Соно. Сказание о непутевом одиночке

Случайно встреченный мною поэт (по крайней мере, именовал он себя исключительно таким манером) раскрыл мне некоторые премудрости, коими владел сам. Одной из таковых было искусство придумывания названий для всяческих историй.

По словам заплутавшего путника, к выбору следовало подходить обстоятельно, но в то же время помнить о некоторых важных аспектах. Чтобы не утомлять внемлющего слушателя, желательно было обзывать свои произведения как можно более кратко, стараясь не вдаваться в излишние детали. Вместе с тем требовалось подбирать такие выражения, которые в достаточной мере раскрывали основные моменты содержания.

Недурно было еще ввернуть толику загадочности для пущей интриги. Не сказал бы, что уроки странствующего поэта имели много толку: все-таки между человеком и драконом великовата разница. Даже хотя бы вот в самом видении мира, отчего я, хоть и скрупулезно внимал назиданиям своего босоногого учителя, с окончательным пониманием возникли проблемы. Но отчаиваться было рано: как говорили люди, «при должном усердии и камень крошится». А уж чего-чего – усердия мне было не занимать.

В общем, хорошенько подумав, учтя вышеперечисленные доводы, я решил озаглавить свою историю так: «Сказание о непутевом одиночке: история огнедышащего дракона Кейлгара в пяти частях. Сначала отважного ящера, а затем скитальца, разбитое сердце которого заставило низвергнуться в небытие, чтобы затем направиться в неизвестный край, куда путь держали только такие же отчаявшиеся, как он, да отъявленные негодяи, чье присутствие смущало всякого приличного человека, ежели он сам не бандит или проходимец с большой дороги».

Звучало вроде бы вполне сносно. Для искушенного слушателя наверняка может показаться, что вышло слегка объемно. Однако, как мне кажется, удалось приметить важные вехи будущего сюжета и вплести интригу. Вот вы когда-нибудь слышали про разбитое сердце у дракона? Нет? То-то.

Да и про отдаленный край удалось ввернуть пару слов – как меня уверял поэт, путешествия в отдаленные края, это вообще чуть ли не самая главная вещь в таких вот рассказах. Поэтому, несмотря на маленькие недочеты, такое название я решил сохранить. В конце концов, от летающего огнедышащего исполина не стоит ожидать многого.

И вот после того, как истории дано название и оно озвучено, неплохо было бы перейти непосредственно к повествованию, что я и делаю. Итак, часть первая.

I

Для начала, как принято в приличном обществе, следует представиться. Правда, с этим моментом возникают некоторые трудности. Дело в том, что имя мое, а я имею в виду настоящее имя, данное при рождении – драконье. И, как это заведено, оно обладает некоторыми особенностями произношения, в силу чего для человеческого слуха представляет собой форменную какофонию, то бишь бессмысленный набор звуков. Да еще и весьма длинно: кто-нибудь из вашей братии потратил бы добрых полчаса, а то и час, чтобы проговорить его полностью.

Так уж вышло, что драконьи имена хранят в себе некоторые подробности их биографии, прозвания предков, характеристики местности, где он родился, и прочие моменты, делающие их непомерно огромными.

Оттого свои настоящие имена мы используем крайне редко, в основном в беседах с родственниками или обращаясь сами к себе, когда ведем долгие внутренние монологи (обычно они рождаются у тех, кто предпочитает безвылазно на протяжении десятков, а то и сотен лет сидеть в какой-нибудь глубокой пещере).

Для остального мира мы либо выбираем себе псевдонимы, либо прозвищами нас одаривают те же люди. Но и тут мы с вами вновь упираемся в препону. Так вышло, что за долгие годы своего пребывания на бренной земле меня наделили огромным количеством имен, и выбрать подходящее для своей истории – та еще задачка.

Как подсказывает опыт, лучше выбрать что-нибудь в меру благопристойное, без всяких намеков на драконьи проделки, будь то дыхание огнем в сторону близлежащих деревень или поедания невинных дев. Хотелось избежать и излишнего пафоса. Не хватало еще, чтобы меня заподозрили в хвастовстве. «Ашган Стиратель Столиц» – согласитесь, звучит чересчур. Но и что-то простенькое, навроде «Гшах–Алчущий» тоже бы не очень гармонично звучало.

Я долго раздумывал и вспоминал, но озарение настигло внезапно: раз я решил поведать историю о забытом крае, где нашел пристанище, то и имя мое следовало использовать, под каким меня знали в тех местах. А называли меня просто – «Кейлгар».

Было в этом имени что-то эдакое недраконье. Больше человеческое. Так вполне могли звать какого-нибудь плотника, конюха или даже странствующего барда. Кузнеца, в конце концов. Итак, будем знакомы! Меня зовут Кейлгар!

Рожден я был много тысячелетий назад среди Лавовых гор, лежащих за Бальзамирующими лесами и Бездонным Провалом в черную безбрежную пустоту. При появлении на свет у меня имелось несколько братьев, часть из которых впоследствии была съедена мною же, и до более-менее детского возраста дожили только двое. Ну, помимо меня. Над их именами я еще не размышлял, какие лучше назвать вам, и расскажу о них позже.

Вас наверняка смутила фразочка про съеденных родственников? Хотелось бы уточнить этот момент. Да, такое бывает, что драконы пожирают друг друга. Я не стану утверждать, что подобное поведение приветствуется, но и какого-то особого осуждения, как правило, нет. Тем более подобные события разворачиваются чаще всего в детстве. Для более взрослых особей поедание представителей собственного вида скорее нонсенс.

А вот в детстве – да. Если они вылупляются одновременно в одной, так сказать, кладке, то вынуждены некоторое время сосуществовать вместе и это сосуществование на стадии роста являет собой постоянное соперничество за ресурсы и неутихающую конкурентную борьбу.

Вы, может, не в курсе, но в начале жизненного пути мы еще не наделены обстоятельным интеллектом. Вследствие этого их действия по большей части регулируются инстинктами. А наши инстинкты не сильно разнятся с теми же крокодилами, с которыми сколько не разговаривай, все без толку. Именно поэтому мы, молодые, только что вылупившиеся нерадивые юнцы, порой съедаем более слабых.

Но такое происходит, я еще раз подчеркиваю, в силу врожденных инстинктов. Хотя на своем пути я встречал и взрослых драконов, которые любили полакомиться своими собратьями. Скажу даже больше – меня самого пару раз пытались употребить в качестве закуски. И только моя изворотливость и природное везение уберегли от перспективы набить собою чье-то брюхо.

Как уже упоминал, нас осталось в кладке трое: я и двое моих братьев. Жили мы вполне себе припеваючи, несмотря на то, что края те не славились доброжелательностью. Лавовые горы все были испещрены многочисленными разломами, на дне которых обретались потоки лавы. Их проистекало великое множество.

Скорее всего, вы, мои дорогие читатели, под потоком лавы представляете что-то такое вялотекучее, пышущее жаром в алых отсветах, да? Однако могу с полной уверенностью заверить, что видов лавы я видел изрядное разнообразие. Некоторые своей стремительностью не уступали горным речкам во время половодья. Другие казались столь медлительными, что даже дракону с его практически безразличным отношением ко времени было бы скучно созерцать.

Если вы не поняли про время, то уточню: поскольку мы живем необычайно долго, да и большую часть жизни обычно проводим за беззаботной негой где-нибудь в укромном месте, то и с временем у нас взаимоотношения несколько иные, нежели у людей. Что для человека целая жизнь, для летающего ящера – просто вторник.

Надеюсь, это небольшое замечание позволило вам оценить мою иронию по поводу потоков лавы.

Питались мы неплохо: наша родительница приносила нам в гнездо горных барашков, яков и иногда местных жителей, которые обитали в пяти деревеньках, каким-то чудесным образом умещавшихся на куцых выступах отвесных скал.

Люди были дикие, одевались в овечьи шкуры, и от них вечно как-то странно пахло. Может быть, оттого мне их вкус не нравился. А вот братья мои уплетали верещавших от ужаса аборигенов за обе щеки.

Один раз родительница принесла нам какую-то уже растерзанную женщину, у которой под складками одежды пряталась маленькая девочка. Есть ее мы не стали, потому как она была нам в диковинку (детей раньше в гнездо не приносили). Мы, я вам скажу, очень любопытные существа. Да и толку от такой закуски было мало – все-таки девочка была совсем крохотная.

Правда, несмотря на свою комплекцию, она оказалась удивительно бойкой и даже умела говорить, отчего выучились лепетать по-человечески и мы. Уже потом, когда я освоил и другие языки, мне стало очевидно, насколько был примитивен тот первый выученный язык. Но вспоминаю я о нем с теплотой. Нас они называли «Здарг» произнося это слово с характерным гортанным придыханием.

Драконы издревле отбирали у них скот, невинных дев, да и просто туземцев на еду, совершая подобное на протяжении всего существования пяти неумытых деревень. Жители анклавов с молоком матери впитывали к нашему роду ненависть вкупе с пугливым уважением.

Маленькая девочка, в силу возраста и характера к нам не испытывала ничего, кроме любопытства. По прошествии многих лет я стал все больше склоняться к тому, что именно ее влияние послужило причиной моего терпимого отношения к двуногим.

Здесь хотелось бы уточнить, что в основном драконы видели в людях лишь не слишком быстро бегающую еду, добыть которую представлялось куда легче, чем того же горного барашка или ретивого барса. Эдакий скромный ужин, который стоило употребить сразу же.

Лишь изредка мы снисходили до каких-то диалогов и общения. Да и то подобное возникало обычно при определенных обстоятельствах. Например, искатель приключений, случайно забредший в забитую золотом пещеру, в центре которой восседал ее огнедышащий хозяин – в таком случае, при должном расположении духа можно было и поговорить. Все-таки сидеть и корпеть над огромной кучей злата хоть и приятная вещь, но со временем возникает желание развеяться как-то.

Вот в такие моменты некое подобие общения вполне себе было возможно. Однако в остальных случаях итог для человека оставался безрадостный – его ждала усеянная клыками пасть и неотвратимая кончина.

В силу вышеуказанных фактов, практически всегда человек испытывал по отношению к нам только два чувства: страх или ненависть. Но мой первый человек для общения питал к драконьему племени, как я уже обмолвился, неподдельный интерес. В какой-то степени мы были с той девочкой на равных, одинаково сильно увлеченные изучением друг друга.

Как-то она даже оседлала меня. А это, скажу я вам, невиданное дело. Хорошо еще моя родительница, да и братья не видели такого, иначе не рассказывать мне сейчас вам свою историю, а лежать уже много лет крохотным скелетом на дне ущелья.

По большей части малышка озорно бегала вокруг, собирала из мелких камней миниатюрные пирамидки да пялилась куда-то вдаль, шмыгая носом. В холодные ночи, когда даже жар от лавовых потоков слабел, сковываемый холодом, она жалась ко мне под бок.

Питалась дикарка пойманными тут же мелкими животными со смешными облезлыми хвостами. Ей предлагали нашу добычу, но соплеменников она употреблять в пищу отказывалась.

Я тогда решил, что все-таки между нами и людьми есть что-то общее. И те, и те не ели представителей своего вида. Это уже потом, пробираясь через Бальзамирующие леса, я понял, как сильно ошибался. Но наша знакомая, бесспорно, относилась к тем, кто своих не ел.

На скудной пище из облезлых хвостов она на удивление бодро росла, много быстрее нас с братьями. Интересно, насколько она бы вымахала, если кормилась под стать нам. По мере роста тело ее претерпевало изменения. Конечно, не столь значительные, как у нас, но все равно было увлекательно за этим следить.

Сами драконы за время своего взросления меняли внешний облик весьма серьезно: вырастали крылья, удлинялась шея и конечности, прорезались клыки, тело становилось более поджарым, кожа уплотнялась, становясь тверже камня.

А вот юный дракон выглядел совершенно по-другому: неуклюжий, с округлыми боками, маленькими рожками на толстой короткой шейке и крылышками, которыми при должном усердии можно было задуть свечу.

Опять же, стоит заметить, что внешность и метаморфозы у каждого вида разнились. Например, слепые драконы-змеи, насколько я наслышан, таким невзрачными и рождались, лишь по мере взросления увеличиваясь в размерах.

Но вернемся к моей первой знакомой из рода человеческого. Наше общение длилось по человеческим меркам уже довольно существенный период, хотя для самих драконов такой срок был пренебрежительно мал, но, так или иначе, девчонка стала перенимать от нас некоторые вещи.

В какой-то момент мы даже попытались научить ее своему языку, но для человека он оказался не под силу. Малышка выучила лишь парочку простых выражений.

К сожалению, данное обстоятельство и сыграло с ней злую шутку: когда в гнездо прилетел погостить родной брат родительницы, да заодно осмотреть свои племянников, любопытная дуреха набралась смелости и явила себя его очам.

Огромный благородный ящер сначала оторопел от такой наглости, но, являясь в меру снисходительным существом, уже было хотел пощадить несчастную и тут она, решив блеснуть перед ним своими знаниями, поприветствовала его на драконьем. Такого даже самый бестолковый дракон стерпеть бы не смог и дядюшка просто-напросто слопал дуру.

Девочку было жалко, хотя она приняла смерть скоропалительную, от этого практически безболезненную. Заодно и мы получили важный урок: не стоит играть с едой. Дядюшка, кстати, уже тогда выказал по поводу меня мнение, которое, как потом оказалось, было если и не пророческим, то, как минимум, дальновидным.

Узнав, что именно я был инициатором общения со съеденной девчонкой, да еще и защищал ее от братьев первое время, он постановил, что толку от меня будет немного, и излишняя доброта еще не раз сыграет злую шутку в моей нелегкой судьбе. И как в воду глядел – так оно и вышло.

После бесславной кончины нашей подруги расстраивались мы недолго, потому как совсем скоро появилось новое увлечение – полет. У нас к этому делу сложилось особенное отношение, и, наверное, это было обусловлено тем фактом, что летаем мы не только ради передвижения.

В отличие от птиц или каких-нибудь летающих гадов, полет для нас это в первую очередь доказательство силы и превосходства. Попробуйте-ка взмыть ввысь, а затем заложить вираж, когда ты обладаешь такими огромными размерами и весом (одна непробиваемая шкура чего стоит), а крылья у тебя не такие, чтоб и большие.

Вообще, все зависит от вида: мы, как и земные животные, да и люди, делимся на виды и подвиды. Одни лучше предназначены для полета, другие хуже. А есть и такие, кто взлететь не сможет при всем желании. Говорят, они когда-то спустились на дно самой глубокой пещеры и до того прониклись местной обстановкой, что утратили цвет, зрение и крылья, став, по сути, огромными белесыми извивающимися змеями, ползающими по бесконечным извилистым лабиринтам, лишенным света.

К счастью, меня не постигла такая участь, и я появился на свет среди драконов, для которых полет был, хотя и не родной стихией, летали они вполне себе ничего.

У вас, дорогие слушатели, наверняка возник вопрос: а зачем, собственно, ящерам пещеры и как они там уживаются, ведь обычно это маленькие и тесные пространства, а мы, наоборот, грозные и большие.

Поясню: при всех своих внушительных габаритах мы отличаемся невероятной ловкостью, а наш скелет и все остальное тело, несмотря на прочность, сохраняли должную гибкость, благодаря чему мы могли пробираться туда, куда, казалось бы, никак пролезть невозможно.

А вот почему мы предпочитаем иногда тесные пещеры, мне доподлинно неизвестно.

Первое время, правда, пришлось тяжко. Особенно учитывая тот факт, что обучение полетам проходило не на какой-нибудь обласканной солнцем и ветрами равнине, а посреди гор, клыкастыми пиками пытавшихся прокусить небо, а то в ответ постоянно посылало невероятные ветра, бураны и смерчи. Сами пики начинались где-то далеко внизу, в темных и узких ущельях, куда и солнечный свет-то проникал с трудом.

И вот посреди всего этого не очень-то дружелюбного безобразия нам с братьями приходилось, срываясь с какого-нибудь более-менее высокого камня и неистово работая крыльями, пытаться удержаться в воздухе, а заодно не провалиться на дно пропасти.

При падении, конечно, мы вряд ли бы сильно пострадали, все-таки тела у драконов очень крепки и способны выдержать поистине потрясающий урон, но само падение оставило бы на душе неприятный осадок. А плохое настроение, скажу я вам – одна из самых противных козней, что может подкинуть огнедышащему брату судьба.

Да, да, это будет для многих открытием, но драконы жутко не любят расстраиваться, и если такое с ними происходит, то порой требуются столетия, чтобы они вновь вернули себе прежнее расположение духа. В такие моменты мы мало едим, потому как пища теряет былой вкус, мало двигаемся и вовсе не летаем. Но не будем о грустном.

Первым, как это ни странно, взмыл в воздух ваш покорный слуга. Мои два брата в этом смысле оказались чуть менее расторопнее и притворили подобное в жизнь не сразу. Довольно сложно описать ощущения от первого полета, особенно когда ты пытаешься это втолковать не птице и даже не летучей лисице, а людям, которые с роду не летали.

Впрочем, на своем веку я встречал парочку умельцев, которые якобы смогли покорить воздушную стихию, но один из них был чернокнижником, а второй – умалишенным, отчего считать их за обычных людей, коими являетесь вы, мои прекрасные слушатели, я не могу. Да и закончили те двое не сказать бы, что славно. Что поделать, стремление к невозможному рано или поздно доводит до трагедии.

Первый полет подобен тому, как если бы слепец вдруг обрел орлиное зрение и моментально, в ту самую секунду взглянул на звездное небо, на котором мириады звезд раскинулись во все мыслимые и немыслимые стороны. Всевозможных размеров и оттенков, соседствуя с бесчисленным количеством своих собратьев, они впервые и одномоментно стали различимы, реальны, осязаемы.

Вот такое чувство родилось в моей душе во время первого полета. Сказать честно, я был настолько поражен, что едва совладал с собою, чтобы не сорваться вниз, навстречу бесславной земле.

Понадобилось порядочно времени для освоения новой стихии, а дальше, помогая советом и делом своим братьям, я все больше и больше оттачивал навыки в совместных полетах.

Сначала мы бороздили воздушные просторы неподалеку от кладки, стараясь не передвигаться над особо глубокими расщелинами, не воспаряли выше пиков и не отдалялись слишком далеко. Но раз от раза наши возможности росли, умения крепли, и через какое-то время все вышеперечисленное перестало быть преградой. Теперь мы учились охотиться.

По первому времени это были мелкие горные обитатели, которые, зазевавшись, попадались под когтистую лапу. Мы могли добывать их как поодиночке, так и вместе. Последнее представлялось много более интересным и увлекательным, отчего совместную охоту практиковали куда чаще.

Ну а следом пришла очередь и куда более серьезной добычи: жители близлежащих деревень в своих шкурах. Скажу я вам, налет на окрестную деревеньку произвел настоящий фурор среди местного населения. Мы, юные и не совсем соображающие, движимые в основном силой инстинктов, устроили сущее побоище, почти подчистую истребив жителей.

Нас, конечно, за такое отругали – мать сурово наказала своих отпрысков, ведь, по сути, они попортили знатное количество потенциальной пищи, да еще и привлекли к себе излишнее внимание. Даже для нас проливать много крови чревато.

Особенно, когда ты живешь одна с тремя непутевыми чадами в местах, где прокормиться не так уж легко, и окрестных деревень раз, два и обчелся.

Помимо взбучки от родительницы, произошедшее имело еще некоторые последствия. Следуя драконьей традиции, после первой охоты на людей, мы, доказав свою полную самостоятельность, теперь должны были покинуть отчий дом и выбрать себе новое место обитания.

Традиции – один из основных столпов нашей жизни, отступать от которых не решился бы никто: испуганные и раздосадованные, мы вынуждены были поступить в соответствии с заветами предков и разбрелись по окрестным землям.

Я, как первый, кто научился летать и наиболее сильный, выбрал для себя житье у Бездонного Провала. Братья мои двинулись к Бальзамирующим лесам. Там всяко жизнь была спокойнее и проще, хотя постоянно есть мертвечину было тем еще испытанием для желудка. Так и закончилось мое детство.

Как меня учил заплутавший поэт, свою историю желательно делить на составные части, вычленяя их по смысловому наполнению. Не стоит перепрыгивать с темы на тему, а доносить до слушателя разворачивающие события равномерно. Ввиду этого, рассказав о своем детстве, теперь я перехожу к другой теме и, соответственно, следующей части. Итак, часть вторая.

II

Я не рассказывал еще про обоняние? О, скажу я вам, нашему нюху мог бы позавидовать даже самый изощренный собачий нос, способный учуять приготовленный обед в другой деревне. Мы, драконы, от природы наделены столь чутким и выверенным чутьем, что смогли бы распознать приготовленный обед на расстоянии, многократно превышающим дистанцию между какими-то человеческими селениями.

Спектр воспринимаемых нами ароматов много шире человеческого. Это я уже понял, еще общаясь с той маленькой девчонкой.

До нас иногда доходили миазмы, которые ясно говорили о надвигающейся нешуточной опасности, и хотя мы не могли в силу возраста описать, что это за такая угроза исходила от подобных запахов, но наше поведение говорило само за себя. А вот девочка словно ничего толком не чувствовала, продолжая беззаботно проводить время.

Я сначала думал, она это делала из-за отсутствия страха, но потом понял, что бедняжка попросту ничего не замечала. Наверное, из-за такого она и животных с облезлыми хвостами ела – ей был невдомек тошнотворный смрад, источаемый маленькими тушками.

Но, похоже, я перескакиваю с темы на тему, чего делать не следовало, поэтому забудем о маленькой девчонке: она осталась в детстве, и вспоминать ее более не следовало.

Так вот, возвращаясь к особенностям обоняния – раз уловленный нашими рецепторами запах мы запоминаем навсегда и сможем его затем вычленить даже по прошествии многих лет. От того, закрыв глаза, я мог досконально вспомнить все те запахи, которые преследовали меня на протяжении детства среди Лавовых гор.

Вероятно, вследствие этого первое, на что я обратил внимание, добравшись до нового места пребывания, стал запах. Пахло отвратительно: из Бездонного Провала веяло могилой, отсутствием всякой жизни.

Поначалу было боязно к нему приближаться, потому что, несмотря на запах, исходивший оттуда, другими своим чувствами я ясно улавливал, что в его глубине таилось нечто, способное к передвижению. Страшно было даже представить, что могло такого скрывать в себе это неизведанное пространство.

Затем появились запахи, отчетливо выдававшие присутствие других драконов в округе. Это одновременно радовало и пугало, потому как прежде, кроме своих родственников, мне не доводилось встречать представителей нашего племени. И все же я не спешил встретить кого-либо из них. Меня терзали сомнения.

Иногда я думал, что, быть может, та сущность, чье присутствие я ощущал в Провале, и была драконом? Перспектива подобного пугала и большую часть времени я держался скрытно. Благо в районе Бездонного Провала всяких укромных мест имелось в избытке.

И, наверное, моя в меру стеснительная и робкая натура никогда бы не позволила покинуть многочисленные укрытия, но случилось так, что эта самая натура принялась меняться.

Также, как в той самой девочке из детства, во мне вдруг забурлила кровь, я перестал вздрагивать от каждого беспокоящего шума и даже более того, испытывал непреодолимое желание заглушить этот шум, вступить с ним в бой, растерзать когтями неприятеля, понадкусывать его клыками, бить и молоть своим телом.

Хотелось испепелить его огнем. Но извергать огонь я не научился: у моего вида это происходило не с самого рождения, а чуть позже. Но я ощущал, что вот-вот и неистовый жар, клокочущий в груди, совсем скоро должен будет исторгнуться.

Все чаще и чаще я стал покидать облюбованные мной потаенные уголки и выбираться на открытые пространства. Это было сопряжено с весомыми рисками, поскольку, как выяснилось, вокруг Бездонного Провала водилась прорва ужаснейших и опаснейших существ.

Одни из них, наделенные острыми, словно меч богатого рыцаря, когтями, были способны изорвать практически любого врага на лоскуты, и даже драконья шкура частично поддавалась.

Другие пытались своими неосязаемыми силами проникнуть внутрь разума, чтобы затем заставить свою жертву действовать по своему усмотрению. С одной стороны, по отношению к драконам такие атаки были бесполезны.