Убить нельзя простить!

«Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется».

Ф. Тютчев

Пролог

Было чудесное сентябрьское утро, когда легкая, бодрящая прохлада обещала по-летнему теплый и ласковый день. Солнечные лучи уже проникали сквозь резную листву старых, ветвистых кленов, много лет растущих в городском парке. Следователь Поляковский медленно брел по дорожке, наслаждаясь тишиной, любуясь неповторимой красотой природы и лениво думал обо всем и ни о чем конкретном. Рядом бодро трусил английский бульдог Черчилль, заинтересованно поглядывающий по сторонам на людей, собак и птиц. На встречу им, пружинистой походкой, двигался молодой высокий парень с наушниками в ушах и с немецкой овчаркой на поводке. По дорожке бежала женщина средних лет, в ярком спортивном костюме и белых кроссовках, она с опаской покосилась на бульдога, который отродясь не носил намордников и, на всякий случай, свернула с дорожки, чтобы его обогнуть. На душе у Юрия было хорошо и спокойно, но тишину безмятежного утра грубо прервал бесцеремонный и вызывающе громкий звонок телефона.

Выслушав собеседника и тяжело вздохнув, Юрий сухо ответил:

– Все понял, уже еду.

А затем посмотрел на Черчилля и грустно сказал:

– Ну почему некоторым людям неймется? Такой дивный день! Живи и радуйся! Так нет, надо убивать друг друга, даже сегодня. Не понимаю.

Он пристегнул поводок к ошейнику собаки, и они направились к дому, возле которого стояла их машина.

– Ну, что поделаешь? Придется нам с тобой ехать и разбираться. Похоже, больше некому, да, Черчилль?

Глава 1

Небольшой дачный поселок Союза художников располагался в живописном месте, вблизи от города. Участки находились в сосновом лесу, расстояние между домами было довольно большим. Соседи мало что могли сказать о жизни друг друга. И если человек жил один, не слушал музыку и не жег костры, то зачастую, окружающие не могли знать находится он, в данное время, на даче или нет. Можно, конечно, ориентироваться на свет в окнах, но художники народ творческий, рассеянный. Вот Михаил Васильев, например, из тринадцатого дома, когда уехал прошлым летом в отпуск, то светильники не выключил в нескольких комнатах и свет горел две недели и днем, и ночью. Таким образом, со свидетелями здесь будет не просто, это Поляковский понял с первого взгляда.

А приехали они с Черчиллем в дом художника Смольского. На двадцать седьмой даче был обнаружен труп его единственного сына Станислава.

Старый хозяин умер в клинике три месяца назад в результате болезни сердца.

Мать Смольского ушла из жизни более десяти лет назад.

Погибшему Станиславу было сорок семь лет, он заведовал кафедрой иностранных языков в университете. Мужчина несколько дней назад, при падении, растянул связки левой ноги и в данный момент находился на больничном. Труп пролежал в доме около суток. На работе его не разыскивали, а тревогу забила супруга и только на следующий день. Элеонора Смольская была на восьмом месяце беременности и за руль уже не садилась, но, когда муж перестал выходить на связь она вынуждена была поехать к нему на дачу. Ключей от дома у нее не было, но калитка и входная дверь оказались не заперты.

Женщина вошла в дом и в столовой увидела супруга, лежащим на полу в луже запекшейся крови. Элеоноре стало плохо, она обессиленно опустилась рядом с мужем, облокотившись спиной о стену, слегка отдышалась и только после этого вызвала милицию. Еще раз взглянув на окровавленное тело супруга, женщина потеряла сознание. Прибывшие в дом милиционеры решили, что трупа два и даже не пытались оказать ей помощь в первые минуты.

Но тут женщина зашевелилась и ей помогли выйти на воздух. Она умылась холодной водой, села на скамейку у крыльца, где и дожидалась приезда скорой помощи.

Глава 2

Поляковский появился на даче после приезда следственной бригады. Оставив Черчилля, возле плачущей вдовы, он пошел в дом, чтобы осмотреть место преступления.

Дача была старая, добротная, сложенная из массивных, потемневших от времени, бревен. Внутренняя отделка не шикарная, но качественная и солидная. На стенах, во множественном числе, висели картины, написанные маслом. Среди них были и натюрморты, и пейзажи, и несколько портретов очень красивой женщины, в разных нарядах и интерьерах, по всей видимости это была супруга художника и мать Станислава. Юрий, конечно, не был экспертом в области живописи, но полотна показались ему очень интересными и достойными внимания.

Поляковский медленно прошел в столовую, где находился труп и уже во всю работал эксперт-криминалист.

Мужчина лежал на спине, раскинув ноги, а руками он пытался прикрывать лицо, вокруг головы была лужа запекшейся крови. Ему нанесли один удар по лицу тяжелым, старинным, бронзовым подсвечником на три свечи, который валялся неподалеку от трупа, с пятнами бурового цвета на завитушках.

В комнате сохранился идеальный порядок, все шкафы закрыты, ничего не сдвинуто с места.

На убитом были швейцарские часы, перстень из белого золота с бриллиантом и обручальное кольцо. В прихожей на комоде лежала барсетка мужчины, с ключами от квартиры, дачи, машины и рабочего кабинета, а также документами. В портмоне находилась не малая сумма денег, в том числе и в иностранной валюте, банковские карточки также остались на месте.

На подсвечнике отпечатки пальцев не обнаружили. А в доме были найдены «пальчики» хозяина и еще двух, пока не установленных, людей.

На круглом обеденном столе, покрытом белой скатертью, с ручной вышивкой по краю, в виде васильков и ромашек, стояли две изящные голубые чашки с блюдцами и кофейной гущей на дне. На одной из чашек остались следы не яркой помады и несколько четких отпечатков пальцев. Также была открытая коробка датского печенья, серебряная сахарница с тростниковым кусковым сахаром и красивыми щипцами для него, один пустой бокал и початая бутылка армянского коньяка.

Возле окна в кресле-качалке лежала раскрытая книга Чарльза Диккенса «Большие надежды», на языке оригинала, которую перед смертью читал покойный.

– А убитый был сибаритом, – подумал Поляковский, оглядевшись по сторонам.

– Наверное перед смертью профессор принимал даму, и она была либо за рулем, либо беременна, так как бокал на столе один, – сделал он вывод, который, впрочем, был и так очевиден.

Приехавшие врачи осмотрели вдову и предложили ей госпитализацию, но женщина наотрез отказалась.

– Благодарю, но мне уже лучше, и я останусь пока на даче. Возможно, милиции нужна будет моя помощь, – пояснила она медикам.

Глава 3

Поляковский вышел из дома осмотрелся по сторонам и увидел на скамейке вдову хозяина, а рядом с ней Черчилля. Женщина плакала и тихонько рассказывала что-то, постоянно вытирая глаза, а пес сидел рядом и внимательно смотрел на нее. Юрий направился к ним.

– Здравствуйте Элеонора Николаевна. Как Вы себя чувствуете? «Мы сможем сейчас побеседовать или отложим все разговоры на завтра?» —спросил он, озабоченно глядя на ее большой живот.

– Спрашивайте, конечно, я все понимаю, – ответила женщина и вытерла глаза бумажным платком.

– Почему Ваш супруг был на даче один? Вы с ним поссорились? – спросил Поляковский.

– Нет. Мы с ним вообще никогда не конфликтовали. Муж тяжело перенес смерть своего папы, у них были замечательные отношения и ему хотелось побыть одному пару дней, – сказала вдова.

– Поживу в родительском доме, среди любимых вещей, картин, книг, пообщаюсь с ним, мысленно, вспомню папу, маму, нашу семью, – пояснил мне супруг перед отъездом.

– Я не возражала, понимала, что это ему необходимо. И звонками ему старалась не досаждать, думала он сам меня наберет, если захочет поговорить. А вообще, Станислав очень хороший человек и обо мне заботился, прямо как отец родной. Тем более он и был меня на много старше. У нас разница в двадцать лет, – рассказала Смольская.

– Вас это не смущало? – поинтересовался Юрий.

– Ой, нет. Нисколько. Муж был молодой, энергичный, спортивный. Многим парням мог сто очков фору дать. Мы с ним очень хорошо жили. Вот и ребеночка ждали, сына. Муж так гордился, что у него будет наследник. Каждый вечер Станислав строил грандиозные планы, в какие кружки и секции его запишет и чему обучать планирует, чуть ли не с первых дней после рождения. Если бы посторонний человек услышал, рассмеялся бы от его супер проектов. Суток не хватило, чтобы ребенок мог их все воплотить в жизнь. Но я не спорила, мне было приятно. Я сама из не слишком благополучной семьи и у нас над детьми крыльями не махали. Мы с братом росли, как сорняки за забором. Накормлены, одеты, обуты, школу не прогуливаем и Слава Богу! – с грустной улыбкой поведала Элеонора.

– А Ваши родители не были против брака со Смольским? – спросил следователь.

– Ой, ну что Вы! Они были рады, когда мы расписались. Я ведь уже была беременна, а мы все еще продолжали жить в гражданском браке. А каким родителям такое может понравится, а тем более живущим в провинции? – с грустной улыбкой пояснила она.

– Расскажите, где Вы были вчера весь день? – спросил следователь.

– Утром ходила в районную поликлинику, сдавала анализы. Потом сидели с подругой в кафе, в старом городе, ели мороженое с фруктами, пили сок, болтали часа два. Затем прогулялись по парку, и она проводила меня домой. Название кафе, фамилию и телефон подруги Вам сообщить?

– серьезно спросила Элеонора Смольская.

– Разумеется сообщите, – в тон ей ответил следователь.

– И последний вопрос на сегодня. Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве? Возможно Вы

что-нибудь слышали от супруга о его конфликтах на работе или где либо еще? —спросил Юрий.

– Нет. Я ничего не знаю о каких-либо проблемах Станислава. У нас с мужем все было замечательно! – ответила женщина и разрыдалась. Последняя фраза ржавым гвоздем вонзилась ей в душу.

Юрий попрощался и подошел к Черчиллю. Он уже начал сердиться, что собственный хозяин обращает на него ноль внимания. Как будто он не самый лучший в мире пес!

Юрий погладил его, дал попить и попросил еще немного побегать. А сам решил внимательно осмотреть приусадебную территорию Смольских. Черчилль побежал перед ним и привел хозяина к зарослям декоративного красного ореха. Следователь обратил внимание, что на земле валяется много оторванных и скрученных листьев и земля утоптана, как будто здесь долго стоял какой-то человек. Поляковский позвал экспертов. Они сумели снять отпечаток обуви. Предположительно кроссовки сорокового размера.

– Это может быть, как высокая женщина, так и мужчина, с маленьким размером ноги, – задумчиво произнес Юрий.

– Ладно, мы с Черчиллем поехали домой, оставлю его, а затем сразу в Следственный комитет, мне здесь пока больше нечего делать. А вы забирайте труп в морг. Как только будут готовы результаты вскрытия, сразу сообщите, – велел он экспертам и направился к машине.

Пес быстро обогнал его и первый стал у задней левой двери, что бы, не дай Бог, его не забыли на чужой даче.

Юрий ехидно ухмыльнулся, открыл заднюю дверь машины и наблюдал, как Черчилль поставив передние лапы на сиденье, выжидательно смотрит и ждет от него помощи.

– Давай запрыгивай, толстяк, я тебя не обязан таскать на руках, – насмешливо произнес мужчина.

– А зачем мне такой хозяин? – укоризненно посмотрел на него пес.

– Тоже верно, – ответил Юрий на его немой укор, быстро затолкал толстый зад напарника на заднее сиденье, захлопнул дверцу и сыщики уехали в город..

Глава 4

Это было тридцать один год назад. Лариса Фисун, задыхаясь, бежала по школьному коридору, а за ней гналась разгоряченная толпа одноклассников.

– Лариска-крыса, крыса, крыса! – истошно вопили они и кидали в девочку скомканными бумажками. А один из преследователей бросил в нее мокрой, грязной тряпкой, которой вытирали доску, и заорал:

– Лови дохлую крысу!

Тряпка коснулась ее шеи, девочка испугалась и упала. Правое колено разбилось до крови, юбка школьного платья задралась почти на голову. Она лежала на полу и рыдала от страха и унижения. Толпа обступила ее и продолжала кричать и, казалось, что этому не будет конца и края… Неожиданно смолкли не только крики, но и все разговоры, и наступила гробовая тишина. Сильные руки подняли Ларису и поставили на пол. Ее взору предстал настоящий красавец, как будто сошедший с экрана кинотеатра. Высокий, спортивный старшеклассник, с темными, каштановыми волосами и ярко-синими глазами, в которых мелькали озорные, веселые чертики, сочувственно посмотрел на рыдающую девчонку.

– Не плачь. Не обращай внимания на этих придурков. А крысы очень милые и, к тому же, умные животные.

Вот так-то, Крыска , – ласково произнес он, улыбнулся, помахал ей рукой на прощанье и пошел по своим делам.

Преследователи мгновенно исчезли, а Ларису с того дня перестали дразнить. И лишь красавец-Станислав, при встрече, иной раз, называл ее Крыской-Лариской. Но девочке было совершенно не обидно, а даже лестно.

Она училась в этой школе первый год и только сейчас узнала от одноклассников, что Станислав Смольский – неформальный лидер и гордость школы. Он – отличник и спортсмен, эрудит и заводила, мечта всех девчонок и образец для подражания пацанов.

Ларисе было всего одиннадцать лет, но она влюбилась в парня без памяти. Девочка радовалась при встрече с ним, выспрашивала у всех подробности его жизни, часто караулила Стаса у подъезда, чтобы просто, тихонечко, пройти за ним следом до школы или спортивной секции, которую парень регулярно посещал. А уж когда он при всех с ней здоровался, улыбался, говорил пару слов, то радости Ларисы не было придела и она целый день ходила с блаженной улыбкой на лице.

Глава 5

Поляковский открыл дверь своего кабинета, аккуратно повесил на вешалку плащ и включил электрический чайник. Затем деловито насыпал в большую кружку с изображением морды английского бульдога в цилиндре и с бабочкой две ложки кофе и четыре сахара, залил кипятком эту смесь и сел за стол, с удовольствием прихлебывая «божественный напиток». Так язвительно называла его супруга Катя, эту, по ее мнению, сладкую гадость.

– Так, с чего мы начнем? – произнес он вслух.

– Родители Смольского умерли, других родственников нет. Значит выясняем все о жене, любовнице (если таковая имеется), коллегах и обиженных студентах. Еще надо попытаться поговорить с соседями. Камер видеонаблюдения на участках не было, дачи старые, дома не слишком богатые, но, наверняка, кто-то должен был видеть хоть что-нибудь. По крайней мере я на это надеюсь. Да, еще надо выяснить, был ли он раньше женат. Мужику сорок семь лет, вряд ли он жил один все эти годы, – рассуждал Юрий, чиркая на листочке ручкой и выводя какие-то витиеватые узоры.

Поляковский, как всегда, позвонил Петюне Храпову. Он отвечал в Следственном Комитете за высокие технологии: геолокацию телефонов, восстановление удаленной переписки, взлом паролей и т.д. Сотрудники старшего поколения наивно полагали, что Петюня, как заправский маг и волшебник, может все и даже больше… И очень бывали разочарованы, если вдруг у лейтенанта что-то не получалось определить по их настойчивой просьбе. В этом случае они считали, что молодой коллега просто ленится и не хочет помогать в расследовании.

– Ну, что, молодое дарование, в стрелялки играешь? А работать за тебя кто будет, Билл Гейтс? – ехидно поинтересовался Юрий Иванович.

– Так Вы же с Черчиллем всех преступников уже переловили, мне можно и поиграть, – ответил парень.

–Ты давай не зубоскаль, а займись Станиславом Смольским и его контактами. А вечером мне доложишь, – строго приказал майор Поляковский.

– Ок, – кратко ответил Храпов и отключился.

– Во народ! – покачал головой Юрий.

Он позвонил капитану Лапицкому и велел проверить алиби супруги убитого и вообще попытаться выяснить о ней что-либо у соседей, одногруппников и коллег по работе.

А сам Юрий допил кофе и отправился в университет на кафедру иностранных языков, которую, до вчерашнего дня, возглавлял профессор Смольский.

Глава 6

Поляковский потянул на себя тяжелую, массивную дверь, с красивой ручкой, отполированной сотнями тысяч рук, и медленно вошел в здание университета. Невольно ощутил легкий холодок в груди и приятное волнение, вспомнил свои студенческие годы и с покровительственной улыбкой посмотрел на молодежь, благополучно забыв при этом, что он не на много их старше.

На кафедре присутствовали почти все преподаватели, за исключением двоих. Оксана Винтегрин находилась в декретном отпуске, а у Елены Ковтяк сегодня не было занятий по расписанию.

Юрию Ивановичу открыли свободный кабинет, чтобы он мог спокойно и без помех со всеми побеседовать.

Большая часть преподавателей кафедры иностранных языков принадлежали к прекрасному полу, лишь двое мужчин вбивали в головы студентов знания в этой области.

Доцент Грибовский – преподаватель немецкого языка, был маленьким, сухоньким, интеллигентным старичком.

– Я уже давно на пенсии, но супруга умерла шесть лет назад, дети взрослые и живут в другой стране. А мне скучно сидеть дома и я готов работать, пока будут держать, – не дожидаясь вопроса поведал он следователю.

Ничего интересного он не сообщил, его интересы за пределы работы не выходили.

Второй преподаватель был молодым, симпатичным мужчиной, среднего роста. Валерий Иванович Борисенок – совершенно не спортивный, слегка сутулый, блондин с густыми курчавыми волосами и голубыми глазами, за стильными очками, в тонкой, металлической оправе. Доцент Борисенок имел ученую степень кандидата наук и явно не собирался останавливаться на достигнутом.

– Расскажите все, что знаете о Вашем руководителе, – попросил Поляковский.

– Я о нем ничего не знаю, – как-то уклончиво ответил мужчина.

– Что значит ничего не знаете? Вы же работали вместе, причем, не один год, – возмущенно сказал следователь.

– Ну я не в том смысле. Работали вместе мы восемь лет, но помимо работы нас ничего не связывало, – дал задний ход доцент Борисенок.

– Расскажите, какой он был начальник? – спросил уже с нажимом Юрий.

– Нормальный начальник, такой как все, – сухо ответил мужчина.

– Ясно, говорить не хотите. Придется встретиться у меня в кабинете, – пообещал ему следователь.

– Да, ладно Вам. Зачем сразу пугать? Ну пользовался он мной, как бесплатной рабочей силой. Ставил себе часы, а потом меня просил проводить занятия. Я ведь тоже английский язык преподавал, как и он. Смольский, всякий раз объяснял, что у него неожиданно возникли срочные дела, чаще всего ссылался на вызов к ректору или проректору, иной раз в министерство. Но я так не думаю, просто, он прекрасно понимал, что конфликтовать с ним я не буду. Все же начальник, как-никак. Но такое бывает сплошь и рядом, за это убивать никто не будет. Иначе, каждый день, подчиненные избавлялись бы от своих руководителей, – с усмешкой произнес Валерий Иванович.

Поляковский почувствовал, что мужчина не все рассказал, но решил на сегодня ограничиться полученной информацией и отпустил его на занятия. А то студенты уже раз пять заглядывали в кабинет, изображая необычайную заинтересованность в получении знаний, причем, непременно сегодня и особенно по английскому языку.

Глава 7

Поляковский внимательнейшем образом изучил список сотрудников и приступил к опросу кафедральных дамочек. В отличие от своих коллег-мужчин им было что рассказать следователю и тараторили они много, охотно, но, к сожалению, малоинформативно:

– Такой красивый мужчина, обходительный, галантный, стильный, интеллектуальный, сексуальный и т.д. и т.п.

Восхищенные эпитеты чередовались и повторялись вновь и вновь, дамы закатывали глаза и прижимали руки к груди, пытаясь унять восторг.

Плохого о покойном никто и ничего не говорил, но Поляковский чувствовал, что все опрошенные были не слишком искренни в разговоре с ним.

Еще он обратил внимание на старшего преподавателя кафедры Троско Ирину Васильевну.

Она была женщиной неопределенного возраста, худощавой, угловатой, широкоплечей, с короткой стрижкой и недовольным выражением лица. Ирина Васильевна предпочитала строгие костюмы темного цвета. Пиджак всегда застегнут, как военная форма, на все пуговицы. О таких в народе говорят – молоко киснет от одного ее вида.

Все в ней было блеклым и скучным, от волос и одежды до обуви и макияжа. Она была напряжена и следователь почувствовал ее нервозное состояние.

Он еще не успел ничего спросить, а она так сильно сжимала в руках свои очки, что умудрилась уже сломать одну дужку и, как бы не замечая, принялась за вторую.

– Расскажите, пожалуйста, о профессоре Смольском все ,что Вам известно, – попросил следователь.

– Почему Вы именно меня об этом спрашиваете? Что я о нем должна знать? – нервно воскликнула женщина.

– Успокойтесь, пожалуйста, Ирина Васильевна, я всем задаю этот вопрос. И мне важно понять, каким человеком был Ваш руководитель, чтобы быстрей найти его убийцу, – спокойно, как малому ребенку, пояснил ей следователь.

– Обычный человек, нормальный, – буркнула доцент Троско и опустила глаза вниз.

– И эта туда же! Что за тайны Мадридского двора у них на кафедре? – подумал Юрий и тяжело вздохнул.

– Добровольно помогать следствию, явно, никто не горел желанием. Придется все делать самому,

– с тоской понял Юрий и отпустил странную дамочку на все четыре стороны.

– Надо попробовать зайти с другого бока. Может студенты не подведут и окажутся более откровенными и разговорчивыми? – произнес он вслух и пригласил на беседу молодежь.

В ходе общения с шестью девушками и четырьмя парнями он наконец-то узнал кое-что интересное.

– Как преподаватель, Смольский был грамотный, разносторонний и принципиальный. Знания давал, по пустякам не придирался, но требования предъявлял высокие. Деньги за экзамены не брал и по блату оценки не ставил. Со студентами держался просто и всячески подчеркивал, что он тоже молод душой и телом. Единственной его слабостью был прекрасный пол. Очень многие красивые студентки побывали в его роскошной, холостяцкой квартире. А дурнушки и не слишком симпатичные девушки чувствовали себя привлекательнее, удостоившись от профессора Смольского, ни к чему не обязывающего, комплимента, либо заинтересованного мужского взгляда. Но, надо отдать ему должное, это происходило вполне интеллигентно. Все в институте об этом знали, но никому не было дела до его похождений, так как он мужчина свободный, – сообщили студенты.

– Ох, мама дорогая! Это сколько подозреваемых надо прошерстить? А с другой стороны, хоть какая-то зацепка. Возможно, кому-нибудь было не все равно, из его многочисленных избранниц или близких людей девушек, – подумал Юрий

Неожиданно наступил вечер и Поляковский почувствовал, как сильно он устал и проголодался.

– На сегодня довольно, – сообщил он себе и отправился домой.

– А там меня ждут Катя, Черчилль и что-нибудь вкусное на ужин, – с улыбкой подумал он и сел в машину.

Быстро добрался по пустым вечерним улицам домой. Во дворе и в подъезде никого не встретил. Поднялся на лифте на шестой этаж.

Едва открыв дверь в квартиру, Юра громко закричал:

– Катя, быстро корми меня, а то я такой голодный, что готов вас с Черчиллем съесть.

Пес строго посмотрел на хозяина и побежал доедать свой корм из миски, громко чавкая при этом и озабоченно озираясь по сторонам.

– И не стыдно тебе? Зачем пугаешь собаку? – хмыкнула Катя.

Она разогрела ему тушеную капусту с мясом и грибами и поставила тарелку на стол.

– Юра, а над чем ты сейчас работаешь? – поинтересовалась Катя.

– Расследую убийство профессора университета, – невнятно прошепелявил муж с набитым ртом.

– Вот и зашел бы в институтскую столовую, пообедал, как нормальный человек, а заодно, на красивых девушек полюбовался. Чем плохо? А то бегаешь, как голодный волк, все дни напролет, а вечером не можешь насытиться, – предложила Катя.

– Ты что такое говоришь? Уже один насмотрелся на красивых девушек! Теперь убийцу приходится искать. А я тебя люблю и твою стряпню, – серьезно произнес Юра, с аппетитом доедая ужин.

Катя рассмеялась и налила ему огромную кружку чая.

– Сахара не жалей и печенье давай, – строго потребовал муж.

Они включили телевизор, пили чай и устало перебрасывались незначительными фразами, по поводу увиденного. Черчилль то и дело подсовывал им яркий, обслюнявленный мячик и его необходимо было вырывать из его зубастой пасти и бросать, а он его догонял и приносил вновь и вновь. А около двенадцати все, наконец-то, отправились спать.

Глава 8