Зяблик

«Помыслы в сердце человека – глубокие воды, но человек разумный вычерпывает их» Книга Притчей Соломоновых

20:5.

Часть Первая. Зяблик

Зяблик – птица отряда «воробьинообразные» семейства «вьюрковые», чье пение иногда принимают за пение соловья. Одна из наиболее распространенных птиц России.

Как жаль, что тем, чем стало для меня

твое существование, не стало

мое существованье для тебя...

Иосиф Бродский

Глава 1

Далеких дней

Былое чувство

Не покидает и сейчас.

Оно острее,

Чем безумство, –

Оно как цепь связало нас.

Тебе нельзя,

Ты всё забыла,

Страсть юности своей ко мне,

Но помню я,

Как ты любила

И каждый миг наедине.

Теперь ты там,

За океаном,

Любима кем-то или нет…

Я ж как Адам

Объят дурманом

Доселе, через столько лет.

Прошел рассвет,

Настала осень,

Но все же я не устаю:

Сквозь мили лет

И версты сосен

Твое я имя повторю…

– Что-о? Ты с ума сошла? Всё бросить? Мне это не снится? Ущипните меня!

– Марина, прекрати, пожалуйста. И так тошно, ты еще не начинай.

– Юля, ну нельзя же так, в самом деле! Ну что ты надумала? Это же безумие! И потом какой реакции ты ждешь от окружающих? Это же все воспримут одинаково! Юля Пересветова сошла с ума!

– Я всё решила. Ты же знаешь, что думать я могу долго, но если надумаю, то всё.

Несмотря на подавленное состояние Юли, Марина видела, что вид у той был вполне решительный.

– Ага! Вот я и говорю! Всё! – Марина покрутила пальцем у виска. – Тю-тю!

Юля корила себя за то, что согласилась с ней встретиться. За десять лет их знакомства она изучила Марину как облупленную и ожидала, что встреча не принесет ничего, кроме раздражения. Но ведь полностью отгородиться от людей было тоже нельзя. Юля бросила на Марину сердитый взгляд снизу вверх. В ответ та взяла ее за руку:

– Господи, холодная-то какая! На дворе же лето! Ну что с тобой, Юля? Нельзя же вот так взять и всё бросить из-за какого-то мужика! Ну посмотри на себя, ты же живой труп, высохла совсем! Не стоит он того, никто не стоит, слышишь?

Юля отобрала свою руку:

– Слышу. Не стоит.

– Возьми себя в руки!

– А с чего ты вдруг решила, что это всё из-за него?

Марина натянула на лицо покровительственное выражение, которое ей всегда очень шло. Она прекрасно знала об этом. Это была очень красивая блондинка лет тридцати, с прекрасной фигурой и лицом, притягивающим к себе взгляды всех окружающих. Большие темно-голубые глаза в сочетании с пухлыми ярко-розовыми губами придавали ее лицу чувственность на грани с эротизмом, но при этом оно не выглядело вульгарным. В меру короткий носик добавлял лицу немного детской непосредственности, что делало его обладательницу на вид чуть моложе своих лет. О да, Марина была настоящей чаровницей и умело пользовалась этим даром. А жертвами, конечно же, по обыкновению становились мужчины. Но поскольку большую часть своей жизни она пребывала в образе, ей трудно было остановиться даже в те моменты, когда этого не требовалось. Например, когда рядом не было мужчин, как сейчас. Юлю это нисколько не угнетало, а лишь немного забавляло. Она была начисто лишена чувства зависти: тотальная нехватка времени не давала ей возможности задуматься даже о своей собственной жизни. Юля просто наблюдала за подругой и, как ценитель всего прекрасного, любовалась ею, как если бы та была безмятежным небом. Или хрустальной вазой. Это уж исходя из текущего настроения. Но сегодня Юля не была настроена на созерцание.

– А что я должна думать? Кризис? Среднего возраста? Так вроде рано тебе еще.

– Я устала. От всего. Если я сейчас сделаю еще хоть один шаг в том направлении, по которому иду всю жизнь, меня просто не станет.

Марина нахмурилась:

– В смысле?

– Я перестану существовать. Как личность.

– Ты понимаешь, что ты в своем роде уникальна? И что ты намерена сделать? Пустить всё по миру просто потому, что тебе шлея под хвост попала? – Марина сделала театральный выпад кистью в сторону.

Юля вздохнула:

– Уникальна... Настолько, что потеряла всякий смысл своего существования. Уникальные люди не растрачивают себя по пустякам.

Марина сверкнула глазами на подругу, схватила салфетку и отшвырнула ее в сторону:

– Нет, я просто не могу тебя слушать! Ты меня бесишь, Юлька, убила бы тебя! Ты пустяками называешь свою жизнь? Да любая девчонка всё бы сделала ради того, чтобы хотя бы раз рядом постоять с теми людьми, с которыми ты каждый день ужинаешь! Душу бы дьяволу отдала!

Терпение Юли наконец лопнуло, и она вскрикнула:

– Хватит!

– Ты просто перетрудилась. Возьми отпуск. Отдышись. Развейся. Заведи роман. И не смотри на меня так, это верное средство, всегда надежно. Клин клином вышибают.

– Марина, ты меня утомила.

Юля поднялась с места и собралась уходить.

– Подожди! Пожалуйста, давай договорим.

Марина схватила ее за руку.

– Ты прости меня за резкость, но просто я впервые с таким сталкиваюсь, чтобы из-за проходных, в принципе, проблем человек себя собственными руками в такой тупик загонял.

Юля перевела усталый взгляд с узора на скатерти на Марину:

– Ты хочешь поговорить нормально? Тогда просто сиди и слушай. И не перебивай. Дело не в нем. Я уже давно чувствую, что моя жизнь катится не туда. Ты вот говоришь, что я себя в тупик завожу, а не понимаешь, что я уже давно в нем нахожусь. Я загнала себя туда еще пятнадцать лет назад, когда на одном жизненном перекрестке не там свернула. Мне бы это сразу понять, но я была еще слишком молода. – Юля выдержала паузу и взглянула на подругу. Похоже, что та наконец была готова ее выслушать. – Но я не снимаю с себя ответственности. Я всегда знала, что выбрала не свой путь, что он не принесет мне счастья. Потому что я занималась нелюбимым делом. Ради независимости, ради денег, ради того, чтобы что-то кому-то доказать. И когда всё уже всем доказано, наконец наступил момент осознания, что это никому не нужно. Даже мне.

Юля с грустью посмотрела на Марину:

– Ведь мы с мамой жили очень скромно до моего переезда в Штаты, но я была так счастлива. Больше я никогда такого не испытывала. – Она посмотрела в окно невидящим взглядом. – А Влад… Останься я здесь, моя жизнь была бы другой, но он бы вряд ли изменился. У нас с ним и здесь ничего бы не вышло. Просто я долго жила иллюзиями. А иллюзии – это и есть тупик...

Юля остановилась и серьезно посмотрела на Марину:

– Из любого тупика существует только один выход. Назад. Поэтому я должна остановиться и повернуть обратно. Я знаю, что нашла единственное решение. И ни ты, и ни кто другой меня не остановит.

Марина выдохнула:

– П-фу... Хорошо, допустим. Но ехать в неизвестном направлении, непонятно куда — это не выход!

– Почему непонятно куда? Как там было у Грибоедова? «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!»? Это как раз из моей оперы...

В голове у Марины мелькнула мысль, и она протяжно произнесла:

– Знаешь... А это идея! Про Саратов... Есть у меня один знакомый...

– О нет, прошу не надо никаких твоих знакомых... Мне это точно не подойдет.

– Ты же долго не вынесешь на периферии. Начнется новый припадок, только уже на почве необустроенности и антисанитарии. Недели не пройдет, как назад вернешься! Оцени свои возможности трезво!

Юля задумалась. Что ни говори, а практичности ее подруге было не занимать. А вот у нее самой по части вольных путешествий опыт, надо сказать, отсутствовал. Когда она в последний раз жила вот так, по-простому, у курортной хозяйки или в привокзальном гостиничном номере в небольшом российском городке? Никогда.

– Он живет в шикарном доме со всеми удобствами в невообразимой глуши. До райцентра десятки километров. К тому же он человек занятой, дома практически не бывает. Обычно у него дела в городе, так что он там часто остается. Вы с ним вряд ли будете много видеться, если ты вообще его застанешь. Дом стоит в лесу, в природоохранной зоне. И знакомство у нас с ним не шапочное, так что я за тебя попросить имею полное право. Мне он не откажет.

Возбуждение, охватившее Марину, слегка удивило Юлю, но эта мысль не успела достигнуть ее сознания, ведь подруга уже продолжала:

– Теперь представь, какой рай я тебе описала! И как ты локти будешь кусать, когда через неделю, вылетая пулей из какого-нибудь Усть-Задрищенска, будешь вспоминать этот наш разговор и то, что ты меня не послушала.

– Идея, может, была бы и неплохая, – неуверенно произнесла Юля, – если бы не одно «но» ... У меня просто в голове не укладывается, как можно вот так просто взять и явиться в дом к незнакомому мужчине? И потом в качестве кого? Великовозрастной дамы-искательницы острых ощущений?

Марина театрально закатила глаза:

– Ой, Юля, я тебя умоляю! Всё не пойму, в какой вселенной ты живешь? Ты взрослая женщина, а ведешь себя как тургеневская героиня, честное слово! Перестань всё так усложнять! Это мой давний знакомый, я хорошо его знаю. Он серьезный человек, и в сферу его интересов входит исключительно работа. Поверь мне, он мало интересуется женщинами. Это я тебе говорю как специалист по данному вопросу.

Глава 2

Можно ли ей доверять? – размышляла Юля тем же вечером. Она сидела в мягком кресле на балконе своей московской квартиры, укрывшись белым плюшевым покрывалом. Несмотря на то, что первые дни лета выдались на редкость теплыми, ей было зябко. Последние лучи солнца, растворяющегося где-то в макушках деревьев, скользили по ним, заливая сиреневым золотом мягкого летнего заката. Должно быть, эта картина навевала умиротворение на тех, кто ее созерцал, но только не на Юлю. Для нее всё в этом мире теперь излучало тоску. Юля всегда любила жизнь и не представляла, что в одночасье может погрузиться в такую глубокую бездну. Ее оптимизм иссяк, хоть раньше и казалось, что запас его был бесконечным.

Перед ней стояло лицо Влада, когда-то такое любимое, но только не теперь. Она знала, что любви больше нет, но не могла понять, почему ее обуяло такое сильное чувство опустошения. Это было просто невыносимо. Нет, ей надо было что-то предпринять, так продолжаться больше не могло. Понятно, что вряд ли ей удастся постичь истину, найти смысл жизни или, на худой конец, обзавестись новой профессией, приносящей людям пользу. Такой высокой цели она перед собой не ставила. Но ей как минимум нужно было заполнить пустую комнату своей души какими-нибудь предметами, пусть и ненужными, лишь бы там хоть что-то значилось. Да, пора высоких идеалов канула в лету. А сейчас, как говорят в России, не до жиру, быть бы живу.

А, впрочем, к чему излишние вопросы? – думала она про себя. Наверное, Марина права, Юля всегда все усложняла. Излишне требовательная к окружающим, она не привыкла довольствоваться малым, но и к себе предъявляла те же требования. Отсюда и взялось ее отношение к миру, слишком серьезное, старомодное, сейчас так не принято. Сейчас надо проживать каждый день как последний, но одновременно с тем не напрягаться. Так, кажется, это сейчас называется, на изи? Как говаривал ее отец, надо быть проще! Правда, сам он отнюдь не был простым. Так что Юля никогда не воспринимала эту фразу из его уст, уж больно фальшиво это звучало.

Что ж, надо попробовать стать более современной, встроиться в этот новый мир, такой ей чуждый. Быть проще, жить на изи, фу, какая же пошлая вокабула! Ну ничего, придется добавить ее в свой вокабуларий. И что такого зазорного в том, чтобы поехать в дом к неизвестному ей мужчине, которому она даже не представлена? И откуда она только берет такие выражения, сейчас же не девятнадцатый век? Похоже, Марина и в этом права: она, и правда, застряла где-то там, в одном из дворянских столетий, а сейчас вокруг геймеры, блогеры, пикаперы и лайфхакеры со своими блогами, хаками, фейками и лайками. И каждый из них чему-то учит, потому что, вероятно, понимает. Дожив до тридцати трех лет, она четко поняла только одно: она ничего теперь не знает. В таком случае и впрямь, кого волнует к кому она поедет и зачем? А самое главное, какая к черту разница, что о ней подумают все эти люди (читай: геймеры, блогеры, пикаперы, лайфхакеры)? Ни-ка-кой! Почему же тогда ей это так сильно не по душе?

Просидев всю ночь на балконе своей шикарной квартиры, расположенной на высоком этаже элитной столичной новостройки, Юля так и не смогла сомкнуть глаз. В ушах то и дело звенела фраза, последние слова Влада, которые она от него услышала:

– Гордость – это не порок, но она мешает тебе жить.

Не порок. Не порок. Не порок.

Гордость – это не порок.

***

Стоишь у вагона,

Бросив нажи́тое в пору конца.

Лишь часть ты перрона;

Дождь моросит и стекает с лица.

Никто не поймет,

Что уж нет у тебя и минуты одной.

Пусть время займет

Поиск жизни, себя, но сомненья долой:

Ты должен уйти,

Чтобы родиться, попробовать жить.

Любовь не найти,

Если таиться и сердце закрыть.

Развернись, убегай,

Ты стремись туда, вдаль, ты беги.

Растворись, отпускай,

Исцелись от печали, тоски.

Ранним промозглым утром Юля стояла на перроне Павелецкого вокзала. У платформы за ее спиной притаился поезд, хотя какие тут могли быть тайны? Ей казалось, что весь мир знал о ее грехопадении: она бежит от себя. От такой прежде любимой, смелой и неординарной, готовой к любым поворотам судьбы и перипетиям жизни. Облетело. Как осенний лес.

Серое утро, мелкий дождь, стекающий по лбу тонкими струйками. Она стояла как каменное изваяние, держа в руках билет на поезд, но любопытный прохожий вряд ли принял бы ее за статую. Несмотря на ледяную пустоту внутри, она не утратила привычки ухаживать за собой. Правда, теперь Юля одевалась на автомате, пренебрегала сложными прическами. Косметикой она всегда пользовалась мало, что очень шло к ее образу, ведь она выглядела гораздо моложе своих лет – до сих пор ее иногда принимали за девочку. Но любовь к красивым вещам всё равно в ней жила – пейзажам, архитектуре, интерьерам или предметам искусства. Поэтому, даже одеваясь на автомате, она сохранила шарм, присущий обладателям хорошего вкуса. И, да, случайный прохожий частенько бросал на нее свой непредумышленный взгляд. Но Юля ничего этого не видела.

Минувшей ночью ей снова почти не удалось поспать. То и дело она вскакивала с постели, выходила на балкон, кутаясь в свой любимый белый плюшевый плед. Темное небо над Москвой гипнотизировало ее своей мистической глубиной. Юля думала о чём-то, известном лишь ей одной. Затем ходила по квартире из комнаты в комнату, толком не осознавая своих движений. Потом укладывалась в огромную кровать, слишком большую для нее одной. И тогда ее обуревал сон, похожий на наркотическое опьянение. Она проваливалась в свою глубокую темную бездну, и ей казалось, что она вот-вот захлебнется и ей никогда уже больше не придется увидеть света. Тут же просыпалась, вся покрытая холодной испариной. И тогда она повторяла свой порочный круг: балкон – комнаты – постель. Вконец измученная этой дьявольской каруселью, решила прекратить поиски сна. И стала собирать чемодан.

Найдя с утра на своем балконе неизвестно откуда возникший дождь, Юля извлекла из гардеробной давно забытые красные кожаные брюки и красный дождевик, купленный когда-то в Дохе. Она вспомнила, как была удивлена, узнав о том, что и в арабской пустыне тоже бывает дождь, ведь последнее, о чём она могла подумать, собираясь в командировку в Катар, так это о том, что ей может понадобиться дождевик.

Юля смяла в руке билет на поезд и бросила последний печальный взгляд на свой обожаемый город: она окончательно решила ехать.

Да, теперь она беглянка. Юля давно свыклась с амплуа вечной странницы, но эта новая роль... Пожалуй, даже для нее это было слишком. А впрочем, как там было, в ее любимом фильме? – «В сорок пять лет жизнь только начинается, это уж я теперь точно знаю!». А Юле еще нет и тридцати четырех. Значит, у нее в запасе есть еще как минимум лет десять, а то и пятнадцать! Сейчас же все говорят, что качественная продолжительность жизни женщины изрядно увеличилась. Или продолжительная качественность. Не важно, главное, что сейчас и в пятьдесят пять все женщины – еще девочки. Так говорят. Надо верить. Раз говорят, значит, наверное, умные.

А гордость – это не порок. Не порок.

***

Поезд всё ехал и ехал. Туда, на юг, где тепло. И природа за окном непринужденно сообщала об этом. Юля вспомнила о матери, и лицо ее на миг просветлело. Почему-то она всегда думала о маме, когда ехала на юг. А ведь ее мать никогда не бывала на юге. Тогда почему? Наверное, просто мама всегда ассоциировалась у нее с теплом и нежностью. Вот и сейчас она была рядом. И так далеко. Отец же, наоборот, почти всю жизнь прожил в Калифорнии, но у Юли он всегда ассоциировался с севером. С холодом и отчужденностью. Может, потому что это именно он послал Юлю в Миддлберри? Вряд ли. Просто она так и не смогла его полюбить. Его чужие холодные калифорнийские руки.

Жизнь Юли проносилась как пейзажи в окне поезда, то возникающие перед глазами, то исчезающие где-то там, в районе последнего вагона. Ее счастливое и безмятежное отрочество, прошедшее в старых дворах московского центра, – мама. Ее украденная юность на калифорнийском побережье и студенческие годы в Вермонте – отец. Ее замерший расцвет на арене городов больших дел и великих свершений и снова Москва, долгожданное пробуждение к жизни – Влад.

Мама, отец, Влад.

И вот никого. Одна в целом мире. А из подруг осталась только Марина. Такая красивая и такая непутевая. Но ведь у каждого свой путь и кто сказал, что ее, Юлии Пересветовой, путь более путевый? Кто сказал... Одному богу известно, ведь у него все путевые листы.

– Через полчаса Бóлшев, милая! – разомкнула цепь воспоминаний Юли проводница, просунувшая в приоткрытую дверь купе свое немного заспанное лицо.

– Спасибо! – очнулась Юля.

Глава 3

Она спрыгнула на платформу бóлшевского железнодорожного вокзала, освещенного фонарями. Уже давно стемнело. На небе красовалась мрачная тяжелая туча, повисшая брюхом над лесом и освещаемая луной, до которой она пыталась добраться. Послышался раскат грома.

На платформе к Юле подошел молодой человек в черной куртке и джинсах:

– Юлия, простите... – обратился он к ней.

– Владимировна, – откликнулась она.

– Юлия Владимировна, давайте поторопимся, сейчас ливанёт!

Вместе они быстро проследовали к припаркованному рядом со зданием вокзала автомобилю, водитель открыл перед Юлей пассажирскую дверь и пригласил ее сесть. В этот момент раздался еще один раскат грома, от которого сработали сигнализации соседних машин. Автомобиль сорвался с места.

Юля немного осмотрелась. Черный кожаный салон производил впечатление того, что за автомобилем ухаживали, но в машине было слишком темно, и этот вывод мог быть поспешным. Скорее, Юля ориентировалась не на зрение, а на обоняние – в машине пахло чистотой и респектабельностью. Юля повернулась к водителю и присмотрелась. На вид ему было около двадцати пяти, светлые волосы, брови и ресницы, неприятное лицо, на котором выделялись крупный нос и тонкие, недовольные губы. Он производил отталкивающее впечатление. Но, опять-таки, в машине было слишком темно, так что не стоило делать скоропалительных выводов.

– А далеко ехать?

– Нет, здесь километров пятьдесят от силы. Только последний участок через лес придется проехать.

– Так, гроза! Если ехать через лес, может, лучше переждать?

– Через лес ехать недолго. Так что гроза нам не помеха. – Водитель улыбнулся, но улыбка у него была столь же неприятная, сколь и он сам.

Немного задремала. Ей снились какие-то птицы, похожие на сов. Казалось, они вот-вот коснутся ее своими крыльями. Одна сова села ей на спину и рассмеялась диким и ужасающим смехом. Юля резко очнулась от этого кошмарного сна. Автомобиль сильно раскачивался на плохой дороге.

Тряхнула головой, чтобы окончательно прийти в себя, и схватилась за ручку над пассажирской дверью. Вдруг машину повело в сторону, она завалилась на бок и заглохла. Водитель попытался завезти мотор, но это было безрезультатно. В машине всё погасло.

– Кажется, приехали. Выйду, посмотрю.

Ее стали одолевать нехорошие предчувствия. Дождь усиливался. В машине становилось всё холоднее. Юлю передернуло. Она вспомнила о чемодане с вещами и повернулась назад, чтобы взять его. Нашла дождевую куртку, теплые носки, резиновые сапожки. Надела, а кроссовки положила в пакет и затолкала его обратно в чемодан. Сразу стало теплее.

От ее дыхания шел пар. В машине постепенно стали запотевать стекла. Капот автомобиля был до сих пор открыт, но водителя не было слышно. Юля приоткрыла свою дверь и крикнула:

– Эй, где вы? Вы слышите меня?

– Здесь я, здесь.

Водитель доковылял до машины на одной ноге, волоча за собой другую, и вскарабкался обратно в салон.

– Машина мертвая, что-то с электрикой. Я, когда спрыгивал, в яму неудачно приземлился. Ногу подвернул слегка...

– Ага, я вижу. Настолько, что ходить не можете. Что делать будем? – Она не была хозяйкой положения, что было для нее непривычным и очень удручало.

– Нужна подмога. Возможно, даже вездеход с лебедкой. Когда заглохли, машину повело... Здесь по дороге километра три-четыре осталось до Зябликово, если прямо пойдете, то выйдете на землю Дмитрия Владимировича.

Юля не поверила своим ушам:

– Вы предлагаете мне пройти три километра через лес по такой темени?

– Ну, во-первых, не через лес, а по дороге. А во-вторых, в машине есть фонарик. – Ироничная улыбка сделала его лицо еще более неприятным.

Юля не оценила шутки, тогда он сменил тон на серьезный:

– Я просто предложил. Я с такой ногой идти не смогу. А связи нет из-за грозы. – Он внимательно посмотрел на Юлю. – Можем и здесь переждать.

Юля представила себе, как всю ночь будет заперта в заглохшей машине с этим неприятным типом, и ей стало не по себе. В машине было холодно. На улице шел дождь. Она еще раз посмотрела на водителя, и ей сделалось противно от одной мысли, что она просидит с этим человеком в закрытом пространстве кабины хотя бы десять минут.

– Да-а... Дождь, как назло, как из ведра...

Юля вспомнила, как лет десять назад в последний раз обливалась холодной водой, а ведь когда-то это был ее обязательный ритуал – так закалялась сталь, формировался ее бойцовский характер. Семь лет назад во время ее второго нервного потрясения Юля приняла участие в большом вольном заплыве на открытой воде, где заняла почетное четвертое место среди профессионалов, хотя не проходила для этого никакой специальной подготовки. Плавание всегда давалось ей легко. Юля очень любила воду и всегда могла проплыть большие расстояния на одном дыхании. Один пловец сказал ей, что всё дело было просто в правильно поставленной технике. Она относила эту особенность на счет своей природной способности к плаванию.

Но всё это было давно.

Немного поразмыслив, Юля решительно вскинула голову:

– Ладно, здесь всё равно промерзнем до утра. А так, хоть какое-то движение. Пойду. Прямо, значит? Ориентир какой-то дайте.

– Километра полтора – и дорога влево начнет клонится, справа вид на реку откроется. Вам по дороге, значит, левее от реки. Пройдете вдоль поля, начнется лес. А за ним уже и Зябликово.

Юля натянула капюшон поглубже на лоб, собрала его сбоку и подтянула замок к самому подбородку. Застегнула молнию и подняла воротник, закрывая им нижнюю часть лица, подоткнула кожаные брюки в сапоги.

– Хорошо. Давайте ваш фонарик.

Водитель достал из бардачка фонарик, она положила его в карман куртки.

– Бывайте.

Открыв дверь машины, Юля спрыгнула наружу и угодила прямиком в глубокую лужу.

– Черт вас всех дери! Отличное начало отпуска!

Водитель хмыкнул и растянулся в ехидной улыбке:

– Всё время прямо, Юлия Владимировна!

Она яростно захлопнула дверь:

– Ага, я тебе это еще припомню...

Юля попробовала выбраться из лужи, держась за траву, но резиновая подошва скользила по глине: она несколько раз плюхнулась обратно, обдав себя грязной водой. Всё это время из машины доносился приглушенный смех.