офигенные на свете голубые глаза, пухлые губки и джинсы, которые так обтягивают ее задницу, будто хотят, чтобы в этой комнате у каждого мужика встал член.
У моего в принципе всегда такая реакция на нее, так что я почти привык.
Сестренка закатывет глаза и пытается войти, но я преграждаю ей путь. Теперь ее лицо оказывается вровень с моим – эти чертовы каблуки сводят меня с ума. Я продолжаю сканировать Алинку, мечтая снять с нее эту кофточку, но она отталкивает меня и проходит дальше.
Через минуту сестра останавливается рядом с чьим-то приятелем и, обернувшись в мою сторону, начинает мило беседовать с ним.
Я же убью его!
Наблюдаю за этим примерно секунду, а потом безо всякого стеснения встаю между ней и пьяным ублюдком.
Наклонившись так близко, что мои губы почти касаются ее уха, я тихо, с легкой хрипотцой и дерзкой уверенностью говорю:
– Идем наверх. Пока я еще стою на ногах и могу показать тебе, на что способен настоящий мужик. Ты же хочешь, чтобы именно я был твоим первым. А, Матвеева?
Алинка широко улыбается, покачивая головой, и резко бьет меня по рукам, которые успели обхватить ее талию.
– Убери от меня свои грязные руки, Горин, – цедит она сквозь зубы.
Я не отступаю и возвращаю ладони на их законное место – на ее упругую попку.
– Да брось. Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты и сама не против покувыркаться, просто не сознаешься.
– Уверен?
– Да.
Я готовлюсь к тому, что сестра, как всегда, развернется и молча уйдет в свою комнату, но на этот раз она решает поставить меня на место.
Щелк…
Алинка бьет меня по щеке так жестко и точно, что в глазах появляются искры.
– Ты серьезно решил, что я отдамся тебе, Горин? Думаешь, я такая же конечная, как ты?
– Подожди-ка, – удерживаю ее за плечо. – Хорошего мальчика хочешь? А скучно не будет?
– Нисколько.
– Тогда предупреждаю, Матвеева. Увижу тебя с кем-то, и ему конец. Уяснила или повторить?
– А как же Даня?
– Твой дружок с сомнительной ориентацией? Пусть скачет рядом. Пока позволяю.
– Пошел ты! Он нормальной ориентации!
– Ты только моя, – говорю ей вслед. – И чем быстрее ты поймешь это, тем легче будет.
Больше она не говорит ни слова. Не пытается меня разубедить, не кричит: “Нет, не надо. Другие не виноваты, что мой брат – козел!”. Сестренка уходит и с силой хлопает дверью.
Лис стоит в трех метрах от нас, скрестив руки на груди, и наблюдает за всем этим цирком. Где-то на улице возле дома рычит мотор девятки Гриши – видимо, он только что подтянулся на вечеринку.
Я медленно потираю ноющую щеку и с дерзкой ухмылкой возвращаюсь за барную стойку.
Нихрена, Матвеева. Два дня назад тебе исполнилось восемнадцать. Подыскивай красивое белье, потому что скоро ты будешь молить меня снять его зубами.
Глава 2
Этот больной придурок никак не уймется! – вхожу в комнату, громко хлопнув дверью. – Уж лучше мы остались бы в своей квартире с видом на Шереметьево! Зато мама вместо завтрака не проверяла бы телефон безмозглого папаши, потому что тот опять пришел “с работы” в пять утра!
Семейка Гориных – отбитая наглухо! Что сын, что отец!
И я не собираюсь сублимировать, или как там это называют психологи?
Мой личный ад по имени Макс начался несколько лет назад.
Помню, как мама вместе с Сашей вошли в зал под свадебный марш, а позади них появился мой сводный братец.
Мы не встречались до того дня. Он до последнего не хотел, чтобы его отец женился, поэтому игнорировал нас с мамой. Уезжал из дома, когда Саша приглашал нас на ужин. Да и вообще вел себя по-свински.
В ЗАГСе он тоже отличился: надел черную рубашку навыпуск, расстегнул несколько пуговиц у шеи, чтобы показать татушки, и занял место подальше ото всех.
Но стоило отгреметь свадебным фанфарам, этот мерзавец заполнил собой весь дом. Он был везде: на кухне, в коридоре и даже в моей комнате.
Макс вваливался без стука, крал мой ноут и менял обои на картинки со всякой порнографией, а потом демонстративно показывал родителям. Угрожал парням, рассказывал обо мне небылицы и каждый божий день переступал границы на сантиметр дальше, чем вчера.
Даня другой. Мы учимся вместе на юридическом. Он спортсмен и отличник из приличной семьи. Всегда приезжает вовремя, не курит, решает вопросы без драк, а главное – понимает, что я еще не готова к сексу, поэтому не давит.
Он – лучшее противоядие от Макса. Я так думала… А сейчас… не уверена, что Даня останется со мной.
И все из-за этого отморозка!
Подхожу к зеркалу и говорю себе: “Зачем ты терпишь столько времени, Матвеева? Давно пора покончить с ним. Сними на камеру эту вечеринку и отошли его отцу… Это же просто! Он тут же примчится и выгонит этого дебила из дома…”.
Беру телефон и набираю Сашу.
Один гудок.
Второй.
Третий.
Недоступен.
Мама тоже.
Они уехали на свадьбу к друзьям.
Может, не слышат из-за шума, но мне-то что делать? Запереться здесь и носа не показывать, пока все не разойдутся?
А вдруг Макс напьется до чертиков и ворвется сюда?
Быстро щелкаю замком.
Как будто это поможет! В прошлый раз он открыл его отмычкой, а за неделю до этого ввалился ко мне ночью и смотрел, как я сплю, а утром даже вида не подал!
Может, поехать к Соне?
Она наверняка уже спит.
У нее же нет отбитого братца… который хочет поиметь ее!
Вечеринка сдохла около часа ночи.
И хорошо, потому что мне было очень скучно.
Я все время ходил вокруг двери Алинки и бил себя по роже и рукам, чтобы не заявиться к ней. Но вот, свидетели свалили, и меня ничего не сдерживает.
Черт! Похоже, здесь прошел ураган категории десять.
На полу валяется целое море пустых бутылок, пластиковых стаканов и окурков. Диван завален забытыми шмотками, на журнальном столике стоит переполненная пепельница, а рядом валяется разбитая бутылка вискаря.
Кухня вообще превратилась в настоящую помойку.
Я прохожу по дому, глядя на весь этот бардак, и начинаю нервно потирать лоб.
Пофиг. Я не собираюсь разгребать это сам.
Достаю телефон, нахожу ближайший клининг и пишу им, чтобы приехали утром.
Отправив сообщение, я подхожу к комнате сестренки и заношу руку, чтобы постучать.
За дверью тихо.
Ну и оставь ее в покое, Горин. Зачем усложняешь? Она наверняка все рассказала предкам, и отец уже гонит сюда, чтобы врезать тебе. Вот и вали в комнату. Проспись. От тебя все равно сейчас нет толку.
С трудом отлипаю от створки и иду в свою комнату.
Тело горит, а в голове крутится только Алинка. Ее высокая грудь, бедра и дерзкий взгляд, которым она прожигает меня насквозь.
Член тут же упирается в ширинку, а желание быстро превращается в цунами.
Нет, только не сейчас.
Стянув майку через голову, я подхожу к турнику, висящему в дверном проеме, подпрыгиваю и хватаюсь за перекладину.
Потом подтягиваюсь, заставляя мышцы работать на полную. Плечи, спина, руки – все напрягается, на мышцах проступают вены, а по прессу и груди течет липкий пот.
Я делаю повтор за повтором, выдыхая сквозь зубы. Но каждый раз, когда поднимаюсь, представляю, как сестренка смотрит на мое мокрое тело.
Все без толку!
Чем сильнее я выкладываюсь, тем хуже становится!
Блядь… даже так ты меня заводишь!
После двадцатого раза руки начинают дрожать. Я спрыгиваю, тяжело дыша, мышцы горят, а член стал еще тверже, чем раньше.
Ладно, крошка…
Падаю на кровать не вытираясь. Рука сама собой пробирается под резинку шорт.
Обхватив член, я медленно двигаю ладонью, представляя, как срываю с Алинки белье, прижимаю ее спиной к стене и вхожу в ее сладкую киску. Как она выгибается, царапает мою спину и пытается сдержать стоны, хотя тело уже предает ее. Как я трахаю ее все жестче, одной рукой держа за горло и чувствуя, как она дрожит и сжимается вокруг меня.
Потом я переворачиваю ее и ставлю на четвереньки; хватаю за волосы и вхожу сзади, сильно шлепая по заднице. Она кусает подушку, но все равно не может удержаться от хриплых стонов каждый раз, когда я до конца вгоняю в нее член.
Ну и в конце она опускается передо мной на колени и губами ерзает по стволу, заглатывая все глубже и глубже.
Я ускоряю руку.
Дыхание становится тяжелым и прерывистым.
Вот так, детка.
Смотри на меня.
– Блядь… Алинка… – выдыхаю в пустую комнату, двигая рукой все быстрее. – Ты еще будешь моей. Я тебя трахну так, что ты забудешь, как меня ненавидеть!
Оргазм накрывает резко и сильно. Я сжимаю зубы и кончаю, доводя себя до изнеможения очередной фантазией.
Она еще девственница!
Этот Даня так и не переспал с ней, потому что я пригрозил ему разбитой тачкой, рожей и… жизнью!
Такие, как он, очень боятся замочить кристально- чистую репутацию.
А я нет.
Мне плевать на все.
Пусть только сунется, и я проломлю его череп!
Минут десять я лежу, глядя в потолок и заставляя мозг переключиться.
Еще секунду думаю о завтрашнем дне, а потом, один фиг, башку опять заполняет Алинка.
Батя проговорился, что хочет перевести ее в универ за границей.
«Раз с сыном не вышло, то, может, не подкачает дочь».
Так что у меня не так много времени, чтобы сломать эту высокомерную девчонку и нарушить его планы.
Она моя! И скоро всем, включая ее, придется признать это!
Глава 3
Кухня выглядит так, будто через нее прошла рота солдат с похмелья. Я перешагиваю через осколки, дотягиваюсь до холодильника и, кинув в стакан пару кубиков льда, заливаю все это дело колой.
И вдруг слышу алинкин голос.
Сестренка что-то перетирает со своей подружкой – бестолковой блондинкой с одной извилиной на весь мозг.
Я замираю со стаканом у губ и начинаю медленно подходить к комнате Алинки.
– Сонь, я же говорю, он сегодня совсем охренел, – тарахтит она синхронно со скрипом дивана. – Придурок прямо при всех предложил подняться к нему, чтобы трахнуться! Как тебе такое? У него вообще тормоза есть?
Пауза.
– Да заткнись ты. Страшно, конечно. Ты бы видела его. Он же как зверь, который решил, что у него право на меня есть. И ведь не отстанет. Я знаю. Найдет способ, как всегда.
«Найдет способ».
Эта фраза особенно врезается в башку.
Слушаю дальше.
– Сейчас не знаю… Спит, наверное, или мастурбирует на мои трусы.
Улыбаюсь.
Почти в точку, Алинка.
Может, я и попала псих, но мне нравится ее дерзость.
Другая бы давно растеклась, а она до сих пор держится.
Азарт у Матвеевой, будь здоров. Сестренка просто прячет его за вечным «отстань». И если я нащупаю эту кнопку – считай, дело сделано.
В голове тут же щелкает план: раз словами ее не взять, надо зацепить гордость.
Из комнаты вдруг доносится голос ее подружки.
Алинка нарочно включила динамик?
– Жалко, конечно, что твой братец – пришибленный. Он же такой офигенный… Чисто на внешность.
Алинка смеется.
– Соня, у него в голове один спортзал и бабы.
Бабы, говоришь?
Ага. Были. Пока батя мамку твою не подцепил.
С того дня оба Гориных потеряли покой.
Только батя от ревности Ольки, а я от Алинки, которая любит поскакать по дому в коротких шортиках.
Вернее, любила.
Пока однажды я не вернулся пьяный с вечеринки и не щелканул ее по заднице ремнем, который снял с брюк прямо на пороге.
Не сдержался, мать его, и лишил себя такого зрелища, придурок.
У меня есть ключ от ее спальни. Я сделал его в прошлом году.
Беру его из коробки, спрятанной в шкафу, и возвращаюсь к комнате Алинки.
За дверью все еще звучит голос Сони.
Как можно так долго перетирать одно и то же?
– «Три метра» смотришь?
– Ага, вот этот момент самый красивый. Ну как она на мотике спиной вперед едет.
В телеке раздается девчачий визг и музыка экшена.
Этому фильму лет сто!
Бывшая Лиса таскала его на такие слюнявые киношки. Он бесился, но держался ради нее. А мы с Гришкой потом нытье его слушали.
Теперь она смотрит фильмы повзрослее. И иногда снимается в них.
Кореш как узнал, месяц пил не просыхая.
Алинка тихо бурчит себе под нос что-то про героиню, и меня накрывает совершенно конкретная мысль.
Вот оно.
Поворачиваю ключ. Замок почти неслышно щелкает, а вот лампа, стоящая у входа, падает намного громче.
Блядь.
– Что за… – Алинка поворачивается на звук и подтягивает плед к подбородку. – Макс?
Ее голос срывается, но взгляд зависает на моем прессе.
– Короче, я перезвоню, – тянет она подружке. – Выучи, наконец, что дверь в туалет – в конце коридора!
Усмехаюсь.
– Нет, сестренка, я к тебе.
Достаю ключ, подбрасываю его и демонстративно ловлю.
– Вот так, значит? – шипит она.
– Ты бы уже выучила, что для меня замков в этом доме нет.
– Хорошо, что показал. Завтра же сменю его и щеколду поставлю.
– Валяй. Сделаю еще или буду залезать к тебе через окно.
– Уходи!
Смотрю на экран.
– Я думал, ты переросла мятные сказки.
– Это история про любовь, дурак. Но ты вечно путаешь ее со спермотоксикозом.
Подхожу к дивану и упираюсь руками в спинку по обе стороны от лица сестренки. Плед соскальзывает с ее плеч, но она не замечает.
– А вот скажи мне, Матвеева, – говорю ей в ухо. – Ты называешь меня больным, а сама смотришь, как девчонка летит на моте задом наперед, и облизываешься. Может, признаешься, что тебя не возбуждают парни вроде Дани… Дааааня, – повторяю я, кривляясь, – его имя даже звучит, будто что-то раздавили.
– К твоему сведению, в мире полно чувств, не связанных с сексом.
На последнем слове ее голос вздрагивает, а губы автоматически приоткрываются.
Ей нравится, когда я смотрю на нее в упор. Она кайфует от моего вида, запаха и томного голоса, но боится признаться в этом даже себе.
Уверен, там, под этим куском синтетики, ее киска молет, чтобы мои пальцы поиграли с ней.
– Угу, – наши дыхания сплетаются. – Только вот все они ведут к одному. Я просто срезаю путь.
Еще немного, и я легко поимел бы рот сестренки языком, но во мне вспыхивает такой азарт, что я нарочно отстраняюсь.
– Давай так, Алинка. Мне надоело ходить вокруг да около. Предлагаю решить все сегодня.
– Что решить?
– Предлагаю спор. Честный. Мы едем так, как эти школьники. Сейчас. На моем моте. Если мы сделаем круг, и за все это время ты не заорешь: «Хватит, Макс! Остановись!», я больше не подойду к тебе. Но… – снова нависаю над ней, – если хоть слово вылетит из этого ротика, ты поцелуешь меня. Страстно и с языком. Согласна? У тебя есть шанс избавиться от меня, Матвеева.
Алинка хмыкает и отводит взгляд.
– И ты точно отвалишь? Без подтекстов и «мелкого шрифта»?
– Без, – уверенно бросаю, положив руки в карманы штанов. – Если выиграешь.
Сестренка машет головой, не веря, что собирается сделать это. Но тот самый азарт, который сейчас горит во мне, вспыхивает и в ней, поэтому она соглашается.
– Ладно, придурок. Тогда выметайся, – бросает она, указывая на дверь. – Мне нужно переодеться. И не смей подглядывать, а то наш спор отменяется.
Я усмехаюсь и иду к двери, но на пороге останавливаюсь и оборачиваюсь через плечо.
– Ну давай, Матвеева, – говорю я. – Докажи, что ты не та слабачка, которой я тебя считаю.
Она отвечает взглядом: «Вали, Макс, или я ткну тебе в глаз булавкой». Потом начинает копаться в шкафу, а я еще минуту запоминаю ее милую футболку с единорогом и торчащие соски.
Член снова вздрагивает, но я делаю глубокий вдох и выхожу.
Впереди много интересного – трасса, полнолуние и гордая сводная сестра, которая минуту назад хотела прибить меня, но согласилась на мою игру.
Она и не подозревает, что уже проиграла.
Мне останется только дожать ее.
Глава 4
Ночная трасса сливается в сплошную черную полосу. Я выжимаю газ, укладывая мотоцикл в очередной вираж так низко, что колено почти чиркает по асфальту. Алинка сидит в шлеме спиной вперед, намертво пристегнутая к моей талии широким ремнем. Ее ноги упираются в пассажирские подножки, а руки судорожно сжимают мою куртку.
Сестренка до сих пор она не издала ни звука!
Это адски бесит меня!
Держись, Матвеева. Сейчас я тебя разговорю.
Резко захожу в новый поворот. Инерция швыряет нас, а сестренка вцепляется в меня сильней и напрягается.
Но за спиной – опять тишина, будто Алинка набрала воды в рот!
– Как там? Не страшно? – громко спрашиваю, не оборачиваясь.
– Не страшно.
Ухмыляюсь.
Скоро сломается. Еще пара поворотов, и точно заорет.
Впереди серия шикан, и я врываюсь в них, не сбавляя скорости. Нас подбрасывает и болтает из стороны в сторону. Алинка пытается сильнее прижаться ко мне спиной, но инерция работает против нее.
Вылетаю на последний участок рядом с пустырем, где мы с приятелем в прошлом году устраивали покатушки на спор.
Здесь опасно, но лучшего места для развязывания языка не найти.
Вкручиваю газ до отказа. Мот рвется вперед, и я гоню его по колдобинам, не выбирая дороги. Через метров триста нарочно перегибаю: заднее колесо срывается в скольжение, мотик ведет юзом, и я всей весом давлю на руль, пытаясь удержать его. А потом слышу самые сладкие слова из всех: “Остановись уже, придурок! Мы же разобьемся!”.
Да, крошка… Я бы слушал это вечно.
Выравниваю мот и бью по тормозам. Нас кидает вперед, ремень впивается ей в живот, но не дает вылететь. Колеса вгрызаются в грунт, и через секунд десять мы останавливаемся посреди глухого пустыря.
Здесь нет ни фонарей, ни машин, ни единого звука кроме нашего дыхания и бесконечного темного неба над головой.
Медленно разворачиваюсь в полоборота и стягиваю с Алинки шлем. Сестренка тяжело дышит, глаза огромные, на щеках – тушь, но она все еще пытается выглядеть уверенно.
Упрямая.
Но, как ни странно, эта дикая эстетика распаляет меня сильнее, чем привычный прилизанный вид “правильной девочки”.
– Живая? – с насмешкой спрашиваю я.
Или пытаюсь скрыть дрожь в голосе?
Алинка тут же вскидывает руку, чтобы влепить мне очередную пощечину. Я перехватываю ее запястье до того, как ладонь успевает коснуться моего лица.
– Не-а, – нагло ухмыляюсь, глядя на ее приоткрытые губы. – Ты проиграла. Так что поцелуй мой. Глубокий и с языком.
Она со злостью выдергивает руку и нервно заправляет за ухо выбившуюся прядь.
– Ты больной на всю голову! Я твоя сестра, а не шлюха, понял?
Низко смеюсь, не отрывая от нее взгляда. В ее глазах – коктейль из ненависти, страха и темного притяжения, которые я давно перестал душить, а она все еще сопротивляется.