Девушка с Довеском

Глава 2

И жизнь можно любить

За столом двое: девушка, а рядом хозяин дома, которого она после потери памяти и долгого восстановления считает своим законным мужем. Утром Габриэла, заскочившая в гости, узнает от Джонсона некоторые интересные изменения в жизни брата, а затем, как принято, спускается к позднему завтраку. Рихард, успев направить разговор в нужное русло, представляет девушек друг другу. Шутливо указав на Марисоль, он говорит:

– Это моя жена, это моя сестра Габриэла.

– Мы уже встречались, я знаю, ты Елена. – «Троянская Елена», – не успевает подумать Рихард, но Габриэла выпалила:

– Нет, Сиси.

– Я тоже не стала Сиси, ведь из-за длительной болезни роль досталась немке из Вассербурга.

– Мы пару раз виделись до случившегося, очень жаль, что с тобой произошло, а что ты еще помнишь? – интересуется Габи.

– Рихард говорит про удар головой о камень и частичную потерю памяти. Я плохо помню, что произошло за последние годы. Повторно узнаю врачей и специалистов, но вот дальше как голова в тисках сжимается, и я не силюсь припоминать раньше времени. Странно, что я здесь живу, особняк мне чужд, но я неплохо ориентируюсь. – И Соль надолго замолкает, пока не замечает на пиджаке гостьи траурной ленты.

– Она потеряла мужа, – сказал Рихард, взглянув на черную ленту Габриэлы.

– Пока он пропал без вести, – выкрутилась Габи. Черную ленту она надела напоказ для имиджа.

– Ты не любила своего политика? – спросила Марисоль и тут же успокоила: – Сегодня на европейских политиков сезон охоты закрыт, таких как Даг Яльмар Агне Карл Хаммаршёльд[2], почти нету. Он ведь не принципиальный, перестань волноваться и собирать лоб в складки. Рихард, я могу пойти погулять и искупаться? – спросила Соль.

– Иди, милая, только недолго.

Она пошла в противоположном от зловещего места направлении.

Опустившись в прохладную воду и улыбнувшись солнышку, оттолкнулась от вязкого каменистого дна и поплыла. За пять минут вода вокруг стала темнеть, взглянув на небо, она увидела внезапно появившееся темное облако, которое закрыло солнце и весь небосвод, по крайней мере до тех границ, до которых могли достигать ее глаза. Черная туча напускала туман все ниже и ниже, зависнув над головой, она остановилась, а затем девочка услышала странный голос.

– Плыви за мной, – говорило облако.

И она послушно направилась вглубь, медленно рассекая гладь темной воды, но, спохватившись, ответила:

– Но ведь я утону.

– Пусть ты ничего не помнишь, Марисоль, но это запомни: родится мальчик, назови его Максимилиан. Тебе это имя ничего не говорит?

– Нет, не говорит.

– Рихард тебе никто, и он не отец твоего ребенка. Я разрешаю тебе сказать ему, что ты на самом деле к нему чувствуешь, – ответил голос и также бесследно исчез, как и появился.

Девушка, попавшая под первые капли начинающегося густого ливня, выскочила на берег и прибежала домой по дороге, распустив волосы. Рихард и Габриэль закончили завтрак, и сестра собиралась покидать дом, когда взволнованная Марисоль в наспех накинутом на мокрый купальник платье сообщила о том, что произошло с ней во время купания. Она даже не заметила удивленного лица сестры. Соль хотела пройти в комнату и переодеться, но, развернувшись, подошла к Рихарду вплотную и, стараясь не причинить ему неприятных ощущений, извиняясь, произнесла:

– Я думаю, если я вышла за тебя замуж, то для этого должны были быть очень весомые аргументы, но видишь ли, с тех пор, как я потеряла память, я очень пыталась вспомнить, что я должна к тебе чувствовать, чтобы быть женой. Мне очень жаль, но на сегодняшний день я тебя не люблю. Я пойду. Нам лучше будет раздельно, вместе лучше не надо. Прости со временем.

И не дожидаясь ответа, удалилась собирать свои вещи.

– Она стала вспоминать самостоятельно, что с ней произошло, – кричал Рихард в трубку. – Мессир сказал, вы лучший специалист. И она уходит от меня, хотя ждет ребенка, из-за ее состояния мы даже не знаем, от кого.

– Кто бы ни родился, это будет не Вансайд, а знаешь, я ее почти люблю, – восторгалась сестра. Первая девушка, бросившая Рихарда-Мартина Вансайда. Рихард рассеянно кивнул. Габриэль смеясь села к своему водителю в машину, и через пару минут они скрылись, отъехав от парадного входа. Ему дали отставку в мягкой форме, хотелось догнать и заставить принять себя обратно, но все, что он сделал, это уговорил ее не уходить из дома до решения врача.

Рихард попытался вызвать ревность Марисоль, любезничая с прислугой, а она стала вспоминать особенности их сосуществования. Это означало, что скоро она окончательно уйдет из его жизни и вернется в Брегенц.

«Ты мне дороже всех, но я тебя не люблю, и этим все сказано. Я не способен любить вовсе, а ты достойна лучшего, чем я, все, что я могу предложить, это искреннюю дружбу тебе и больше никому, тебе одной», – думал он про себя. «Рихард, я так рада, что ты меня не любишь. Мы оба хотим быть друзьями», – радовалась наедине Соль. По умолчанию у Марисоль объявился настоящий защитник и друг, а точнее, на самом деле их было двое.

– Беременность в порядке, состояние стабильное, – сказал гинеколог на приеме.

Особое положение вызвало у нее удивление. Что-то произошло, и она ждет ребенка. Вот бы хорошо сообщить родителям, брату, и надо спешить и с дипломной работой, чтобы не разродиться на кафедре. Волей Всевышнего у Соль была очень избирательная память. Если то утро она помнила смутно, то последующий месяц она прожила как во сне, в одном глубоком сне, и это было неспроста. Соль, находясь под длительным воздействием наркотических препаратов, помнила лишь свой страх, что из-за нее, кажется, погиб человек. Или ей все это привиделось, ведь почти в полубреду она находилась весь месяц, при этом очень много и крепко спала.

Мессир же не дремал, он должен ее победить и погубить чистую душу, обваляв в нечистотах, тогда правда будет на его стороне. Родители неспроста добавили к имени Соль Мария, посвятив девочку Пресвятой Деве. Трудный и тернистый путь предназначался ей, и они сделали все возможное, чтобы Сама Предстательница Рода людского была ее защитой, и теперь на другом конце света непрестанно молились Всезаступнице, чтобы чашу ее страданий выпить самим.

И у стен есть уши. Нет ничего сокровенного, каждый помысел материален. Слуги его рыскают в поиске дома себе и, найдя его, в нем селятся, и отходит свет до времени и ждет, когда измучившаяся душа призовет его. Мессир, развалившись в мягком кресле, поигрывая тростью с набалдашником, читает отрывками предзащитную работу Соль «Философия на деле». Емкое начало, и вот где должен быть ключик к ее страху, она сама подскажет, как ее погубить (лишить причастия в вечную жизнь избранный может лишь раз, отречься от Бога и излить из уст своих Хулу на Духа или Отца). Значит, знает и путь погибели, это хорошо, отмечает он. Зло не безгранично и не всесильно, и поле битвы происходит в каждой живой душе. Духом живет только человек, образ и подобие Ангелов, а душа у всего живого, и камни могут говорить. Опять доказательства, которых ранее написания она не знала. Тут и Иов и пророк Илья, он сам назначил наказание народу, увеличив количество засушливых дней, и Саваоф согласился, вы сотворители на Земле, мои посланники, но Соль видит, что изначально и до конца творится воля Божия и количество дней, которое произнесли уста Пророка, верное, это и есть общение живое в жизнь вечную. И потоп, и жена Лота, и истребленные в книге очевидцы всех библейских событий. Далее чуть позже она поясняет Деяния апостола Павла, 13-ю главу про любовь нелицемерную.

Враг рода людского не дремлет. Пожилой господин Ф. устал, но бесы торопят, и этот человек неприметной наружности продолжает через силу, его трясет, болит голова, он задыхается, но продолжает читать. Негодование растет, и дрожь усиливается, он не спал несколько ночей и, отмучившись, забывается сном.

– Он сдохнет, ты займешь его место, – говорят уста спящего человека рядом стоящему секретарю Мессира, который, зная, кто Соль, опередил хозяина и всадил свой биоматериал. – Мы сатанисты, ты знал, когда посвящали тебя человеческой кровью, ее кровью, и ребенок ее не от Мессира, а от тебя. Ты, соблазнившись красотой, надругался над спавшей девушкой, лишив девственности, при помощи препарата, так тот же Люцифер дает разные поручения, разным людям, и они, чтобы не боялись потерять свое место, видят в других опасность – изъятие гадкой трусливой душонки, вот чего он больше всего боится. Жизнь тоже можно любить, поэтому мы губим души возлюбленных Богоматери.

– Мне нужна ее душа, или я тотчас возьму вашу, – требует падший ангел, – ты будешь читать мысли людей и ворожить, и силу над людьми дам, и власть на земле, и богатства ее, вот душонка ваша и трепещет от страха, и злится, и мечется, пока я не дам и покой. Вначале каждый к Свету обращается, обещает исправиться, но Свет молчит, и нет покоя, я бурю поселю в душе, и мои ко мне возвращаются, и в своих слуг обращаю, и все мои мне подчиняются.

Секретарь приносит клятву верности, и Люцифер открывает тайну, кто следующий Мессир. Люцифер не хитрил, когда обещал, что самый из злодеев увидит все и всех его глазами, где нет души, а лишь дух противоречия и гордыни. Секретарь зомбирован набором команд, безвольная марионетка в руках кукловода-демона, манипулятора, который иссушает его жизнь по капле.

– Теперь возьми ее работу и читай.

И новый Мессир продолжал:

– В близких наше спасение. Они позволяют любить себя просто так, бескрайне, безгранично и всеохватывающе – в жизнь. Способный любить пусть и себя не потерян для Ангелов, но воздаяние за грехи есть, ведь Бог не есть лишь любовь совершенная, он есть и судья – он есть справедливость. Он не наказывает сверх меры, и, отчаявшись, призови Духа Утешителя, повинись, и доверь ему свое горе, и беду возложи на него, и радость дели с ним, и, слившись с цельным сосудом, благодатью сделайся. Если ты одинок, то вспомни: и жизнь тоже можно любить. Тебе уже не спастись, – продолжает тлетворно убеждать голос, – вот тебе задание: кров отчий спали дотла. Повтори.

– Спалить ее дом. Пусть познает всю глубину скорби, нельзя отпускать ее домой в горы, когда я закончу, будет ли она и тогда притекать к Святому Писанию.

Обугленный дом, детская комната и даже компьютер с дипломной работой, документы – все кануло в вечность. «Заискрилась проводка, дом старый, – так объяснила Марисоль Рихарду. – Мне придется рожать на головешках». Трудами Вансайдов Соль возвращается в Инсбрук. Как начались схватки, она разродилась крепким мальчуганом с необычными глазами и не по-детски проникающим взглядом.

– Рихард-Мартин, разве ты не хочешь даже взглянуть на ее сына? – поинтересовалась сестра.

Какое-то время он колебался, а затем сказал:

– Она о Максимилиане все знает, если нет, то я расскажу ей всю правду.

Влетев в палату, он увидел, как две женщины пытаются усмирить вырывающуюся Соль.

– Рихард, что с сыном, что с ним? Он умирает, я должна быть там. Пожалуйста, я прошу, пусть меня отпустят к сыну, – схватив его за рубашку, она умоляла помочь ей.

– Чем ты поможешь, это дорогая клиника, здесь сделают все возможное, все будет хорошо.

Усадив обеих девушек и попросив Габи прижать к себе Соль, он стал рассказывать все, что знал сам, начиная с того момента, как она покинула особняк в то злополучное утро, и все, что знал тот другой, который в этот момент находился где-то рядом. Описав все детали трагедии, он упомянул, что сам способствовал трагедии и своей вины не отрицает.

– После смерти Максимилиан одной ночью пришел ко мне, сообщив, что над тобой надругались и ты ждешь ребенка. Ребенок дал бы тебе причину для жизни, и я очень хотел, чтобы ты жила для него. Он был против, чтобы ты считала меня своим мужем, мы много спорили, что будет для тебя лучше, но он остался при своем мнении и объявился тебе, пока ты плавала.

Пауза затянулась.

– Ну же, начинай, – обратился Рихард к кому-то, пока Соль была погружена в свои размышления.

– Марисоль, я так же, как ты, боюсь за жизнь ребенка, я ощущаю твои эмоции, не прогоняй меня, я боюсь небытия, очень боюсь. Я Максимилиан Вансайд, твой жених, верь мне, это я. Я знаю и чувствую все, что ты о себе знаешь, я и сейчас чувствую и твою боль, и твое бессилие, от себя у меня осталось самосознание и ум. Если я тебе не нужен больше, то отпусти меня и не держи, а если я нужен, то я останусь. Не решай прямо сейчас. Прости, что с тобой такое сотварили от слова «твари». – Голос замолк.

Соль вышла из оцепенения.

– Да ничего я даже не знаю! Кто? Где? И как?

– В больнице кто-то подкупил охранника, камеры были отключены, а сам охранник исчез, – сказал Рихард.

– Мы докопаемся до правды! – возмутилась Габриэль. – А где ты был, что не остановил их?

– После смерти я был в небытии и спал, очнулся от слов «Она понесла и отныне ты будешь ее охранять, пока она тебя не отпустит».

Соль слышит слова, но думает о своем.

– Может, ребенку не суждено было жить, – вздохнула она и добавила: – Этим я и успокоюсь. Я хочу жить, чтобы жить. – При этом Марисоль не спеша развернулась и пошла к кровати, и заплаканное лицо в лучах солнца искрилось. – Не ищите зла друг в друге, ищите хорошее, – произнесла она, легла на кровать и закрыла глаза.

– Максимилиан, что с тобой еще случилось? – спросила Габи, они в первый раз за долгое время говорили как брат и сестра.

– Я падал, и после смерти мое падение продолжалось, я отдалялся от единственного огонька и трепетал от страха и чуть не отчаялся. Затем небытие, и я проснулся от слов, ко мне обращенных, почувствовал, как свет притянул меня, мою душу подкинуло, я попал во власть ветра, и он вкрутил мою материю в душу Соль, сказав: когда она тебя отпустит, ангелы грозные придут за тобой. И я трепетал от голоса грозного, но Дух мне сказал: чай страшного ответа на Судище живых и мертвых, ею (Солью) ты и оправдаешься. И затем я вернулся, не достучавшись до Соль, я начал говорить с Рихардом, а затем, чтобы не напугать Соль в положении, я наблюдал со стороны, как Соль радовалась своему положению, вплоть до сегодняшнего дня.

Соль открыла глаза и сказала:

– Мне хватило и нескольких слов, чтобы понять, ты добрый, заботливый, сильный и решительный. Я сделала хороший выбор жениха, но похоже, что не верный. Давайте устроим день всепрощения и всемилосердия и простим друг другу все обиды скопом. – И Марисоль закрыла глаза.

Последние Вансайды остались одни.

– Я слышал все ваши разговоры со дня моей смерти, Марисоль очень доверчива и верит в то, что вы ее друзья, но меня не проведешь, я остаюсь, больше мне сказать нечего, ты не заберешь ее с собой в особняк, она вернется к нам на квартиру. И хотя она не хочет ни с кем сейчас говорить, только мне под силу заранее узнать все ее желания, я смогу убедить ее вернуться в наше жилище. Я неразрывно нахожусь при ней. – И голос замолчал.

Рихард поправил одеяло и попросил сестру узнать по поводу ребенка, и если все правда, то пусть распорядится и все подготовит к похоронам.

– Рихард, ты ее не любишь, и как бы ты ни старался, он ее любил, он спас ей жизнь ценой своей, ты сам мне рассказывал, как он тебе рассказал, а значит, она отправится с ним. Если бы она знала, что ты не сможешь без нее, то осталась, даже не испытывая ответных чувств, – сказала Габи. – Рихард, все, что ты сможешь, это попытаться убедить ее, но обмануть ее и выдать привязанность и дружбу за сильное чувство тебе не удастся. Ты можешь силой заставить ее остаться, но он будет рядом, напоминать о своей любви, и она выберет его – рано или поздно, мне очень жаль, Рихард, очень и очень жаль, но ты и сам понимаешь, что у нее своя жизнь, а у тебя своя. А тебе, мой родненький братец, я хочу сказать, что у нее есть право заново полюбить и быть счастливой с другим, она забыла ваше чувство, и теперь тебе на равных придется доказывать ей свою любовь и завоевывать ее сердце снова. И то, что ты бесплотный, это тебе в минус. У нее есть право быть счастливой, не важно с кем и где.

Соль задумалась над своим правом заново начать и попытаться найти свое счастье и узнать, с кем и где оно ее ожидает. Макс спас ее ценой жизни, и она в неоплатном долгу, и по воле судьбы они снова вместе. Провидение само спасло ее, значит, надо жить, и жить как-то иначе. Второй шанс начать все заново может опять зайти в тупик, но, продолжая бороться, она знает, что есть завтрашний день и что-то можно будет изменить и исправить. Как тяжело ни было бы сегодня, уже завтра станет немного получше.

Габриэла возвращается и, оттягивая черный воротник под больничным халатом, с сожалением говорит о ребенке: физически абсолютно здоровый, его просто покинула жизнь.

Иногда любить жизнь мало, и нить ее рвется.

Глава 3

А может, снова все начать?

Через неделю Рихард позволил сестре отвезти Марисоль на старую квартиру, которая была записана на Соль. Она отказалась от материальной поддержки, но согласилась, а вернее сама попросилась обратно на работу в издательство, он дал согласие. Марисоль пообещала уже на следующий день появиться на месте, а когда он стал возражать, заявила: чтобы есть, придется поработать. Не сразу, но согласилась взять месячный аванс под расписку и вполне спокойная и даже слегка веселая, на прощание улыбнувшись, села с Габи в такси и оставила Рихарда в очередной раз в недоумении. Врач с удивлением констатировал, что строгого предписания, чтобы задержать ее в больнице, нет, и ждал денег, но Рихарду категорически запретил Макс оплачивать ее пребывание. Он как дятел долбил Рихарда и даже шипел, угрожая. Врач, не добившись своего, на полном серьезе заявил: если семья под ответственность готова забрать ее, то потерявшей ребенка матери скорее на пользу пойдет смена обстановки.

Глядя вслед такси, он снова спросил себя, почему Рихард-Мартин не способен полюбить даже такую уникальную девушку, как это солнышко, это лишь значило, что он живет свою жизнь, чтобы не быть одному, он приводит к себе подружек для получения удовольствия, даже разговаривать с ними ему не хочется, да и они приходят не за разговорами, все понятно и просто, а главное – его это устраивает, это лучшее, что он может сделать со своей жизнью. На большее он, неизвестно каких родителей сын, и не способен. Неродной брат снова обошел его в порядочности и благородстве и, оставив свои эгоистические желания, отказался от притязаний на единственно любимую девушку. Для себя Рихард решил, пока он нужен Марисоль, у нее есть настоящий и верный друг. Дома он узнал, что Стив забрал собаку, которая буквально чахла, чтобы выходить ее. Надо бы ему сообщить, что случилось с ребенком и с Соль, думает, но не решается он. Этим вечером Рихард так и не узнал, что Стив решил идти учиться на ветеринара.

Габи и Соль поднялись на второй этаж. Девушки, войдя, обомлели: по квартире прошелся мамай. Такое надругательство – даже надписи на стене. Разбито все, что можно разбить, выворочено все, что можно выворотить, остальное побывало как будто под кувалдой. По-быстрому девушки прибрались, собрали осколки и вынесли несколько пакетов с мусором. Спать Соль улеглась на диване.

На следующее утро у Марисоль в желудке кто-то включил джакузи, и поэтому она проснулась за пару часов до будильника. Потянувшись сидя, она протерла глаза и медленно побрела на добычу пищи. Холодильник был новый, и продуктов в нем не оказалось. Вид пустого холодильника вызвал новые потуги живота, и Марисоль пробежалась по кухонным шкафам, и все, что было съедобным на вид, мгновенно перекочевывало в ее желудок. Она не разжевывая глотала и крупные орехи, и изюм, и крупы, из которых состояли мюсли. Запив все двумя стаканами воды, она довольная погладила свое брюшко. «Рихард посадит меня на строгую диету». Затем она отправилась в ванную комнату и осталась собой вполне довольной. «Здорово, теперь, если я захочу, смогу ходить совсем голая по квартире. Что мне надеть на свой второй первый день, чтобы не выделяться среди всех девушек Рихарда?»

Шипение под ухом прервало ее размышления.

– Так и ты теперь его девушка?

– Объявился?!

– Хм.

– Не хм, а да.

– Да. Ты все утро вспоминаешь про него, а как же я?

– Неправда, тебя я тоже вспоминаю, понятно?

– Да.

– Послушай, за что мне все это? Я ведь правильно поняла: я чуть не погибла, лишилась жениха, потеряла память, пришла в себя уже замужней, Рихард меня пытался обмануть, но в итоге я осталась одна с ребенком, потеряла ребенка, а в довесок еще и ты свалился на мою голову? Как мне тебя называть? Имя Максимилиан было у тебя при жизни, а теперь будешь Довесок.

– Это не имя.

– Я тебя и спрашивать не буду, кроме того, ты у нас уникален, и имя у тебя должно быть соответственное. Берешь или будешь на «эй ты» откликаться?

– Беру, но оно мне нравится, очень нравится, что за хрень, почему оно мне нравится.

– Тебе оно, может, и не нравится, но оно однозначно нравится мне, а значит, и тебе. Так что ты понял, почему ты Довесок. Ты мой довесок, и тебе нравится все абсолютно то же самое, что и мне.

– Выбора у меня нет?

– Нет.

– Здравствуй, Марисоль, разреши представиться: я Довесок.

Марисоль заливается, щеки набирают сок, и ее Довесок согласен даже на такое немужское имя.

– Наша первая встреча после твоей физической гибели произошла так внезапно, ты меня напугал. Не хочешь объясниться?

– Я лишь подождал, когда погода начнет меняться, и объявился почти с грозой. «Плыви за мной» – это для того, чтобы узнать, вспомнишь ли ты меня, ведь ты обещала следовать за мной при моей жизни. Пока ты спала, мы спорили с Рихардом, что он выдавал себя за твоего мужа, притом что отцом должен был быть для посторонних я, так было бы лучше: приписать отцовство мне, а так я был никто, ты меня напрочь забыла, и я вынужден был жить рядом и молчать.

– А настоящий отец, возможно, и не знает о потере ребенка, – искренно вздохнула Соль.

– А в итоге Габи была права: узнав, что я имею голос после смерти, она сказала: вы оба думаете яйцами. Еще о моем возвращении узнал старик Джонсон. Меня может услышать любой человек, но отходить я далеко от тебя не могу. Узнав об этом, тебя будут побаиваться, Соль.