Партия, дай порулить

Глава 1

– И самое главное, это… – Олег Витальевич Похлебкин глотнул воды и продолжил,– это чтобы никаких либеральных лозунгов, идеек! Народ сегодня этого не любит. Народ сегодня Отечество любит. Так что будем идти в ногу со временем. Патриотические идеи, поднятие русского духа, «Крым наш»…и все такое.

Актив московского отделения партии «Глас народа» собрался в конференц-зале гостиницы «Парадиз». Зал был большой и неуютный: длинный стол, за которым разместился президиум, узкая высокая трибуна, больше похожая на пюпитр и несколько рядов неудобных новомодных стульев.

Партия была молодой, в политической жизни страны существовала чуть больше года. Несмотря на это, она амбициозно собиралась преодолеть 5-и процентный барьер на предстоящих выборах. Однако этому мешала невнятная программа и нечетко прорисованная идеологическая платформа. Ну что это такое: свобода, равенство, братство, справедливость, законность?.. Все эти принципы заявлены еще пару десятками партий.

Возможно, именно поэтому рейтинг «Гласа народа» третий месяц подряд активно снижался и при таком темпе в скором будущем мог достичь уровня статистической погрешности.

Поэтому необходимо было срочно проводить ребрендинг партии: сменить название, разработать ее слоган, а самое главное – определить уникальность их программы.

– Ну, так этим мы никого не удивим. Чем электорат брать-то будем? Фишка какая? – раздалось из зала.

– А фишка, други мои, вот в чем: бороться будем с внутренним врагом. С коррупционерами, взяточниками, казнокрадами и т.д., и т.п. То есть с той самой пятой колонной, которая своими действиями подрывает устои государства. Только не с теми, кто против России на каждом углу кричит, типа музыкантов зажравшихся и баб гламурных. А с теми, кто на словах кричит, что они за Россию, за правду, а сами воруют, разбазаривают, то есть, подрывают доверие к власти изнутри. Вот они и есть наши враги. И народ должен поганой метлой вымести эти пороки из нашего общества. Мы будем беспощадны. Партию переименуем, назовем «Народная воля». И символ какой-нибудь нарисуем, например, метлу и волчью пасть. Видел в Интернете такой рисунок, нам как раз в тему. Ну, типа, мы будем выгрызать наши российские ужасы и выметать их метлой. Вопросы есть?

Олег Витальевич возбужденно оглядел присутствующих.

Зал зааплодировал.

– Супер! Мы всех порвем! Народу это понравится! – раздалось со всех сторон.

– Разрешите? – робко спросила неприметная девушка в растянутом свитере и узких джинсах.

Ей бы в разведке служить. Такую встретишь на улице и не узнаешь. Худющая, цвет волос невнятный, лицо бледное…

– Спрашивай, Кира, – благодушно разрешил Олег Витальевич.

– «Народной волей» назваться никак нельзя. Была такая революционная террористическая организация. Они же Александра Второго убили!

– Да? – равнодушно спросил Похлебкин, разглядывая отполированные ногти. – Ну, пусть тогда будет «Народ и воля». Делов-то!

– И метлу с пастью нельзя знаком делать. Это символ опричнины, – учительским тоном сказала Кира Кораблева.

Олег Витальевич изумленно поднял брови, не отрывая взгляда от ногтей.

Кира подумала, что такого просто не может быть. Руководитель партии, ее лицо, не знает про опричников? Не знает, что они были гвардией при Иване Грозном. И именно их символом была метла и собачья голова. И про Малюту Скуратова не знает…

Но Похлебкин действительно не знал, и страшно обрадовался, когда Кира провела ему «ликбез» по этому поводу.

– А что, – задумчиво проговорил он, оторвавшись, наконец, от созерцания ногтей, – это мысль. Постойте, постойте… Народ у нас любит сильную руку, порядка хочет. А тут Иван Грозный, Скуратов, который малютка… Хорошо.

– Малюта – это его имя, – пробормотала Кира.

– Да-да, я понял. Это, типа, шутка такая. А Иван Грозный – это мысль. Как думаешь, Антон Семеныч? – обратился Похлебкин к сидящему на трибуне невысокому плотному мужчине с зачесанной на обширную лысину прядью волос. У него были пухлые щеки, умные глаза и скошенный маленький подбородок, который, видимо, вызывал у его владельца комплекс неполноценности, потому что он постоянно выдвигал нижнюю челюсть вперед.

– Не пойдет, – покачал головой тот.

– Чего не пойдет?

– Надо говорить не «чего», а почему, – тихонько поправил его коллега.

– Ну почему? Почему, Семеныч? – расстроился Олег Витальевич.

– А потому, что эта ниша занята. Коммунисты уже почти сто лет эту самую сильную руку пропагандируют. Да и потом за них голосует, в основном, старшее поколение. А этого старшего поколения не так-то много осталось. Наша цель – средний возраст. Те, кто застал СССР, но еще относительно молод. Они социально активны. И их Иваном Грозным не возьмешь.

– Согласен, – вздохнул Похлебкин,– а такая идея классная была. Неизбитая.

Лидер партии «Глас народа» был глуповат, но это было совершенно неважно. У него была такая фактура, что не использовать ее было просто грех. Олег Витальевич был дивно хорош. Эдакий Олег Видов времен «Джентльменов удачи». Такие же синие глаза, такой же проникновенный взгляд, такой же мужественный подбородок с неглубокой ямочкой. Только, в отличие от Видова, брюнет.

Похлебкин был так хорош, что партия, решившая сделать его своим «лицом», сначала пригорюнилась. Акцент-то в программе все-таки собирались делать на патриотизм. Народу требовались новые герои, мужественные, с пламенным взором. А этот похож на какого-то реформатора, либерала.

Тогда имиджмейкер Тамара Максимовна Бородина придумала, как добавить брутальности Олегу Витальевичу. Сначала безжалостно состригли его роскошную длинную челку. И все равно Похлебкин оставался слишком смазливым. А вот когда его заставили отрастить трехдневную щетину, он стал таким, каким и должен быть лидер партии «Глас народа».

– Ну хорошо, – сказал Антон Семенович Востриков, формально заместитель председателя партии, а по существу, ее основатель и идейный вдохновитель. – Хорошо. Значит, платформу партии конкретизировали. Теперь давайте ваши предложения о прочих символах: слогане, эмблеме. Только без метлы и волчьей пасти.

Он обвел зал внимательным взглядом.

Шикарная блондинка, сидящая рядом с Кирой, поняла руку.

– Прошу вас, Аллочка, – расплылся в улыбке Похлебкин.

Девушка с грацией пантеры встала, провела рукой по дивному изгибу тела, как бы поправляя и без того идеально сидящее платье, и сказала:

– У единороссов символ – медведь, это сильный зверь. Значит, нам нужно взять еще кого-нибудь более сильного. Кто может медведя победить?

С этими словами она бросила на присутствующих беспомощный взгляд и села.

«Вот бы мне уметь так глазками хлопать, – с грустью подумала Кира, – тогда можно и глупости говорить. Это будет выглядеть даже трогательно».

– Какой зверь сильнее? – задумался Похлебкин. – Лев! Лев сильнее. Это здорово, давайте символом будет лев.

Востриков закатил глаза.

– Причем тут лев? – выкрикнул Вениамин Краснов, веселый молодой человек. У него были янтарного цвета глаза с темными вкраплениями, рыжие волосы и белесые брови.

Кира за все время, что посещала собрания партии, так и не поняла, кто он в партийной иерархии. Что-то типа мальчика на побегушках? Он хватался за любые дела: печатал, разносил, развозил, договаривался…

– Это не наш зверь, не русский, вернее, не российский. Такое не пройдет, – продолжил Вениамин.

Народ зашевелился, загудел, начал выкрикивать предложения. После долгих дебатов было решено символом партии выбрать руку, согнутую в локте и сжатую в кулак.

– А давайте, в кулаке будет зажат чиновник, – выдал Олег Витальевич.

– Как народ поймет, что это чиновник? – заволновалась Тамара Максимовна.

Она принадлежала к тем самым социально активным людям, на которых делал ставку Востриков. То есть, «которые СССР застали, но относительно молоды». Молодость действительно была относительной: недавно Бородиной исполнилось 53 года. В дело партии она верила и была активным ее членом. На каждое собрание ходила, как на праздник: темный строгий костюм и обязательная белая блузка с камеей на высокой груди. Несмотря на немаленький рост, спину она держала прямо, отчего казалась еще выше, а от того, что седой волос не красила, а подсинивала – старше.

– Мы его нарисуем толстым, и пусть из него деньги сыплются.

Кира не выдержала:

– Это просто РОСТ какой-то. КуКрыНиксы. Так нельзя.

– Я вот ни слова не поняла из того, что сказала Кира, – надула губки Аллочка. – Что это за словечки?

Аллочка никак не походила на барышню, которая может состоять в партии. Она была яркой блондинкой, с пышной грудью, тонкой талией и большими миндалевидными глазами. Правда, в последнее время Государственная дума изрядно пополнилась девушками модельной внешности. Так что, в этом смысле, партия «Глас народа» шла в ногу со временем.

– Кира Анатольевна у нас девушка грамотная, – прокаркала супруга Антона Семеновича, Элла Эльдаровна Обозова– Вострикова.

Она была некрасива, но об этом не знала и даже не догадывалась. Поэтому вела себя как красавица, уверенно и с некоторой долей превосходства. Большой нос считала своим достоинством, длинные мочки ушей подчеркивала серьгами с крупными камнями, а выступающую нижнюю губу красила ярко-красной помадой.

Но своим главным достоинством она считала ум. То, что КуКрыНиксы– аббревиатура фамилий художников– Куприна, Крылова и Николая Соколова– просто азбука. Для нее, разумеется. Окна сатиры РОСТа– плакаты– карикатуры. Они создавались советскими художниками и были понятны неграмотному народу. Эдакие комиксы нынешнего времени.

Востриков сразу похватил тему плаката.

– А мысль, кстати, не такая уж нелепая, – задумчиво проговорил он. – Язык плаката очень доходчив. Но я думаю, что мы с вами ограничимся просто кулаком. Лаконично и убедительно.

– Нужна фишка для нашего лидера. Он должен отличаться от прочих глав партий, – Тамара Максимовна встала рядом с Похлебкиным. – Этот костюм не отвечает миссии нашей партии. Все должно быть ближе к народу. Одежда, машина, образ жизни… Все просто, открыто.

– Так что, в джемпер что ли его одеть?! – возмутился Вениамин.

– Черный джемпер – это ноу-хау Чалого. Нет, тут необходимо что-то другое, – она обошла Олега Витальевича, задумчиво теребя подбородок.

– А если он будет в рубашке с закатанными рукавами? – выкрикнул Марк Борисович Капельман. Этот невысокий черноволосый красавец, юркий и находчивый, выполнял для партии самые деликатные поручения.

Все одобрительно зааплодировали.

– Да! Именно так! – Олег Витальевич снял пиджак, подвернул рукава и стал еще краше. – И слоган тогда может быть такой: «Закатай рукава»!

– Ага, лучше губу, – выкрикнула совсем еще молоденькая девчонка. Кире казалось, что ее зовут Глафира. – Давайте так: «Закатай губу».

Народ грохнул со смеха. Похлебкин не обиделся:

– Ладно, убедила. Давайте тогда что-нибудь решительное, боевое. Пусть будет «Пора кончать»!

После этих слов повеселел и президиум. Даже Востриков зашелся повизгивающим смехом.

– Ну Одноразовый дает, – заливисто хохотала Аллочка.

– Почему Одноразовый? – удивилась Кира.

– Ой, ну ты прямо девочка– припевочка. Ты пробовала целоваться с мужиком, который три дня не брился?

Кира покраснела и отрицательно покачала головой. Конечно, нет, кто с ней вообще целоваться-то будет? Она, в отличие от Эллы Эльдаровны, себя оценивала адекватно.

Аллочка с недоумением оглядела ее с головы до ног.

– И правильно. Наколет щетиной все лицо, второй раз уже ничего с ним не захочешь. Поэтому он и Одноразовый. Я всех небритых мужчин так называю.

Народ вовсю веселился и подсказывал лозунги один лучше другого. «Кончил дело, гуляй смело», «Конец – делу венец» – неслось со всех сторон.

Олег Витальевич удивленно хмыкнул и сел на место.

Бородина отсмеялась, вытерла выступившие слезы и продолжила:

– Значит так. Первое – прическа.

Она подошла к Похлебкину и слегка взъерошила ему волосы.

– Второе – щетина. Третье – рубашка. Четвертое – взгляд. Это самое сложное. У нашего президента взгляд бесстрастный и нацелен на сегодня. А мы возьмем взгляд в будущее.

– Что это значит, Тамара Максимовна? – заинтересовался Востриков.

– Ну вот, как у Владимира Ильича Ленина. Недаром его Герберт Уэллс кремлевским мечтателем назвал. Ленин говорил про светлое будущее, смотрел вперед и не только верил в него, но и видел. Будущее, в смысле. И взгляд такой пламенный, что об него спички впору зажигать. Люди и зажигались. И шли за ним. В прекрасное далеко.

– Жаль только – жить в эту пору прекрасную уж не придется – ни мне, ни тебе, – пробормотала Кира.

– Что, простите? – с досадой повернулась к ней Бородина.

– Стихотворение Некрасова «Железная дорога». Это я про «прекрасное далеко», – тушуясь, ответила Кира.

– Кира Анатольевна, если вы у нас такая эрудированная, ждем ваших предложений, – Востриков налил из графина воды и в два глотка ее выпил.

– Я прошу прощения, – Кира готова была откусить себе язык.

Сегодня на нее явно что-то нашло. Из-за необдуманных реплик она привлекла к себе нежелательное внимание большого числа людей.

– Я могу продолжать? – Бородина недовольно повела плечом. И не дожидаясь ответа, стала рассказывать дальше. – Итак, взгляд. Давай, Олег, посмотри вдаль.

Похлебкин прикрыл глаза, потом открыл их и уставился куда-то поверх голов. Вид у него стал бравый и придурковатый.

– Ой, нет, не так, – поморщилась Бородина. – Ладно, отложим репетицию на потом.

Антон Семенович несколько раз отрывисто хлопнул в ладоши:

– Заканчиваем, заканчиваем! Слоган сделаем такой: «Хватит»! Или «Хватит воровать»! Или «Надоело»! Что-нибудь вроде этого. Завтра заявим о ребрендинге партии. И это не ревизионизм, заметьте, а обновление. Это хорошо, это пройдет. Сразу интерес к себе подогреем. Завтра и при широкой информационной поддержке. Так что господину Похлебкину предстоит сегодня бессонная ночь. Давайте его поблагодарим и отпустим.

Все одобрительно загудели, задвигали стульями.

– Минуточку, минуточку! – перекрикивая шум, выкрикнул Востриков. – Важная информация. Сядьте на места.

Народ нехотя вернулся к своим стульям.

– Вы знаете, что на политическом небосклоне мы совсем молодая звезда, – Востриков задумался. Фраза звучала образно, запоминающее, нужно будет обязательно где-нибудь ее использовать.

– Тем не менее, «Глас народа» уже успел открыть в крупнейших городах страны общественные приемные. Они, кстати, себя очень неплохо зарекомендовали. Но саму их работу нужно немного изменить. Обновляться, так обновляться! Во-первых, за каждой приемной закрепим определенный состав наших членов. Вот список людей, которые будут работать в каждом конкретном центре,– и он потряс в воздухе бумагой. – А во-вторых, долой безликость! Каждая такая приемная будет иметь свое название. Это будет наше ноу– хау!

И Антон Семенович небрежно засунул в брюки выбившийся угол рубашки.

– Что это за зверь «общественная приемная»? – весело спросила Глафира. – Я не в курсе.

– Это значит, что вы в определенные часы сидите и ведете прием недовольных граждан. Выслушиваете их жалобы и помогаете им.

– Ничего себе! Как это «помогаете»? Всем не поможешь. Тут себе бы помочь,– на одном дыхании выпалила Глаша.

– Кому сможете, тому и поможете. А вообще, все остается по-прежнему. Кто уже работал в приемных, тот знает. Ваша задача – собирать жалобы, докладывать в центр, а решать будем мы, – проскрипела Элла Эльдаровна.

Много лет назад она переболела тяжелой формой гриппа, который дал осложнение на голосовые связки. С тех пор ее голос напоминал скрип колеса несмазанной телеги.

– Все, все свободны. Вот списки, изучите, и завтра вечером ждем вас здесь же. Будет пресса. Так что приоденьтесь. Ответы на вероятные вопросы журналистов подготовим.

Глава 2

Глафира Радова подошла к двухэтажному обшарпанному зданию, в котором теперь будет находиться одна из общественных приемных партии «Народная власть». Все-таки ее решили назвать именно так, а не «Глас народа». И чего они только спорили об этом? Практически одинаковые названия.

В эту партию ее привела подруга Назира. Как-то она прибежала и возбужденно начала рассказывать, что познакомилась с обалденным мужчиной.

– Ты не представляешь, что это за мужик! Красавец, бабок куча, тачка крутая! Вот это жизнь! Нам надо завязывать с малолетками тусоваться, иначе так и будем жить: замуж, спиногрызы, пеленки, сопли… И копейки считать до самой смерти.

– Ну а что делать? Все так живут, и мои родаки так же, и твои.

– Вот именно! Поэтому я так жить не хочу! Я думала и придумала. Тот мужик, с которым я познакомилась, он в партии какой-то состоит. И там таких крутых, как он, не один и не два. Нам с тобой тоже нужно туда записаться членами. Это наш шанс.

Вот так Глафира в свои девятнадцать лет попала в партию «Народная власть» и сегодня заступала на дежурство в ее общественную приемную. А Назира приложила все силы, чтобы они попали именно в актив партии, иначе, как утверждала подруга, не стоит и начинать.

На стене у входных дверей висела табличка с надписью:

«Искра». Общественная приемная партии «Народная власть».

«Искра» – это, получается, название их офиса. Тот, что в Черемушках, называется «Пламя», на Кутузовском – «Мы вместе». Короче, полная пурга. Сидеть и выслушивать жалобы нытиков Глафире не хотелось совсем, но Назира убедила подругу в том, что так надо.

– Ты пойми, мы должны себя хорошо зарекомендовать. Тогда пройдем в верхние слои, а там уже всякие собрания, тусня…

Назиру прикрепили к офису на Кутузовском. Глаше предстояло дежурить вместе с фигуристой блондинкой Аллочкой. Она была очень похожа на Памелу Андерсен. Глафира с Назирой так и стали между собой ее называть – Памела.

Еще с ними в офисе будет находиться та бесцветная моль, которая умничала на последнем собрании партии. Ее звали Кира, но подруги прозвали ее Теткой. А как еще?! Мало того, что ей в обед сто лет (Глафира узнала, что ей – о ужас – тридцать четыре года), так она еще и одевается в жуткие растянутые шмотки. Глаша даже подозревала, что та сама их вязала. А еще волосы некрашеные, какого-то серо-буро-малинового цвета, нещипаные брови. Губы, правда, у нее красивые, да и глаза ничего, но все какое-то размытое. Короче, Тетка. Вот ей бы, Глаше, такой рост, как у Киры – так она моделью могла бы стать, а не в партии этой париться.

Главным над ними назначили Сергея Торопова. Глафира его самого еще не видела, но машину разглядеть успела. Задрипанный Опель, которому лет десять, не меньше. Опель– попель.

Пятым участником их коллектива будет приятная женщина по имени Татьяна Митрофановна Сологубова. У нее стильные шмотки, неплохая тачка. Глаша знала, что та работала врачом. Врачиха. И замужем. Странно, что ей нужно в этой партии?

Глафира вошла в приемную. Все уже были на местах.

– О, явилась. У нас сегодня прием начинается в десять. А уже пол-одиннадцатого. Мы за тебя пахать не собираемся, – возмутилась Аллочка.

– Да ладно, Алла, пока ж сами справляемся. Так что ничего страшного, – вступилась за опоздавшую Кира.

– Ну и что? Получается, я должна приходить вовремя, а эта соплячка нет! – не успокаивалась скандалистка.

– Так, тихо, Ал! Нам вместе работать не один день. Так что ругаться нельзя, – встряла Сологубова. – Идите, Глаша, на свое место. Вот ваш столик, ноутбук. Регистрируем жалобу, кратко описываем проблему и пересылаем в центральный офис на анализ. А потом получаем ответ: или нам самим с делом разбираться, или его за нас решат.

В приемную вбежал Вениамин Краснов, кинул на стул большую холщовую сумку и стал одну за другой вынимать оттуда таблички, которые нужно было прикрепить в офисе «Искры».

– Всем привет! А я к вам. Вот, буду приколачивать. Как вы, работаете? – выпалил он без пауз. – А стремянка здесь какая-нибудь есть?

На него смотрели несколько пар глаз. Никто ничего не ответил и не пошевелился.

– Эй! Гараж! Стремянка есть?

Наконец, на его тарахтенье отреагировала Кира. Вениамин ее хорошо запомнил, она была симпатичной, только уж больно неухоженной. И тихая такая. Просто Тютя. Хотя, на последнем собрании она отличилась, куда только ее робость подевалась.

– У нас есть табуретка. Если вы на нее встанете, то мы подержим вас за ноги,– сказала она.

– Не нужно меня держать. Я справлюсь. Где ваш стул? – отмахнулся Веня.

Пока он любовался табличками, Кира принесла из соседней комнаты табурет.

– Поможешь? – спросил Краснов у Глафиры.

Девчонка была классной: сережка в носу, татуировка на запястье, рваные джинсы. Вениамину такие нравились.

– А чего тебе помогать-то? Гвозди подержать? Обойдешься, – Глафира была девушкой современной, и умела дать отпор особо навязчивым.

– Ну и ладно, – сразу согласился Веня.– Сам справлюсь. А чего вы такие смурные? Чего молчите-то?

– К нам люди приходят со своими бедами. Настроение от этого не повышается, – снова вступила в разговор Кира.

– Да перестань! – прервала ее Аллочка. – Обычные проблемы, как у всех: ЖКХ, денег нет, работы нет, муж бьет, пьет, дети тунеядцы…Ходят, жалуются. Странные люди, верят, что кто-то им поможет. А если вам интересно, молодой человек, почему я молчу, так я скажу – хочу и молчу, – без перехода ответила она Вениамину.

Она надула губки, тряхнула волосами и сердито отвернулась.

Веня хмыкнул:

– У вас, как в грузинском анекдоте. «Дэвушка, такой красивый, почему молчишь»? А она ему: «Хочу и молчу». А он: «Вах, вах, хочешь и молчишь»!

И он захохотал так заразительно, что, несмотря на то, что анекдот был с бородой, остальные тоже прыснули со смеху.

Вениамин отсмеялся и стал примерять вывеску к стене.

– Что это? – подошла к нему Сологубова.

Она была в стильном брючном костюме вишневого цвета. Гладко зачесанные темные волосы, ненакрашенные глаза и пухлые губы, подчеркнутые темной помадой винного оттенка.

Вениамин скосил на нее глаза, не будет же он пялиться на женщину в два раза старше его. Она была очень даже ничего, а если бы еще надела юбку, да покороче! Вообще была бы секси. А так – кофта с жабо, узкие брюки, очочки… Училка, одним словом.

– Тут написано, что вы «Искра», часы приема указаны. Фамилии ваши, телефоны, – пояснил Веня.

– Я не про это. Вот эта таблица о чем? – Сологубова указательным пальцем ткнула в листок бумаги и поправила очки на переносице.

– Здесь вы будете отмечать свои победы. Поможете кому-нибудь и сразу отметите красной пятиконечной. А если дело в разработке, то зеленой, – Вениамин разложил на столе бумажные звездочки.

– А если не сможем помочь? – уточнила Кира.

– Тогда черную. Но я думаю, что черных звездочек будет немного. Скоро выборы. Все расстараются, чтобы поднять рейтинг партии, – со знанием дела сказал Вениамин.

– А вы, молодой человек, достаточно цинично рассуждаете для своего возраста. Мы помогаем людям не потому, что скоро выборы, а потому что наша партия стремится реально помочь народу.

Интересный мужчина средних лет с сединой на висках и с тонкими усиками над верхней губой укоризненно покачал головой, глядя на Краснова. Усы ему шли, но были, по мнению Вени, ужасно старомодны. Наверное, именно так должны выглядеть дипломаты, опять же, по мнению Вениамина. На бедже было написано «Сергей Торопов».

– Ага, как же! – засмеялся Веня. – Все партии хотят помочь народу, пока не прошли выборы. А потом начнут делить портфели, и станет не до помощи людям.

– Интересно, как с такими мыслями вы пришли в партию? – возмутился Торопов.

– Перестаньте мучить мальчика, – вступилась за него Кораблева. – Он делает свое дело, а нам надо делать свое. Извините.

В этот момент в приемную зашел высокий старик, с достоинством всех оглядел и прямиком направился к Кире.

Глава 3

После работы Сергей Торопов шел по улице Багрицкого, ища дом под номером 17А. Из-за странной нелогичной нумерации он блуждал вокруг да около битых полчаса. Нужное здание нашлось, наконец, в глубине двора. Он подошел к кирпичной пятиэтажке, поднял голову и с тоской посмотрел наверх.

Три дня назад Антон Семенович попросил его разобраться с одним деликатным делом. Вернее, нет, не так. Не с деликатным, а с его личным, собственным. Такие вещи Торопов очень не любил, но делать было нечего.

– Понимаешь, Сергей, моя мама очень беспокоится, – говорил ему накануне Востриков. – У нее есть подруга детства, Ноэми Юльевна Вассерман. Так вот, у той появились какие-то очень беспокойные соседи. Она пожаловалась маме, что к тем постоянно ходят толпы людей, причем бритоголовых, в кожаных куртках. Она переживает, думает, что это скинхеды. Ее внука несколько лет назад такие вот избили до полусмерти. Ну и теперь моя мама за нее волнуется. Ты у нас человек деликатный, дипломатичный. Будь добр, сходи туда, прозондируй почву.