Академия Блэкмор - Ordo Ascensus

Глава 6 «Ложный выбор»

Тёплая осень уходила из Блэкмора медленно и незаметно. Сначала исчезло солнце, ещё совсем недавно мелькающее в высоких окнах лекционных залов до самого вечера. Затем по утрам в каменных переходах Академии появился холод, от которого мёрзли пальцы даже сквозь плотные перчатки, а сырой ветер срывал с деревьев последние тёмно-золотые листья и носил их по внутреннему двору факультета. К началу ноября вечера стали морозными. После заката каменные стены Блэкмора быстро остывали, длинные коридоры наполнялись сквозняками, а в общежитии пахло дымом из каминов и горячим чаем.

Минерва привыкла к бесконечным лекциям, тяжёлым стопкам книг, постоянному шелесту перьев в аудиториях и даже к странному ощущению, будто весь факультет живёт в собственном закрытом мире, не связанном с остальной Академией.

Недели проходили быстро; лишь по вечерам, рассматривая кулон с фотографией, который она бережно хранила в ящике письменного стола, она изредка задавалась вопросом – как же сейчас живут родители? Искали ли они её? Связаться с ними она не решалась, однако эти мысли быстро позволяли отвлечься от учёбы и соскользнуть в глубокий сон.

Дни в Блэкморе превращались в одну длинную цепочку лекций, семинаров, библиотечных вечеров и новых разговоров об АКС – аттестации коммуникативных способностей, о которой преподаватели упоминали постоянно. Некоторые говорили о ней вскользь, другие же с откровенным нажимом.

– Первый семестр определяет значительно больше, чем вам сейчас кажется, – произнёс профессор Локвуд перед началом лекции. – Жаль, что многие студенты начинают понимать это слишком поздно, когда решение об их дальнейшей судьбе в Академии предопределено.

Никаких подробностей при этом никто никогда не объяснял. Лидию это возмущало всё сильнее.

– Меня начинает раздражать сама эта аббревиатура, – пробормотала она вечером, когда они втроём сидели в библиотеке.

Минерва негромко рассмеялась, не отрываясь от раскрытой книги.

– Ты говоришь так уже третий день подряд.

– Если они хотят нас запугать, то могли бы хотя бы объяснить, чем именно!

Ивонн медленно перевернула страницу.

– Неизвестность действует значительно лучше конкретных угроз. Как видишь, это работает.

Лидия вздохнула и закатила глаза напоказ.

– Будто ты всё знаешь.

– Нет, – ответила Ивонн. – Просто люди боятся того, чего не могут объяснить.

– Ты разговариваешь как учебник по психологии.

– Возможно поэтому мои оценки выше твоих.

Минерву забавляли их дружеские баталии. За последние недели они стали привычными. Но Ивонн по-прежнему оставалась довольно закрытым человеком. Она всегда выглядела безупречно, и ничто вокруг не могло выбить её из равновесия. Даже форма сидела на ней слишком идеально, будто складки на ткани никогда не сминались сами собой. Рядом с Ивонн у Минервы возникало ощущение, будто та привыкла сначала долго, очень долго оценивать людей и только потом позволять себе к ним приблизиться – и эта оценка в их случае порядком уже затянулась. Ивонн никогда не рассказывала о себе ничего личного.

Зато Лидия, наоборот, говорила легко и много, быстро заполняя собой любое пространство, в котором появлялась. За последние недели они с Минервой успели сблизиться. Лидия часто втягивала в разговоры, постоянно шутила на лекциях и умудрялась скрасить даже самые скучные обсуждения. Но чем дольше длилось обучение, тем чаще Минерва замечала, насколько серьёзно Лидия относится к любому соперничеству.

В основном это проявлялось на практических занятиях. На семинаре профессор разделил студентов на пары и дал им тему для дебатов, в очередной раз предупредив, что, может так случиться, что придётся защищать позицию, противоположную собственным убеждениям. Практически всегда так и случалось.

Лидии досталась тема о допустимости публичной лжи в политике. Она восприняла задание с позитивным настроем.

– Полагаю, сегодня мне придётся временно стать ужасным человеком, – пошутила она, поднимаясь со своего места.

Но через несколько минут от веселья в голосе Лидии не осталось и следа. Появились совсем другие, твёрдые и уверенные ноты, да и сам спор перестал быть учебным упражнением и превратился в настоящее соревнование. Она с нажимом перебивала оппонента, ловко уводила разговор в нужную сторону и искусно подменяла смысл сказанного собеседником. Наблюдатели в аудитории постепенно соглашались с ней, хотя изначально большинство студентов было против её позиции.

Минерва поймала себя на том, что наблюдает за этим с искренним переживанием и беспокойством за подругу. Она замечала, насколько сильно Лидии нравилось чувство победы, да и после занятия та выглядела очень счастливой, получив от противостояния значительно больше удовольствия, чем даже сама ожидала. Не смотря на не самую честную игру.

– Видела лицо Хоторна? – весело спросила она, собирая книги. – Он перестал понимать, что именно пытается доказать!

– Прости, но мне кажется, что ты слишком… увлеклась, – заметила Минерва.

– Разве не в этом смысл задания?

Минерва собиралась ответить, когда Ивонн подметила:

– Люди редко замечают момент, в который спор перестаёт быть поиском правды и превращается в желание победить.

На несколько секунд повисла тишина, прерываемое лишь треском искр в глазах Лидии, направленных на Ивонн.

– Иногда это одно и то же.

– Обычно нет, – мягко ответила Ивонн.

После этих слов продолжать разговор уже совершенно не хотелось.

***

Возвращаясь через центральный корпус Академии, Минерве пришлось признать ещё один не самый приятный факт – студенты других факультетов действительно старались держаться от них подальше.

Она старалась избегать нелицеприятной правда. Допускала мысль, что им не нравится, как сидит на ней форма, или что-то не так с волосами. Однако теперь подобные случаи избегания стали слишком очевидными, чтобы продолжать игнорировать или списывать на случайности.

Когда они с Лидией проходили через галерею, несколько девушек с факультета изящной словесности снова замолчали, едва заметив зажим на их галстуке. Одна из девушек бросила на них быстрый настороженный взгляд и почти сразу отвернулась.

Лидия закатила глаза.

– Опять. Каждый раз, как вижу кого-то с другого факультета после зачисления, одно и то же. Даже мой близкий знакомый теперь не попадётся мне на глаза.

– Почему?

Лидия пожала плечами.

– Наш факультет готовит людей, которые потом работают при Королевском Совете, в судах или дипломатических домах. Остальные считают нас высокомерными ещё до знакомства. А те, кто знал нас раньше... Что ж, видимо, им тоже рассказали множество слухов, и теперь они, как и все, верят в это.

– А мы не высокомерные? – Минерва ехидно улыбнулась Лидии, чтобы приободрить подругу.

– Некоторые – очень даже. Хотя, если они сами не хотят наладить связи во время обучения, пусть после не жалуются, что именно я заберу у них титул и глазом не моргну.

Минерва рассмеялась. Они продолжили путь по галерее, но чувствовалось, как остальные студенты продолжают украдкой смотреть им вслед.

Придя в библиотеку, Минерва быстро забыла об этом столкновении. Она остановилась у высокого стеллажа в дальнем углу и осторожно вытащила тяжёлую книгу в тёмном переплёте, полностью скрытую между другими томами. Пыль мягко осыпалась с обложки.

«Риторика общественного влияния и управления коллективным мнением».

Минерва медленно провела пальцами по тиснёным буквам. Книга выглядела старой, значительно старше большинства материалов, с которыми они работали на лекциях.

– Что там нашла? – сразу заинтересовалась Лидия.

Минерва открыла несколько страниц и сразу почувствовала, как внутри появляется знакомое острое любопытство, пробуждавшееся рядом с действительно хорошими текстами. По спине пробежали приятные мурашки.

Книга была написана иным слогом, в сравнении с учебниками, с которыми Минерва успела столкнуться. Текст казался живее и увлекательнее сухих академических формулировок. Автор разбирал способы убеждения через их последствия: как слова меняют поведение людей, как страх влияет на решения толпы и почему правильно построенная речь опаснее открытой угрозы. Минерва не заметила, как увлеклась чтением настолько, что перестала обращать внимание на происходящее вокруг. Голос библиотекаря, прозвучавший через весь зал, заставил вздрогнуть.

– Библиотека закрывается через десять минут.

Минерва недовольно подняла взгляд.

– Я даже треть не успела прочитать, не говоря о том, чтобы запомнить.

Лидия заглянула ей через плечо и перешла на шёпот.

– Возьми книгу себе.

– Её нельзя выносить.

На внутренней стороне обложки стоял тёмный штамп: «Только для работы в читальном зале». Лидия задумчиво прикусила губу, а потом вдруг усмехнулась.

– Вообще-то можно.

Минерва сразу посмотрела на неё с подозрением.

– Что? – Лидия посмотрела на Минерву так, словно не понимала, за что ей был адресован такой взгляд.

– По твоему лицу видно, что сейчас ты предложишь что-то сомнительное.

– Это оскорбительно. – Лидия подвинулась ближе и понизила голос до едва слышного шёпота. – Насколько я помню лекцию Локвуда, ложный выбор действует лучше прямой просьбы.

Минерва медленно закрыла книгу.

– Даже не хочу спрашивать, что ты задумала.

– Всё очень просто. Если библиотекарь остановит нас, я скажу, что профессор Вестервуд лично просил перенести материалы в лекционный архив, и уточню – предпочитает ли его высочество владыка книг, чтобы мы сделали это сейчас или вынесли книгу утром перед занятиями.

Минерва едва сдерживала радость от мелькающей возможности остаться с найденным сокровищем наедине на всю ночь, но предложение Лидии нельзя было назвать безобидным, ровно как и бессмысленным.

– Ты ужасный человек.

– Зато изобретательный.

Ивонн, до этого наблюдавшая за разговором подруг, чуть заметно улыбнулась.

– Если вас поймают, я вас не знаю.

В итоге библиотекарь действительно остановил их у выхода. Лидия мгновенно изменилась в лице, приняв уверенный и спокойный вид, и взяла инициативу в разговоре в свои руки.

– Прошу прощения, сэр, профессор Вестервуд просил перенести часть материалов в архивный кабинет для завтрашней лекции. Предпочтёте, чтобы мы сделали это сейчас, или зайти за книгой утром до начала занятий?

Мужчина нахмурился, явно не желая разбираться с этим поздно вечером.

– Непременно после окончания лекции книга должна быть на месте.

– Разумеется.

Они вышли в коридор прежде, чем Минерва успела осознать, что всё сработало. Лидия победно усмехнулась.

– Veni, vidi, vici! Видишь? Практическое применение знаний.

– Мне кажется, что этот факультет плохо на тебя влияет.

– Неправда. Я всегда была такой находчивой.

Когда они возвращались через главный переход факультета, впереди раздались недовольные голоса. У входа в их крыло двое студентов с чужого факультета пытались пройти дальше, однако охранник даже не сдвинулся с места.

– Доступ в корпус факультета ограничен.

– Мы просто хотели получить материалы из их архива, у нас есть поручение, – резко ответил один из студентов.

– Получите утром через администрацию, как только сделаете запрос и получите одобрение.

Выражение лица парня стало мрачнее. Он коротко посмотрел в их сторону, задержав взгляд на зажиме со змеями, и резко отвернулся. Лидия тихо усмехнулась уже после того, как они прошли дальше.

– Видела? Мы такими темпами официально станем персонами нон-грата..

На следующий день Минерва снова столкнулась с тем же студентом уже в центральной галерее Академии. На этот раз рядом с ним стояло несколько человек с факультета словесности, и, заметив Минерву с Лидией и Ивонн, парень даже не попытался понизить голос. Надо же, какие перемены в поведении за столь короткий срок.

– Поразительно, конечно, – произнёс он с откровенной насмешкой, переводя взгляд на них. – Раньше в Блэкмор хотя бы отбирали достойных людей, а теперь принимают вообще кого угодно, лишь бы заполнить аудитории.

Лидия мгновенно остановилась, приняв эту фразу за личное оскорбление.

– Прошу прощения?..

Несколько студентов рядом замолчали, ожидая продолжения. Парень перевёл взгляд на форму Лидии.

– Ничего личного, мисс. Просто некоторые факультеты в последнее время явно снизили требования.

Она уже собиралась ответить, так как ей показалось, что парень явно намекал на её не родовитое происхождение, но Ивонн опередила.

– Любопытно, – спокойно произнесла она. – Обычно вы начинаете говорить о чужих требованиях именно тогда, когда не проходите собственный критерий отбора.

Лицо парня исказилось. Парень резко отвернулся и вместе со своими спутниками пошёл дальше по галерее. Лидия несколько секунд смотрела им вслед, а потом тихо выдохнула:

– Меня пугает, как ты умудряешься отвечать им всем, Ивонн.

– Разве я говорю что-то сверхестественное?

– Ты говоришь такие ужасные вещи так же, как обсуждаешь погоду или красивый интерьер. В тебе так проявляется скрытое аристократическое происхождение, или ты что-то от нас скрываешь?

Ивонн промолчала и невозмутимо поправила перчатку.

***

Позже на лекции Минерва заметила Элиотта. Он сидел на несколько рядов впереди, слегка опираясь локтем о край стола, и не участвовал в разговорах остальных студентов. Но даже в полном молчании умудрялся оставаться центром чужого внимания. Несколько девушек с соседнего ряда пытались вовлечь его в беседу, Элиотт отвечал им коротко и односложно, но с вежливой улыбкой. Спустя несколько минут они сами постепенно затихли. Преподаватель несколько раз обращался к нему, и аудитория внимательно слушала его ответы.

Минерва поймала себя на мысли, что внутри факультета у него существует собственное место в негласной иерархии, которое остальные студенты прекрасно чувствуют даже без дополнительных объяснений. Может, именно так всё и устроено в высшем обществе?

К вечеру она возвращалась в общежитие уже совершенно уставшей и выжатой событиями насыщенного дня. В коридоре возле лестницы висело новое объявление – чернила выглядели совсем свежими.

«До АКС осталось 47 дней».

Глава 7 «На сколько далеко вы готовы зайти?»

Ноябрь становился холоднее. Вместе с этим менялся и ритм жизни Академии. По утрам внутренний двор факультета затягивало влажным туманом, оседавшим серебристой изморозью на каменных арках. Теперь студенты не задерживались снаружи, предпочитая проводить свободное время либо в библиотеке, либо в гостиных общежития. В каминах потрескивали дрова. Воздух был пропитан запахами тлеющих дров, воска и горячего чая.

До АКС оставалось меньше месяца, это отражалось во всём. Первый экзамен превратился в главное событие года, способное определить судьбу каждого. Становилось больше практических заданий, да и сами студенты начали относиться к учёбе серьёзнее.

Лидия, обычно относившаяся ко всему с лёгкостью, чаще стала раздражаться из-за ошибок, задерживалась после занятий. Лидии нравилось побеждать. Каждый раз она стремилась уловить момент, когда собеседник уступает и начинает уходить в защиту. Хорошие оценки и удачные выступления занимали Лидию, но настоящее удовольствие доставлял только полный разгром оппонента.

Происходящее между Минервой и Элиоттом начало переходить любые допустимые границы. Во время практических занятий их часто определяли в пару,. Если преподаватели позволяли студентам самостоятельно выбирать партнёров, Элиотт неизменно оказывался напротив Минервы. Словно ей и без этого было мало внимания от ревнивых особ, считавших этого парня чем-то вроде местного божества. Он слишком часто обращал внимание на Минерву, но при этом никогда не пытался ни поддержать, ни унизить, общаясь с ней сдержанно и холодно. Исчез мимолётный флирт, которыйй мельках в их разговорах раньше. Элиотт дотошно разбирал аргументы. Задавал вопросы, на которые Минерва не всегда могла ответить. Умудрялся замечать слабые места в речи, которые она предпочла бы не видеть.

– Вы слишком рано даёте аудитории понять, к какому выводу собираетесь подвести, мисс Сегрейв, – заметил Элиотт во время одного из семинаров, когда Минерва закончила своё выступление.

Она нахмурилась.

– Разве это плохо? Я никого не обманываю.

– Но это делает воздействие заметным, – ответил он. – Лнгче согласиться с мыслью, если кажется, что пришёл к ней самостоятельно.

Профессор Локвуд, наблюдавший за спором из-за кафедры, чуть заметно усмехнулся.

– Мистер Ситри прав. Продолжайте.

Минерва почувствовала лёгкое унижение. Нельзя было не признать, что часть замечаний Элиотта была полезной. Пришлось согласиться.

После занятий он по собственной инициативе приносил ей книги из закрытых секций библиотеки, которые совершенно неизвестным Минерве образом оказывались у него на руках. Элиотт советовал материалы значительно сложнее тех, что преподаватели выдавали остальным. Каждый раз делая это из непонятного чувства долга, будто происходящее было исключительно необходимостью.

– Если вы собираетесь стать одной из лучших, вам придётся изучать значительно больше остальных, – произнёс он вечером, кладя тяжёлый том рядом с её тетрадями.

Минерва подняла на него возмущённый взгляд.

– А если я не собираюсь быть лучшей?

Элиотт со всей серьёзностью посмотрел ей прямо в глаза.

– Тогда зачем вы вообще здесь?

Он ушёл, оставив её в библиотеке одну. Минерва долго сидела над раскрытой книгой, чувствуя смесь уязвлённости и ненужного желания доказать ему, что в этот раз он ошибается. Возможно, из-за этого разговор, подслушанный несколькими днями позже, чётко отпечатался в памяти.

Она возвращалась из библиотеки и почти дошла до лестницы, когда услышала два голоса, раздающихся за приоткрытой дверью одного из кабинетов.

– Совет уже ею заинтересовался, – Она узнала голос Ивонн.

Минерва машинально замедлила шаг. Ивонн рассуждала – и не о погоде. Но с кем, если она ни разу не замечала её в чьём-либо обществе, да ещё и поздним вечером наедине? Разве Ивонн могла так скомпрометировать себя, оставшись наедине с мужчиной?

– Это не делает ситуацию лучше, – на этот раз был отчётливо слышен голос Элиотта.

В его тоне прозвучало негодование. Было удивительно, как много новых сторон людей открывается, если подслушать приватную беседу.

– Ты прекрасно понимаешь, насколько редко встречается подобный потенциал.

Он не ответил Ивонн сразу. Минерва притаилась за дверью, чтобы настенные свечи не отражали её тень в открытой щели. Элиотт заговорил почти шёпотом:

– Семестр почти закончился. Столько студентов изменилось, но Сегрейв всё ещё слишком... светлая для этого места. Нет, ей точноздесь не место. Разве ты, так часто общаясь с ней, не замечаешь столь очевидного факта?

В ровном голосе Ивонн будто появилась тень улыбки.

– Я думаю, что именно это и заинтересовало Совет. Не думаю, что с твоей стороны разумно мешать им, Ситри.

Внутри всё неприятно сжалось. Минерва не стала ждать продолжения и ушла, но ощущение напряжения не покидало.

Она несколько раз пыталась напрямую расспросить Ивонн, что они обсуждали с Элиоттом, однако та неизменно уходила от ответа, будто не видела в произошедшем ничего заслуживающего внимания. Или старалась убедить Минерву, что ей показалось.

– Вы с мистером Ситри давно знакомы? – Минерва начала издалека.

– Когда-то мы близко дружили в детстве, наши семьи общаются уже на протяжении нескольких… поколений. Позволь и мне поинтересоваться, у тебя к нему какой-то особый интерес?

Минерву прошибло током от такого поворота разговора.

– Нет-нет, Ивонн, просто я случайно услышала, как вы разговаривали в аудитории, я переживала, чтоб тебя не скомпрометировали, однако и сам разговор был довольно странным.

Ивонн невозмутимо поправила перчатку.

– Разве?

– Мне так показалось.

В ровном голосе Ивоннвновь появилась тень улыбки.

– Людям свойственно додумывать чужие разговоры.

Минерва недоверчиво посмотрела на неё.

– И всё-таки о чём шла речь?

– О занятиях.

– Не похоже.

– Ты долго стояла под дверью?

– Я вообще не собиралась подслушивать – тем более вы были наедине.

– Тогда, возможно, тебе действительно показалось больше, чем было на самом деле, дорогая.

В другой раз Минерва попыталась вернуться к этой теме в библиотеке.

– Ивонн, скажи, почему после вашего разговора мистер Ситри начал вести себя так, будто ему внезапно есть до меня дело?

Ивонн невозмутиво перелистнула страницу книги.

– Возможно, вы слишком часто спорите на занятиях, и наш разговор здесь совершенно ни при чём.

– Это не объясняет и половины происходящего.

У Ивонн вновь промелькнула едва заметная улыбка.

– Я не уточняла у него лично, конечно, но возможно тогда это у него особый интереск тебе…

– Ты опять уходишь от ответа.

– А ты опять пытаешься найти смысл там, где его может и не быть.

Минерва тихо выдохнула. Она окончательно смирилась, что ответов от Ивонн сегодня не получит. Эти разговоры увеличивали внутреннее напряжение, отчего поведение Элиотта казалось ещё более подозрительным. Он как будто намеренно усложнял ей жизнь, о каком особом интересетут может идти речь? Во время дебатов задавал самые неудобные вопросы, на лекциях постоянно заставлял защищать наиболее сложные позиции, лишая малейшей передышки. Однажды он и вовсе передал профессору Локвуду её работу с большим количеством пометок от себя на полях, что Минерва решила, что он просто издевается. Локвуд, просмотрев записи, надменно проговорил, что-то в духе «вообще-то комментарии мистера Ситри довольно точные».

Это стало последней каплей. После занятий Минерва сама направилась в кабинет Локвуда и решительно постучала в дверь. Когда она зашла внутрь, в нос ударил резкий запах табака. Локвуд поднял взгляд от бумаг.

– Мисс Сегрейв? Чем обязан?

Минерва на несколько секунд замялась, неожиданно растеряв всю решимость, которая переполняла ранее.

– Я хотела поговорить о мистере Ситри.

Во взгляде Локвуда мелькнуло понимание.

– Продолжайте.

Минерва медленно выдохнула, продумывая, что именно стоит рассказать профессору.

– Я не ребёнок, профессор, и не прошу вас решать за меня конфликты. Но я думаю, что мистер Ситри считает своим долгом постоянно доказывать, что он во всём превосходит меня, что всё здесь превосходят меня, что мне не место на этом факультете.

Локвуд молча выслушал до конца и задумчиво повернулся к окну.

– Знаете, у мистера Ситри довольно сложная манера проявлять… интерес к людям.

– Что не оправдывает его поведение.

– Нет, – согласился Локвуд. – Не оправдывает.

***

Элиотт исчез. Сначала Минерва решила, что он просто избегает её после беседы с Локвудом, и даже восприняла это как небольшую победу. Спустя несколько дней стало очевидно, что его нет в Академии. Никто ничего не объяснял. Лидия пожала плечами.

– Наверное, очередные дела семейства Ситри. У них вечно всё сложнее, чем у обычных людей. По крайней мере об этом шепталась его свита в женской уборной.

Ивонн на подобные вопросы предпочитала не отвечать. Отсутствие Элиотта неожиданно изменило больше, чем Минерва ожидала и была готова признать: без него лекции стали тише и ощутимо скучнее. Новые оппоненты даже близко не были так хороши в аргументации. Минерву сильно возмущало то, что она вообще начала замечать подобные вещи, несмотря на постоянное недовольство его поведением. Почему она ловила себя на том, что ищет взглядом знакомую фигуру в аудиториях? Пытается различить среди гула голосов его спокойный и размеренный тон? Что за особый интерес, о котором говорили Ивонн и Локвуд? Ответов не было.