Приключения в заповеднике: спасатели русалочек

Глава 1

Испорченные каникулы

Приключения, о которых пойдёт речь в этой книге, начались в первый день летних каникул.

За окном моросил дождь — нудный, мелкий, совершенно не летний. Алиса приоткрыла глаза, посмотрела на серое стекло и закрыла обратно. Потом всё-таки открыла снова и покосилась на часы. Одиннадцать утра.

— Ого, — пробормотала она. — Вот это я поспала.

Из коридора донёсся мамин голос:

— Алиса! Завтрак на столе, вставай!

Алиса потянулась, зевнула и поболтала ногами с края кровати. Девять месяцев школы позади. Впереди — три месяца полной свободы. Никаких будильников, никаких домашних заданий, никакого «ты уже сделала уроки?». Она представила, как сидит с девчонками на лавочке во дворе и они дорисовывают фломастерами карту их похода, и улыбнулась.

— Подъём, — скомандовала она себе и встала.

Умыться толком не получилось — за дверью ванной немедленно объявился Дениска.

— Алиса, ну пусти! Мне тоже надо! — захныкал он.

Дениске было пять с половиной лет, и он свято верил, что всё, чем в данный момент занимается старшая сестра, нужно ему немедленно и срочно. Алиса улыбнулась, сполоснула лицо и уступила ванную.

На кухне дымились макароны с сосисками — её любимые. Мама говорила, что при такой любви к макаронам Алисе надо было родиться в Италии. Дениска тоже их обожал, особенно спагетти: он вкладывал один кончик в рот и торжественно всасывал до самого конца, закатывая глаза от удовольствия.

Чай уже заваривался — малиновый, пахучий, — когда мама сказала:

— У меня для вас приятная новость.

— Какая? — осторожно спросила Алиса. Мамины приятные новости бывали разные.

— Завтра едете к бабушке с дедушкой. На всё лето!

— Ура-а! — Дениска подпрыгнул и едва не опрокинул тарелку.

— О нет, — сказала Алиса.

Она посмотрела в окно. Мокрая детская площадка блестела и пустовала. Там, под грибком, должны были сидеть девчонки с фломастерами и картой. Поход, медвежата в зоопарке, которых их класс взял под шефство, зелёная зона во дворе, скворечники — всё это она планировала всю последнюю четверть, загибая пальцы на уроках, когда становилось совсем скучно.

— Мам, ну зачем? У меня же были планы. Мы с девчонками собирались в поход, наш класс взял шефство над медвежатами, мы хотели посадить деревья во дворе, скворечники вешать…

— Вот и замечательно, — невозмутимо ответила мама. — Деревья посадишь у дедушки в заповеднике, скворечники там тоже пригодятся, а за животными есть кому поухаживать — дедушка что-нибудь придумает. Медвежат не обещаю, но кто знает.

Дедушка был директором заповедника. Они с бабушкой жили в доме прямо в лесу; до ближайшего села — семьдесят четыре километра, и никаких соседей. Для Дениски это звучало как сказка. Для Алисы — как приговор.

— Мам…

Мама посмотрела на неё и чуть качнула головой: разговор окончен.

Алиса надулась и пошла собирать вещи.

Она методично складывала футболки и шорты, поглядывая на часы, — вдруг мама всё-таки передумает. Часы шли. Мама молчала. В углу комнаты стоял походный рюкзак с нашитыми звёздочками — Алиса готовила его к походу ещё в мае. Она на него посмотрела, вздохнула и вернулась к сумке.

Из комнаты Дениски донёсся грохот.

— Что там ещё, — пробормотала Алиса и пошла смотреть.

Посреди комнаты стояли шесть раздутых сумок. Мама выгребала из них автоматы, машинки, солдатиков, самолётики и мячи — без конца, как из волшебного мешка. Дениска стоял рядом и отчаянно цеплялся за очередной автомат.

— Дениска, а где твоя одежда? — спросила мама.

— Я ещё не дошёл до неё, — честно сообщил он.

Алиса не выдержала и прыснула.

— Ты решил перевезти всю комнату?

— Чем я там буду играть? — Дениска посмотрел на маму с искренним отчаянием. — Мамулечка, солнышко, хотя бы самолёт оставь!

Мама попыталась сохранить строгое лицо, но тоже не удержалась. Смеялись все, кроме Дениски, который стоял, насупившись и всхлипывая. В конце концов мама сжалилась: один автомат, один самолёт — и велосипед в придачу. Дениска мгновенно забыл обо всех остальных сокровищах.

К тому времени дождь кончился. Мама приоткрыла окно, и в комнату влетело птичье щебетание — воробьи прыгали по ветками яблоньки, стряхивая капли. Солнце пробилось между тучами и положило жёлтую полосу на пол.

Вещи были собраны. Алиса закинула сумку на плечо и вышла во двор — прощаться с друзьями на целое лето, которое в ту минуту казалось ей бесконечно длинным и безнадёжно потерянным.

Глава 2

Сто двадцать килограммов доброты

На следующее утро они сели в поезд на Калинино.

Алиса забралась к окну и открыла книгу. «Алиса в стране чудес» — мама всегда смеялась, что она читает про себя. За стеклом тянулись поля, потом лес, потом снова поля, потом покосившийся полустанок с одним фонарём — и всё сначала. Дениска сидел напротив и считал столбы вслух. На пятьдесят четвертом столбе Алиса не выдержала и подняла книгу повыше.

Велосипед занял половину купе. Мама попробовала его пристроить, повертела так и эдак и в конце концов оставила как есть, мысленно поставив на свободное место табличку «занято».

Ближе к вечеру дверь купе отъехала в сторону, и внутрь с трудом протиснулся мужчина. Огромный — под два метра, широкий в плечах, с густой рыжеватой бородой, из которой во все стороны торчали непослушные кудряшки. Одет просто: клетчатая рубашка, застиранные джинсы, сапоги, которые повидали не один лес. Полка под ним крякнула, когда он сел.

От него пахло хвоей, дождём и чем-то сладким — как от свежего мёда.

Вот это дяденька, — подумал Дениска, не скрывая восхищения. — Точно сто килограммов.

— Добрый вечер, — пробасил мужчина и добродушно оглядел купе. — Надеюсь, не помешаю. Иван Петрович. — Он протянул маме руку — большую, как лопата. — Для детворы можно просто дядя Ваня.

— Татьяна Владимировна, — ответила мама, пожимая. — Можно Таня. Это Алиса и Денис.

— Дениска, — поправил Дениска. — Мы едем к бабуле и дедуле!

Иван Петрович одним движением закинул сумку на верхнюю полку, без лишних слов переставил велосипед и устроился на своём месте.

— Ну что, чаю? У меня пирожки с картошкой, самое то в дорогу.

Никто не отказался. Мама достала курицу и контейнеры, подвинула вазочку с цветами, освобождая стол. Дениска немедленно заявил, что хочет съесть слона.

— Слона не держу, — сказала мама. — Есть курица.

— Тогда три курицы! И два килограмма сосисок, и пюре, и большую колу!

Иван Петрович присвистнул:

— Столько даже мне не осилить. Ты часом не в сумоисты записался?

— В кого? — Дениска немедленно отвлёкся от сосиски.

— Сумо — японская борьба. Там побеждает тот, кто тяжелее: нужно вытолкнуть соперника за круг. Поэтому борцы едят много и становятся вот такими. — Иван Петрович развёл руками, обозначив внушительный объём.

— Как вы? — спросил Дениска и с искренним интересом уставился на живот дяди Вани.

Татьяна Владимировна поперхнулась чаем.

— Денис!

Иван Петрович расхохотался — громко, без обиды, так что стаканы в подстаканниках звякнули.

— Да ничего страшного. У нас в селе меня так и зовут — Ваня Толстый. Дети — дядя Толстый. Привык давно.

— Вы вовсе не Толстый, вы Богатырь, — твёрдо сказала мама.

— А вы откуда? — спросила Алиса, опустив книгу.

— Из Калинино. Лесником работаю.

— Так мы туда и едем.

— Надо же. — Иван Петрович прищурился. — И к кому, если не секрет?

— К Кожановым. Владимир Степанович — наш дедушка, он директор заповедника.

— Степаныч? — Дядя Ваня хлопнул ладонью по колену. — Друг мой! Сто лет знакомы. Вот так встреча.

— Значит, ещё увидимся! — обрадовался Дениска. — Мы на всё лето!

— Сто процентов, — подмигнул Иван Петрович.

Разговор перескочил на егерей — Дениска узнал, что у егеря есть ружьё и можно ловить браконьеров, и немедленно решил, кем станет, когда вырастет. Алиса заметила, что для начала ему надо пересчитать всех зайцев у дедушки. Дениска не обиделся — он уже рисовал в голове, как гонится за браконьером по лесу.

— А вы, я смотрю, не очень рады заповеднику, — сказал Иван Петрович, глянув на Алису.

— Я рада бы своим планам, — ответила она. — Просто у меня было лето расписано, а теперь…

— Комары заедят? — усмехнулся он.

— Примерно.

Иван Петрович помолчал, потом достал из кармана потрёпанный блокнот в кожаном переплёте и протянул Дениске:

— Держи, будущий егерь. Рисуй зверьё, пока едем. Между станциями много всякого попадается. Карандаш точи аккуратно — проводница ругается.

Дениска схватил блокнот обеими руками и уставился в окно с видом человека, приступившего к важному делу.

Дядя Ваня повернулся к Алисе. Улыбка стала чуть тише, синие глаза прищурились — в них что-то мелькнуло, глубокое, как вода в лесном колодце.

— А ты смотри не только в книгу. Иногда то, что написано людьми, меркнет перед тем, что пишет природа. Там, куда мы едем, страницы сами переворачиваются.

Алиса ничего не ответила, но книгу убрала.

Когда пришло время спать, выяснилось, что верхняя полка достанется Дениске — мама на неё не залезала, а дядя Ваня благоразумно не стал испытывать конструкцию. Дениска воспринял это как отдельный подарок судьбы: он мечтал об этом с самой посадки.

Он залез наверх, повозился минут пять, устраиваясь, и затих. Через десять минут ровно посапывал.

Мама не спала почти всю ночь. Каждый раз, когда поезд качало на стыке, она открывала глаза и смотрела вверх. Когда всё-таки засыпала — снился Дениска, летящий с полки в замедленном времени, и она просыпалась снова.

За окном мигали огни станций. Колёса стучали ровно и монотонно. Поезд вёз их на восток — к лесу, к дедушке и к чему-то, чего Алиса пока не могла понять.

Глава 3

Дорога в заповедник

Утром поезд остановился у низкого перрона станции Калинино.

Алиса увидела дедушку ещё из окна — он стоял у своего УАЗа и щурился на вагоны, разыскивая их. Уазик был видавший виды, с помятым крылом и антенной, примотанной проволокой, — на таком только и ездить по тайге.

Дениска выскочил из вагона раньше, чем поезд окончательно встал, и с разбегу запрыгнул дедушке на шею. Очки у того съехали на нос.

— Батюшки! — дедушка поймал внука, выпрямился и засмеялся. — Живой!

Мама немедленно принялась отчитывать Дениску — тот слушал с видом человека, который всё делал правильно.

— Я же не уронил дедушку, — резонно заметил он.

— Повезло дедушке, — сказала Алиса.

Дедушка снял очки, протёр их и посмотрел на неё:

— Алиса! Ты выросла. Ты у нас теперь баскетболистка?

— Вся в отца, — вздохнула мама. — У того почти метр девяносто. Жениха никогда не найдёт — уже сейчас выше всех в классе.

— Я замуж и не собираюсь, — спокойно ответила Алиса. — Лучше в баскетбол буду играть.

Дедушка подмигнул ей поверх очков.

Тут он заметил дядю Ваню, выбирающегося со своей огромной сумкой, и они обнялись так, что Дениска присвистнул.

— Степаныч!

— Ванька, чёрт рыжий!

Дядя Ваня предложил заехать к нему перекусить перед дорогой.

— Семьдесят четыре километра — это не так уж далеко, — сказала Алиса.

— Это по асфальту не далеко, — ответил дедушка. — А по тайге — другое дело. К ночи доберёмся, не раньше. Так что едем к Ивану, и не спорь.

Дом дяди Вани стоял на краю села — деревянный, тёмный от времени, весь в резьбе. На коньке крыши красовался деревянный петух с распущенным хвостом. Даже собачья конура у забора была резная.

Из конуры немедленно выбрался Полкан — огромный, лохматый, похожий на небольшого медведя. Алиса и Дениска на всякий случай остановились у калитки.

— Да не бойтесь, — махнул рукой дядя Ваня. — Он детей обожает.

Полкан обнюхал Дениску, лизнул его в ухо и завилял хвостом. Дениска немедленно повис у него на шее.

Во дворе их уже ждала тётя Маруся — невысокая, с длинной белой косой и голубыми глазами. Она улыбнулась так, будто знала их всю жизнь.

— Игорь, Ванюша, Полина, Саша, Алёнка — все сюда! Гости приехали!

Из-за дома, из сеней, с огорода — отовсюду сразу появились дети. Все рыжие, все веснушчатые, все галдели одновременно.

Первым подошёл Игорь — четырнадцать лет, высокий, серьёзный не по годам, с отцовскими синими глазами. Он пожал руку дедушке, коротко кивнул маме и окинул Алису оценивающим взглядом:

— В баскетбол играешь?

— Играю, — удивилась она.

— Видно, — сказал он без лишних слов и отошёл в сторону, явно считая знакомство состоявшимся.

Следом выбежал маленький Ванюша — пять лет, рыжий вихор, нос в веснушках — и сразу остановился напротив Дениски. Они смотрели друг на друга секунды три.

— Ты умеешь лазить на деревья? — спросил Ванюша.

— Я умею лазить на всё, — ответил Дениска.

Через минуту их уже не было видно — только хохот доносился из-за дома.

Полина появилась из сеней с книгой в руке — шестнадцать лет, спокойная, с тугой рыжей косой. Она посмотрела на Алису с нескрываемым интересом:

— Ты на всё лето в заповедник?

— На всё, — вздохнула Алиса.

— Повезло, — без иронии сказала Полина. — Я бы тоже поехала, да мама не отпускает одну. — Она чуть помолчала. — Мы с Сашей и Алёнкой попросимся к вам в гости. Дед Степаныч не прогонит?

— Не прогонит, — засмеялся дедушка.

Саша — одиннадцать лет, вся в отца — была круглолицей, шумной и моментально деловой. Она подбежала к Алисе, оглядела её снизу вверх и заявила:

— Ты высокая. Я тоже буду высокой, мне мама обещала. Пойдём покажу тебе кроликов, у нас их четырнадцать штук, и один совсем ручной.

Не дожидаясь ответа, она уже тянула Алису за рукав.

Алёнка — шесть лет, самая младшая — стояла чуть в стороне и молча разглядывала гостей круглыми серьёзными глазами. Когда мама присела перед ней и спросила, как зовут, Алёнка подумала и сказала:

— Алёнка. А ты привезла конфеты?

— Алёна! — ахнула тётя Маруся.

— Привезла, — серьёзно ответила мама и полезла в сумку.

Алёнка удовлетворённо кивнула и взяла конфету обеими руками.

Стол накрыли во дворе, под резным навесом. Пахло укропом, жареной рыбой и свежим хлебом. Алиса не помнила, когда последний раз ела так вкусно — может, от деревенского воздуха, может, от дороги, но даже простые солёные огурцы казались лучше всего городского.

За столом все говорили разом, Ванюша опрокинул стакан с компотом, Алёнка деловито собирала со скатерти крошки, Полина что-то шёпотом рассказывала Алисе про заповедник — что там есть озеро и что прошлым летом они видели рысь прямо у дороги.

Когда пришло время уезжать, дети высыпали за калитку. Саша крикнула вдогонку:

— Мы приедем! Папа нас отвезёт!

— Приедем! — эхом повторила Алёнка, помахав обеими руками.

Ванюша и Дениска попрощались рукопожатием — торжественно, как взрослые.

Дорога началась сразу за селом — и асфальт кончился вместе с ней.

УАЗ нырял в колеи, кренился на поворотах и скрипел так, будто вёл внутренний монолог о тяжёлой жизни. Лось вышел из леса прямо перед капотом — встал, посмотрел жёлтым равнодушным глазом и ушёл не спеша, когда захотел.

— Дед, а он не боится? — спросил Дениска.

— Здесь его территория, — ответил дедушка. — Это мы гости.

В одном месте дорога превратилась в жидкую глину, и дедушка вышел проверить, пройдёт ли машина. Дениска, разумеется, вышел следом.

Они шли вдоль колеи, когда Дениска вдруг остановился у старого засохшего дерева. У самой земли в стволе чернело дупло. Он присел и заглянул.

Из дупла на него уставилась мордочка с круглыми тёмными глазами и смешными торчащими ушами.

Дениска отпрыгнул назад и взвизгнул:

— Деда! Деда! Тут страшный зверь со странными ушами! Он меня хочет съесть — карау-ул!

Дедушка подошёл, нагнулся и посмотрел в дупло. Выпрямился. И захохотал так, что птицы шарахнулись с ближайшей сосны.

— Это горностай, Дениска. Размером с твою варежку. Хорошо, что руку не сунул — вот тогда бы точно укусил.

Дениска с достоинством посмотрел на дупло. Горностай смотрел в ответ — невозмутимо и с явным превосходством.

— Я просто не ожидал, — сказал Дениска.

Все расселись по местам, и УАЗ двинулся дальше.

Через километр дорогу перегородило поваленное дерево — толстая ель, вывернутая с корнем. Все вышли. Алиса первой подошла к стволу — и в этот момент прямо над её головой с тяжёлым хлопком крыльев пронеслась огромная птица.

Алиса присела. Сердце ударило в рёбра.

Птица уселась на ветку в десяти метрах и уставилась на них круглыми жёлтыми глазами. Огромная, серая, лохматая — размером с доброго кота.

— Дедушка, это что за пеликан? — спросила Алиса, когда голос вернулся.

— Сова. Бородатая неясыть. Редкая птица. Только вот днём они не летают просто так — что-то её тревожит.

Алиса огляделась, посмотрела на примятую траву у ствола — и увидела серый пушистый комочек. Он сидел неподвижно, почти незаметный среди мха.

— Тихо, — сказала она. — Все тихо. Смотрите.

— Где? Мне тоже! — немедленно зашумел Дениска.

— Тихо, я сказала. Иди сюда, только медленно — или он испугается.

Дениска, кряхтя от усилий, на цыпочках подобрался и заглянул через её плечо. Совёнок — маленький, лохматый — сидел с закрытыми глазами и почти не дышал.

— Он живой? — шёпотом спросил Дениска.

— Живой, — тихо сказал дедушка. — Летать ещё не умеет, вот и вывалился, когда дерево упало. Мать кружит, найти не может.

Сова действительно ходила широкими кругами над поляной — бесшумно, как тень.

— Его нужно перенести, — сказал дедушка. — Дерево придётся убирать.

Он осторожно протянул руку. Совёнок мгновенно ожил — раскрыл глаза, растопырил крылья и клюнул в палец.

— Ого. Характер есть, — усмехнулся дедушка, но руки не убрал.

Он подхватил птенца, отнёс подальше от дороги и устроил на широком старом пне. Сова немедленно переориентировалась и закружила над пнём.

— Она его найдёт? — спросила Алиса.

— Уже нашла, — кивнул дедушка. — Будет рядом, пока не встанет на крыло. Терпеливые птицы.

Алиса смотрела, как сова садится на ветку над пнём и складывает крылья. Совёнок сидел, пошатываясь, и смотрел в никуда. Что-то в этой картине не давало сразу уйти.

Дедушка взял топор и разобрался с елью за четверть часа. Снова погрузились в машину.

До заповедника добрались уже в темноте. Последние полчаса Дениска спал, привалившись к Алисиному плечу, — машину трясло, он посапывал и не просыпался. Алиса смотрела в окно, где между деревьями изредка мелькали звёзды, и думала о совёнке на пне.

Лес вокруг был тёмный и бесконечный, и она поняла вдруг, что не знает о нём почти ничего.

Глава 4

Бабушкина радость

УАЗ остановился у ворот, и фары погасли.

— Дениска, сынок, вставай. Приехали, детка, — тихонько будила мама, но Дениска упорно не открывал глаза.

— Ну ничего, — сказал дедушка, улыбаясь. — Я его на руках перенесу. А с бабушкой завтра поздоровается, ничего страшного.

— Бабушка! Где бабушка? Мы уже приехали, что ли? — немедленно расшумелся Дениска.

— Ой, как же хорошо было, пока ты молчал, — пробормотала Алиса, шаря по сиденью в поисках куртки.

Со стороны крыльца донёсся топот, и по двору стремительно неслась бабушка — руки раскинуты ещё за десять метров, голос летел впереди неё:

— Мои дорогие внучата приехали! Радость-то какая! Господи, а я всё жду, жду, думаю — уж не случилось ли чего в дороге! Алисонька, внученька, счастье моё! Как выросла, какая красавица! Танюша, дочь, это же вылитая ты маленькая!

Дениска внимательно посмотрел на Алису — так, будто увидел её впервые, — и задумчиво произнёс:

— Ну, мам, теперь я знаю, какая ты маленькая была. Ты что, и вредная такая же была? Бедный дядя Серёжа — вот так мы, братья, всю жизнь и мучаемся!

Бабушка мгновенно переключилась на него, и Алиса так и не успела ответить, хотя слова уже вертелись на языке.

— Дениска, внученёк, барабашка мой! Бабушка заждалась!

— Бабусинка! — объявил Дениска. — Можно я буду тебя так называть?

Бабушка засмеялась и поцеловала его в щёку — видно было, что новое имя ей понравилось.

— Ну конечно, барабашка.

— Скучать тебе точно не придётся, ба, — сказала Алиса.

— Это точно, — согласился дедушка. — Ну, пойдёмте в дом, на улице темнеет.

— Кстати, дед, — бабушкино лицо, и без того сиявшее, засветилось ещё больше. — Ты не знаешь ещё одну новость. Послезавтра Серёжа с Лёней приезжают!

Алиса почувствовала, как у неё слегка похолодело внутри.

Пока дедушка ездил на станцию, егерь Василий привёз бабушке телеграмму от дяди Серёжи — он как раз с утра заходил в Калинино на почту, а там, узнав, что он отправляется на кордон, попросили завезти. Все егеря так и делали: машины оставляли здесь, потому что дальше никакой дороги уже не было — дальше шли пешком или ехали на лошадях.

— Ну вот, все внуки в сборе, — сказал дедушка. — Готовься, мать, к весёлому лету.

«Обхохочешься», — подумала Алиса. Один Дениска — это ещё куда ни шло. Но Лёня в придачу — это уже слишком. Когда они собирались вместе, казалось, что их не двое, а как минимум четверо. Она вздохнула про себя и ничего не сказала.

Дом у бабушки с дедушкой был деревянный, добротный и большой — настоящий терем, в котором спокойно разместились бы ещё десять внуков. Алисе и Денису досталось по отдельной комнате, что особенно порадовало Алису.

Посередине гостиной стоял накрытый стол. Бабушка была мастерица по части готовки и считала, что самое главное в детстве — никогда не быть голодным. Алиса, уже озабоченная своей фигурой, мысленно прикинула лишние килограммы, которые неизбежно появятся к концу лета, и тихонько вздохнула — но не очень огорчилась, потому что готовила бабушка действительно вкусно.

В середине ужина Дениска начал клевать носом прямо за столом. Мама увела его укладывать.

— Мам, а сказку? — спросил он сонным голосом.

— Сынок, давай завтра. Я соскучилась по бабушке с дедушкой, хочу поболтать с ними. Отпустишь меня, лапушка?

— Ну ладно. Но тогда завтра — целых две. Про страшного волка и несчастных четверых козлят, и ещё одну — я завтра придумаю.

— Эх ты, счетовод мой, — улыбнулась мама, накрывая его пуховым одеялом. — И куда же ты троих козлят потерял? Спокойной ночи, родинка.

Родинками она называла детей, когда они были паиньками. Строгость её в трудные моменты ограничивалась длинными лекциями о том, что вырастает из непослушных детей, — но эти лекции могли растянуться на добрых полчаса. Папа в таких случаях предоставлял воспитание маме и тихонько сочувствовал детям.

Мама вернулась в гостиную, когда бабушка вносила самовар — настоящий, старинный, на дровах, начищенный до золотого блеска. Бабушка с дедушкой любили чаёвничать, и компания за этим самоваром бывала разная: егеря, лесники, учёные, которые приезжали изучать животных и растения заповедника. Сегодня за столом сидели только свои, и разговор тёк негромко и неспешно — о том, как доехали, о том, что изменилось за зиму, о дяде Серёже и Лёне.

Алису потянуло на сон. Она поцеловала маму, бабушку и дедушку, пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнату.