Если бы звезды падали медленней. Город первый

Глава первая. Необычный подарок

— Жалкое чудовище с рыбьей кровью!

Старичок топнул ногой, как-то по-мальчишески дернув голову, отчего его аккуратно уложенные волосы, зализанные назад, скособочились, распавшись на отдельные пряди. Заодно сделалась видна проплешина на макушке.

Спохватившись, он незамедлительно сунулся прилаживать обратно шевелюру, при этом моментально позабыв о своем негодовании.

Уладив проблему с прической, торговец вернулся к беседе.

— Я не собираюсь обманывать столь приятную особу и пытаться нажиться, как какой-нибудь толстосум, у которого за душой ни стыда, ни совести, — подчеркнуто вежливо заявил он и, отстукивая тростью о мраморный пол, повел гостью дальше. — Первый баронет Чарльз Ноулз человек слова, и я это слово вам обещаю, милая моя. Дам хорошую скидку! Сманик наводит на меня напраслину, лживый мздоимец! Уж кто-то, а заламывает цены никто иной, как он сам. Я же — честный человек! Тебе нечего бояться, дитя, выбирай с чистым сердцем.

Он смерил гостью самым наилюбезнейшим взором из всех наилюбезнейших.

— Может, вот этот? — указала Полина пальцем на один из вариантов, стоявший посреди нескончаемого ряда предлагаемых товаров.

— Так-так, — Чарльз де ла Гарсия де ла Круз Ноулз, 1-ый баронет, бывший генерал-интендант императорского флота, достал из кармана своего камзола пенсне и, в предвкушении причмокивая, подошел, силясь вычитать текст на табличке. — Как интересно! Однако, деточка, я не сведущ во все этих технических тонкостях. Пускай Степан нам с тобой подскажет, что тут да как. Степан! Сте-е-е-е-е-п-а-а-а-н!

Голос у дряхлого баронета оказался на редкость пронзительным. Старичок крикнул так, что называется, стены дрогнули. Хотя в том помещении, где они находились, стен было не видно — настолько оно представлялось огромным. От края до края простирались товары на продажу, представленные в широчайшем и разнообразнейшем ассортименте.

Выкрик разошелся, большею частью уйдя вверх — там тоже пространство никаких преград не имело: над головой, чем выше, тем сильнее сгущалась темнота, которую не могло рассеять даже освещение.

Степан появился довольно скоро, вынырнув из-за стойки шасси. Это был рослый детина, облаченный в засаленный комбинезон и высокие сапоги. На шее у него болтались защитные очки с огромными овальными стеклами. Степан имел косматую бороду, книзу превращавшуюся в две сосульки, и необузданную чудаковатую шевелюру.

— Звали? — поинтересовался он, протирая какой-то ветошью руки.

— А ну-ка расскажи, — баронет ткнул тростью в железную махину.

— Что же, — Степан похлопал по обшивке, отозвавшейся глухим звуком. — Это Миг-23УБ. «УБ» значит учебно-боевой, а попросту говоря, спарка. Спереди курсант, позади инструктор. Выпущено за тысячу штук. Состав вооружения ограниченный.

— Про вооружение не надо, — отмахнулся старичок. — Все равно без толку. Давай по другим характеристикам пробегись.

— Эт легко, — он расплылся в улыбке. — Третье поколение. Изменяемая геометрия крыла. Двигатель Р27Ф2М-300. Скорость более двух махов. Это на высоте. У земли, конечно, пожиже.

— Ну какая земля, Степа… — не без иронии отозвался баронет. — Окстись. Нам это… как его… дальность. Вот дальность какая у него?

— Около двух тысяч километров, — осторожно оповестил Степан, а потом поспешил уточнить. — Но это если без ПТБ, а с ПТБ почти три тысячи.

— А ПТБ это что? — уточнила Поля.

— Подвесной топливный бак.

— И за все про все, две тысячи гульденов, — присовокупил Чарльз Ноулз, в который раз обезоруживающе улыбнувшись.

Полина прикусила губу — названная сумма была много больше той, которую она ожидала услышать. Подумать только: две тысячи! Целое состояние! Сманик просил меньше.

— Я знаю, о чем ты подумала, летнее дитя, — вмиг расшифровав эмоции на ее лице баронет и взялся сглаживать углы. — Дорого! Непомерно дорого! И бьюсь об заклад, вспомнила про Сманика! Но, подумай хорошенько: все не так просто. Ушлый Сманик готов тебе предложить не пойми что, буквально хлам! А у меня вся техника проверена! За ней следят, техническое обслуживание на высшем уровне. Только погляди на Степана, это лучший специалист в Лавлейсе!

Степан усердно закивал.

— Да и не забудь: все-таки это двухместный самолет! За такую цену где еще найдешь подобное? Но если дорого, — первый баронет смягчил голос, отчего сделался похожим на лукавого кота, — мы можем подобрать одноместный вариант. Обойдется дешевле.

— Я управлять не умею, — призналась Полина, потупив взгляд. — Мне только двухместный подойдет. Чтобы я и пилот.

— Дитя, — старичок участливо поглядел на нее. — Куда же ты держишь путь?

— В одно место, — буркнула она, потому как в подробности вдаваться совершенно не хотелось.

— Что же, — баронет безошибочно подгадал ее желание и пожал плечами, — понимаю, это не мое дело. Но свою цену я назвал.

— А можно мне еще подумать?

— Сколько угодно, милое дитя, сколько угодно, — он снисходительно улыбнулся и пользуясь случаем, взял ее под локоток и повел прочь. — Старый добрый Чарльз Ноулз всегда готов пойти навстречу! Я могу и подождать. Ты не поверишь, как бы мне хотелось отдать тебе этот самолет задаром! У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, что у человека такая необходимость! Особенно, что касается милых и невинных созданий, подобных тебе. Но ничего не поделать… законы рынка: я не могу работать себе в убыток. Я и так назвал цену, минимальную из возможных. А теперь не обессудь, но хотелось пригласить тебя на чашечку чая. Ты ведь не откажешь старику в пустяковой просьбе? У меня настоящий индийский ассам. Лучше и не знать, каких усилий стоило заполучить пару фунтов.

Чаевничать ее не очень-то прельщало, тем более намечались дела: предстояло придумать, где раздобыть недостающую часть суммы. Но Полина решила, что отказывать старичку будет некрасиво, и согласилась.

Первый баронет жил тут же, неподалеку. Проследовав вдоль авиационной техники, они свернули, немного не дойдя до каких-то каменных обелисков, тоже выставленных на продажу, и оказались около неприметной дверцы.

За ней обнаружилось необычное помещение: оно все было заставлено статуями, бюстами и прочими изваяниями. Пол украшали роскошные ковры, а стены были обиты старинными гобеленами. Здесь смешались Эллинистическая Греция, Римская империя, Средневековье, Древняя Индия, Персия и прочее, прочее…

От обилия предметов обстановки разбегались глаза, и страшно было представить, сколько все это могло стоить и каких усилий потребовало, чтобы раздобыть такие сокровища и собрать вместе.

Спутник Поли опять подгадал ее мысли и, не скрывая своего довольного вида, провел ее, лавируя между скульптурами. Сначала он молчал, наслаждаясь реакцией гостьи, а когда они присели за ажурный столик, на котором уже покоился чайный набор, наконец разомкнул уста.

— Это моя личная Голконда, — поведал Чарльз Ноулз. — Во всем Лавлейсе не сыщешь у частного лица подобного богатства. Сама видишь, какие ценности… Точнее цены то как раз им и нет, это все бесценно! Что там дурацкий Сманик… Тьфу!

Он беспечно махнул рукой в сторону воображаемого оппонента и приступил разливать чай, наполняя горячим напитком изящные чашечки тончайшего фарфора.

— Сама-то ты давно тут обретаешься? — баронет едва заметно наклонил голову, как бы извиняясь (одновременно с этим стараясь не потревожить пряди, которые и так его уже подвели один раз). — Заранее прошу прощения за излишнее любопытство, но, надеюсь, ты простишь старику небольшую дерзость.

— Наверное, с полгода, — не сразу ответила Полина, подсчитывая дни.

Какого-то централизованного отсчета никто не вел, да и, по сути, само понятие времени было сильно размыто — попробуй высчитывать, когда никаких дней и ночей попросту не имелось, как не существовало ни солнца, ни луны, ни звезд.

В небе, если это можно было назвать небом, лишь постоянно проплывали в величайшем далеке исполинские образы. Они напоминали гигантские подсвеченные миражи. И, как утверждали, картинки для каждого разнились.

Взять, например, Великого дракона: Полине он виделся красного цвета, для Джошуа его гамма уходила больше в зеленый, а Чарльз Ноулз, возможно, вообще казался белым, ровно как цвет его шевелюры.

Дракон плавал над головой, закручивая свое тело кольцами. Говорили, его имя Кейлгар, и когда-то у него даже имелись крылья, но он их отбросил и разросся в длину, сделавшись похожим на змея.

Полине ужасно захотелось разузнать у своего собеседника, каким ему виделся Великий дракон, но тот опередил ее.

— Поразительно! — он отставил чайничек и аккуратно ухватился узловатыми пальцами за свою чашечку. — Для такого короткого срока ты неплохо освоилась… Тебе кто-то помог? Не обессудь, что я такой дотошный, просто мне безумно интересно! Я первые полгода вообще прятался от греха подальше, жил в пещере у Лысой горы. Ты должна была про нее слышать, там обычно все новенькие обретаются. Да и пещеры известные. Шепчутся, через них можно попасть в…

Баронет осекся и, поднеся чашку ко рту, вновь добросердечно улыбнулся.

Полина не понимала, стоило ли упоминать про Джошуа, все-таки среди местных тот имел не самую лучшую репутацию. Отпив чаю и заодно дав себе время обдумать, она все же решила этот факт утаить.

— Нет, — Поля улыбнулась баронету в ответ. — Я одна. У меня есть некоторые знакомые в таверне, но я бы не сказала, что мы с ними друзья.

— Про таверну я бы мог и догадаться, иначе откуда ты можешь знать Сманика, летнее дитя, — Чарльз Ноулз прокашлялся. — Боюсь показаться докучливым, но рискну дать тебе совет: в таверне стоит быть осторожной! Это же самый настоящий вертеп! Конечно, в последние годы там, как и во всем городе, стало много спокойнее, но я бы на твоем месте сохранял бдительность. Ах, спасибо Аде и Верховному совету за их заботу о нас и наших заблудших душах!

Чарльз Ноулз вздохнул и посмотрел куда-то себе под ноги. Полина никак не ожидала, что он вспомнит про Аду. Она думала, этот почтенный старик не обращал внимания на всякие россказни. Особенно на те, что во множестве гуляли по мрачным и тесным переулкам около таверны, среди отребья и пиратов.

Местные слыли падкими на сплетни и с удовольствием выдумывали всякое разное. Правда то была или нет, наверняка не знал никто. А что касается Ады, говорили следующее: весь город когда-то не имел единого управления и был разбит на районы, которые то и дело враждовали друг с другом, а бывало, и шли войной на соседей. Тогда в городе творилось форменное безобразие, и выживание в нем представлялось задачей сложной.

Конечно, умирать никто не умирал, но существовали вещи и пострашнее смерти. Полина видела несчастных, валявшихся в грязи и придорожных канавах, которые навечно были загнаны в чертоги нескончаемого сумасшествия. Ужасы, что творились в глубине их сознания, затерянного в бесконечных лабиринтах безумия, не поддавались описанию. Незавидная участь, особенно когда это длится целую вечность.

Так вот, до поры до времени в городе не имелось централизованного управления. Но затем появилась Ада. Слухи насчет нее разнились. Тут Полина слышала многое, однако предпочтение отдавала версии Джошуа. В его варианте выходило, что Ада являлась не живым существом, а некоей сущностью. Ожившей программой. Искусственным разумом, сотворенным неизвестным гением.

Ада занимала огромный зал, где с помощью гидротермальной энергии функционировал ее мозг, сформированный из сотен тысяч, как их именовал Джошуа, «перфокарт». Полине понравилось это слово — «перфокарта» — веяло от него чем-то магическим.

И вот эта самая Ада каким-то образом взяла управление на себя. Она решала, планировала, регулировала. С ней взаимодействовал Верховный совет, заседавший в мэрии и доносивший ее волю остальным.

Понятное дело, скорее всего, это все оставалось враками, но нельзя было не отметить того факта, что в последнее время обстановка действительно сделалась спокойнее.

Насчет мэрии… Это была высоченная башня, уходящая в самую высь и иногда своим шпилем почесывающая брюхо Кейлгару, если он надумывал спуститься пониже (по крайней мере, так шутил Джошуа).

Каждый из жителей города знал, что башня — это оплот крючкотворства и бюрократии, и всякий, забредший в сию скорбную обитель, рисковал пропасть там навсегда. Это были не шутки — Полина не знала никого, кто, уйдя туда, возвратился бы обратно. Не ведал о подобных счастливчиках и Джошуа. Поэтому в мэрию если и надумывали соваться, то по самым исключительным и веским поводам.

Саму башню было видно практически отовсюду: она, словно всевидящий страж, довлела над жителями, будто пытаясь выследить каждого, разведать все его тайны и замыслы, среди которых так или иначе найдутся темные делишки.

— Ты ведь слышала про Аду, дитя? — впервые ошибся в ее отношении баронет, неверно истолковав молчание Полины.

— Кое-что слышала.

— Веришь?

— Не знаю, — искренне засомневалась Поля. — Вокруг много историй ходит и, думаю, не во все из них можно верить.

— Да-да, милая, ты так права, — старичок бережно закивал головой, не забывая о своей прическе.

— Мне кажется, здесь можно верить только в то, что видишь собственными глазами, — она отпила чаю и все-таки не удержалась, спросила. — Вот, например, дракон в небе. Его видно глазами. Правда, говорят, он всегда для всех разный. А вам он каким цветом видится?

— Дракон? — захлопал глазами Чарльз и даже оставил чай, но спохватился и игриво хлопнул себя по коленке. — Ах, прости меня, милая, это все возраст! Вечно из головы вылетает! Ты про Великий мираж, не так ли?

— Я про Великого дракона, — уточнила Полина.

— Великий дракон, Великая стена, Великий вулкан… не слишком ли много величия для такого места? Вот почему всегда используют слово «великий»? Интересно, отчего так сложилось? — он призадумался, умолкнув.

— Получается, дракона вы не видите? — пришлось растормошить старичка вопросом.

— Что? А, Великий мираж, да-да… Конечно, вижу, это все видят. Только не дракона, а Великий дирижабль. Граф Цеппелин. Ты знаешь, что такое дирижабль?

— Знаю.

— Какая ты умная! Молодец! — первый баронет вполне искренне похвалил ее, улыбнулся и, чуть повысив голос, выпалил. — Граф Цеппелин! Флагман воздушного флота! Настоящий исполин! Вот бы заполучить его себе в коллекцию! Но, увы, это невозможно. Я не умею хранить неосязаемое. К сведению, у меня есть на складе парочка дирижаблей. Один, кажется, когда-то бомбил Париж, и есть пара дирижаблей заграждения. Боюсь, на два последних мне никогда не найти покупателя: штучный и очень специфичный товар. Хотя, если желаешь, могу уступить за пятьсот… нет, триста гульденов!

— Мне нужен самолет, — чуть понурив взгляд, напомнила Полина. — Двухместный.

— Ну, предположим, найдешь ты себе двухместный, — решил поддержать разговор Чарльз, снова взявшись за чай. — Но где отыщешь пилота? Или есть кто-то на примете? Если этот человек из таверны, поспешу тебя разочаровать: тебе лгут! Проще найти иголку в стоге сена или непорочную деву в реестре Харриса, чем отыскать там пилота. Моряков сколько угодно, наемники, искатели приключений на любой вкус… но только не пилоты. Откуда им взяться? Ты ведь в курсе и знаешь, куда подевались все летчики?

— Знаю, — досадливо согласилась Поля.

Она и вправду знала — ей об этом рассказал Джошуа. Всех, кто владел навыками воздухоплавания, забрал Верховный совет. Говорили, поступили подобным образом, чтобы никто не смог покинуть города — иначе, как по воздуху, выбраться из него было невозможно: за городскими стенами начиналась пустота. Люди утверждали (из тех, кто имел возможность ее лицезреть воочию), она представлялась живой субстанцией, которая поглощала все попавшее в нее и уже больше никогда не возвращала обратно.

Полина сначала не верила в эти слухи, и хотя Джошуа ее отговаривал, как-то решила сама сходить за городские стены и проверить, что там да как. Предприятие это было опасное и трудноосуществимое, потому как подходы, во-первых, охранялись, а во-вторых, у самого края обстановка была нехорошей.

Так оно и вышло: еще на подступах Полину обуял такой трепет, какого она прежде никогда не испытывала.

Поэтому, не добравшись, трусишка развернулась. А потом было очень стыдно перед Джоуша. Хорошо еще тот понял все без слов, и к этой теме они больше не возвращались. И, признаться честно, Поля и сама не желала вспоминать поистине ужасающее чувство какой-то ледяной обреченности и уныния, обволакивающее прочными путами тело и разум.

Вот и теперь, сидя в волшебной комнате, заставленной самыми красивыми вещами на свете, у нее по спине пробежали мурашки от одного воспоминания о стене и таящимся за ее границами ужасе.

— Боюсь, без знающих людей пилота не сыскать, родная, — сверкнул глазами баронет, вероятно, надеясь, что и на этом сможет подзаработать. — Какое счастье, что ты попала к нужному человеку! Я смогу все устроить. Самым замечательнейшим образом! Выйдет недешево. Но осмелюсь предположить, что в три, три с половиной тысячи гульденов мы сможем решить вопрос. Лучшей цены тебе не найти!

Полина чуть чаем не поперхнулась. Старичок, похоже, путал ее с какой-то другой девушкой, у которой за душой таилось целое состояние, а не как у Полины, жалкие семьсот одиннадцать монет. Да и те были взяты взаймы у Джошуа, который копил их много лет.

— Понимаю-понимаю, — баронет сотворил успокаивающий жест, — звучит дорого. Прости старика, я ведь назвал сумму, которую обычно всегда озвучиваю… но в нашем случае ради твоей прекрасной персоны, доброго сердца и такого милого личика готов пойти на уступки. Если берешь самолет, смогу найти для тебя пилота за каких-то пятьсот гульденов! Наивыгоднейший вариант!

У Полины закралось стойкое ощущение того, что так оно и было задумано седовласым пронырой — тот специально назвал неподъемную цену, чтобы потом с барского плеча сбить ее и, показав свою доброту, тем самым расположить к себе покупателя.

Полина отпила чаю. Что ж, пятьсот гульденов было куда лучше трех тысяч, но для нее все равно являлось неподъемной суммой. Однако говорить об этом старичку она не стала — с таким пройдохой надо было держать язык за зубами. Тем более, может, он сильнее распалится и скинет еще монет.

Но Чарльз Ноулз назвал свою последнюю цену и играть на понижение не стал, переведя разговор на отвлеченную тему.

Полине пришлось выслушивать его жалобы на всяких поборников, которые постоянно являлись к нему от лица мэрии. Понять, кто из них кто, представлялось решительно невозможным, ибо у каждого имелся при себе документ, иногда даже с печатями, а идти наперекор крючкотворцам было себе дороже.

Под конец тирады Поля начал подозревать, что баронет и сам сомневался в том, занималась ли вообще мэрия подобными вопросами. Как уже было известно, о ней и ее деятельности наверняка знал лишь тот, кто побывал внутри, но, увы, из забредших туда никто назад не вернулся.

В целом слушать старичка было полезно для общего развития: все же она пока не встречала собеседников его статуса, однако само действо скоро до того наскучило, что Полина засобиралась. Сославшись на неотложные дела, она предприняла робкую попытку уйти. Но первый баронет неожиданно заартачился.

— Скажи, милое дитя, — он вроде бы уже поднялся, намерившись ее проводить, — а где ты ночуешь? Извини за мою назойливость! Что поделать, сердце старика не простит, если я не справлюсь о твоей судьбе.

— Я остановилась в номерах над таверной, — как можно более отстраненно ответила она, уже предвидя реакцию баронета.

И старичок не обманул ожиданий — морщинистое лицо приобрело на редкость кислое выражение. Кое-как совладав со своими эмоциями, он постарался сгладить это натянутой улыбкой.

— Как же ты, бедная, там живешь?! — дрогнувшим голосом отозвался баронет и приложил руку к сердцу. — Уму непостижимо! Таверна сборище сумасбродов, а номера над нею… Это самый натуральный вертеп наихудшего толка! Мне горестно думать о том, какие ужасные вещи ты вынуждена видеть!

— Я там лишь ночую, — попыталась успокоить его Полина.

— Будь моя воля, я бы определил тебя в более достойное жилье, — Чарльз Ноулз взял ее под руку и повел прочь из комнаты. — Но мне не хочется быть назойливым! Старики бывают такими докучливыми! Да и места у меня немного, сама видишь, живу в такой тесноте…

Словно бы в доказательство своих слов, он обвел рукою экспонаты. В этот момент они как раз шли мимо тумб, комодов и прочей мебели, поверхность которых была густо заставлена небольшими безделушками.

Среди всего прочего повстречался небольшой круглый столик (вроде тех, что стоят в кафе на летних верандах), с лежащей на нем одной-единственной вещицей. Это почему-то бросилось Полине в глаза.

Чарльз Ноулз приметил интерес своей спутницы и подвел ее к столику. Вблизи Полина изучила безделушку получше: это была вырезанная из кости голова удивительно красивого юноши в лавровом венке. Поделка казалась очень старой и лежала на подушечке красного бархата.

— Уж не думал, что кто-нибудь заинтересуется… — сменив тон, заговорил баронет. — Удивительная вещь!

— Какая интересная…

— У тебя чутье! Это древняя находка с весьма интересной историей… Ах…

Он вдруг весь встрепенулся и попятился.

— Что такое? Что-то случилось? — Полина взволновалась: уж больно взбудораженный вид принял ее собеседник.

— O Fortuna! Velut luna… — Чарльз Ноулз с совершенно не присущей ему игривостью хлопнул в ладоши. — Как я сразу не догадался! Знак судьбы! Дитя мое, я придумал, как оградить тебя от опасностей! Ты ведь живешь над таверной! А кто там обитает? Правильно, по большей части морской народ.

— О чем вы?

— Как все просто! Слушай меня внимательно, дитя: я дарю тебе это! И это не простой подарок… — баронет слегка стушевался, подбирая слова. — В том случае, если кто-то из морского народа попытается как-то докучать тебе… просто покажи эту голову. Обещаю, тебя больше не побеспокоят!

— Это почему же?

— Поверь на слово старому пройдохе, — принялся он объяснять с какой-то витиеватостью. — И не бойся! Поскольку ты не связана с морем, тебе нечего бояться! А вот для просоленного морского волка сия голова хуже, чем казнь египетская!

— Она что, проклята? — не поняла Поля.

— Как сказать… — он повернулся к столу и сощурил глаза, вглядываясь в резное изваяние. — Здесь, в Лавлейсе, она не представляет угрозы. Эта штучка страшна для тех, кто связан с морем. Досужие домыслы, не обращай внимания! У нас и моря-то никакого нет. Лишь океан пустоты… Наверное, поэтому пираты в своей таверне занимаются не пойми чем, ведь для моряка лишиться водной глади смерти подобно! Душа просится в бескрайний простор: покорять стихию, обуздывая волны! А тут, на тебе, заделываешься сухопутной крысой. Вот они и просаживают свои жизни. Устраивают себе бурю на дне стакана. Глупцы!

Полина вздохнула — она прекрасно понимала, о чем он ей втолковывал, потому как каждый вечер становилась свидетельницей подобных «бурь».

— Используй ее в крайней случае и старайся попусту на глаза людям не показывать, — предупредил баронет строгим голосом. — Ну как, примешь мой подарок? Это абсолютно бесплатно! Соглашайся, дитя, сжалься над сердцем старика, так я меньше буду волноваться за тебя!

Полина еще раз поглядела на подушечку красного бархата и на вещь, лежавшую на ней, и прислушалась к своим внутренним чувствам: от безделушки веяло чем-то грустным. Какая-то меланхолия, словно бы протягивающая руку из глубины веков или, быть может, даже тысячелетий. Впрочем, ничего опасного Поля не ощутила: фигурка как фигурка. Красивая, интересная и, без сомнения, дорогая.

Неужели первый баронет серьезно решил просто так подарить подобную ценность? Это было на него непохоже: Чарльз Ноулз слыл человеком, который везде искал для себя выгоду и, собственно, всегда ее находил, отчего и занял высокое положение в местном обществе.

— Хорошо, — наконец согласилась Полина.

— Прекрасно! — старичок просиял. — Отныне она твоя! Подойди же и возьми то, что твое по праву! Надеюсь, это поможет в трудную минуту, и когда-нибудь ты вспомнишь о Чарльзе Ноулзе добрым словом!

Полина подошла к столику и дотронулась до резной головы. Ничего страшного не случилось. На ощупь поверхность была теплой, приятной.

Взяв фигурку в руки (и опять же без каких-либо последствий) она повертела ее и так, и эдак. Юноша был прекрасен, не иначе какой-нибудь греческий герой или божество. Удивительно правильные черты лица.

Никак не удавалось понять, припоминая обитателей таверны, этих старых морских волков, каким образом такая вещица могла напугать их. Хотя нельзя было отрицать того факта, что моряки слыли людьми суеверными. Что же, если вдруг ей будет грозить опасность, пускай эти суеверия пригодятся.