Таланты и преступники. Иронический детектив

Редактор Татьяна Бадя

© Людмила Киндерская, 2018

ISBN 978-5-4485-3497-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– И учти, Веревкина, если ты выкинешь какой-нибудь очередной фортель, то вылетишь с работы с волчьим билетом, – маленький, полненький, розовый человечек с венчиком светлых волосиков вокруг солидной плеши аж подпрыгивал от переполнявших его эмоций.

– Да ну вас, в самом деле, что вы разоряетесь? – безразлично пробубнила рослая крепкая девица тридцати двух лет отроду. У нее были округлые мощные плечи, полные руки и высокая грудь. – Куда вы меня уволите-то. Я ведь все равно лучше всех ваш товар впариваю. Скажете тоже – уволю! А чего я не так делаю, так вы и сами не знаете.

Подпрыгивающий человечек схватился за сердце и перешел на фальцет.

– Ты как разговариваешь, Веревкина?! Ты с кем разговариваешь? Что значит «впариваю товар»?! Он что, негодный? Он прекрасный! И ты его про-да-ешь! – по слогам произнес толстячок. – Сбываешь!

Человечек присел на стул, достал из недр кармана носовой платок огромных размеров и стал им обмахиваться.

– Ну, я продаю, сбываю, впариваю, втюхиваю, один черт, – пробормотала девица. – А все равно я делаю это лучше всех. И меня давно в «Альфу» звали. Выгоните – я к ним пойду.

Человечек снова схватился за сердце.

Вокруг ссорящейся парочки сновали люди: они выбегали из одного кабинета и сразу ныряли в другой, выкрикивали в мобильный телефон какие-то суммы, номера партий спиртных напитков, а то и просто проносились мимо, с бумагами в руках… Одним словом, суета, суета…

Участниками баталии были: начальник отдела сбыта алкогольной компании «Бахус» Петр Вениаминович Березкин, известный как Веник, и головная боль этой самой компании Алевтина Веревкина, или просто Алька, менеджер по продажам горячительной продукции.

Разборки такого плана происходили между ними каждый день, а посему сотрудники «Бахуса» не обращали никакого внимания на их перепалку.

– Иди в бухгалтерию, получи свои командировочные – и с богом! Завтра в столице куча дел! Куча! – Березкин развел свои короткие ручки широко в стороны, чтобы Алька оценила объем дел, которые предстоит провернуть в течение дня. – Иди же! А то конец рабочей смены, командировочные получить не успеешь и завалишь, запорешь, угробишь мне всю работу.

– Да иду-иду. Все спешат, все торопятся. Успею я все, – Алька развернулась и, бубня что-то себе под нос, поплелась в бухгалтерию.

Бухгалтерша Софья Гавриловна Аниськина, увидев Алевтину, всплеснула руками:

– Что у тебя с лицом, Веревкина?!

И сунула ей в руки пудреницу, на крышке которой было небольшое зеркальце. Алька внимательно посмотрела на себя и радостно воскликнула:

– Так это ж огурец!

– Какой такой огурец? – оторопело спросила Аниськина.

– На лице. Вот во всяких журналах, в полезных советах что пишут?

– Что пишут? – переспросила впавшая в ступор бухгалтер.

– А то и пишут, что надо за собой следить. Осталась у вас ложка сметаны – намажьте ее на лицо, осталась клубничка – туда же. И лицу полезно, и добро не пропадает. А у меня с обеда осталось несколько кусочков огурца. Выкидывать, что ли? Я их покрошила – и на лицо. И главное, это совершенно незаметно. Только кожу немножко стянуло и все. А на лбу семечек несколько осталось, я на них и внимания не обратила. Никто кроме вас и не увидел. Я вон с Петром Вениаминовичем полчаса разговаривала, так он вообще ничего не заметил.

– Нет, Веревкина, ты – ходячее недоразумение. Ты просто ошибка природы, казус какой-то, – Софья Гавриловна безнадежно покачала головой.

– Казус Кукоцкого! – воскликнула Алька.

– Что? Какого Кукоцкого? – обреченно спросила Аниськина.

– Так я не знаю. Книжка такая есть у Людмилы Улицкой. Называется «Казус Кукоцкого». Вы сказали, что я – казус, вот и вспомнилось это название.

– Нет, ты невыносима, – поджала губы главный бухгалтер. – Или просто придуриваешься, издеваешься? Но главное, работаешь-то как хорошо! Как так получается-то?! В работе гений, а в жизни… Действительно, просто казус какой-то.

– Вот вам не пофиг, какая я? За собой бы лучше смотрели, – Алька лениво пересчитывала командировочные.

Аниськина аж задохнулась от праведного гнева. Никогда еще она не видела такую особу – безразличную, апатичную, невоспитанную. К тому же никто с ней не допускал непочтительного тона. Правда, муж Софьи Гавриловны частенько употреблял непечатные выражения, но не на работе же хамство слушать. Да еще и от девчонки, которая в два раза моложе.

– Нет. Мне, как ты выразилась, Веревкина, не пофиг! Нашему поколению никогда и ничего не было пофиг! Мы на БАМе были, мы ДнепроГЭС и ТурСиб строили, мы целину осваивали, – глаза у Софьи Гавриловны стали ясными, наполнились гордостью и какой-то одержимостью. Она выпрямила спину, грудь взволнованно вздымалась.

– Это вы, что ли, строили? – вернул ее на землю голос отвратительной Алевтины. – Так шли бы и сейчас страну поднимать. Далась же я вам. Давайте в приказе о командировке распишусь, да пойду.

Но Аниськина не обратила внимания на последние слова этого недоразумения.

– Нет, Веревкина, я тебе докажу, что я не просто так к тебе «вяжусь», как ты изволила выразиться.

Алька закатила глаза.

– Ты только посмотри, как ты выглядишь! Ухо проколото и сверху, и снизу. Туда вставлено по серьге, а между ними зачем-то цепочка висит…

Алька пожала плечами.

– Спускаемся ниже, – голосом экскурсовода продолжила бухгалтер. – Рубаха навыпуск, джинсы… Ты прости меня, конечно, но они рваные!

Алевтина фыркнула.

– Знаю, знаю, – Аниськина выставила вперед ладони, успокаивая хотевшую ей возразить Альку, – знаю. Это модно. Но не в твоем же возрасте, не с твоей комплекцией и не на работе! А хуже всего – кольца на пальцах ног. Ты что, обезьяна, что ли?

Как будто обезьяны носят кольца на лапах.

– Да ладно вам. Не в твоем возрасте и не на работе, – передразнила Алька бухгалтершу. – На себя-то посмотрите. В свои годы напялили блузку в обтяжку и с вырезом. Зачем? В шестьдесят-то лет.

Аниськиной показалось, что на нее опустили каменную плиту. Она даже пошатнулась под ее тяжестью и прошептала свистящим голосом:

– Мне пятьдесят восемь!

– А, один хрен, – махнула рукой Алька. – Ну что вам всем от меня надо? Договоры я заключаю, продукция у меня идет на улет, денег от моих контрактов больше всех! Так нет, все равно вяжутся и вяжутся! Не пофиг вам всем? Давайте распишусь да пойду.

Бухгалтерша рухнула на стул и молча протянула бумаги, заметив краем глаза, как хихикают, прикрывшись кто чем может, ее подчиненные.

– Свободна, – сквозь зубы прошипела она.

– Я воль, – щелкнула каблуками Алька и неспешно удалилась.

В кабинете, в котором работала Алевтина, было шумно, тесно и накурено. Народ суетился, разговаривал по телефону, пил кофе и безбожно дымил. Алька боком протиснулась к своему месту и плюхнулась на стул.

Ванька Огурцов, менеджер по продаже слабоалкогольной продукции, ссутулившись, сидел перед компьютером.

– Что, опять с Березкиным сцепилась? – спросил он, не отрываясь от монитора.

Алька полезла в тумбочку стола, достала пончик и впилась в него зубами.

– И с ним, и с Софкой тоже, – сказала Аля с набитым ртом.

Когда лучший продавец «Бахуса» нервничала, у нее просыпался прямо зверский аппетит. И на такой случай у нее везде были припрятаны шоколадки, булочки, печенье… и прочие вкусности.

– А Соньке-то что надо? – Ванька передернул плечами. – Надоели эти старперы, не дают нормально работать. Вот мне, например, велено срочно сделать динамику продаж пива за последний год. Да в графиках, диаграммах.

Он смачно выругался и краем глаза посмотрел на Алевтину, ища поддержки.

– Как будто у меня дел больше нет, как картинки им рисовать. Ты представляешь, какая это работа? Это же неделю будешь сидеть и по чекам выбирать, сколько бутылок, да в какие дни больше, а в какие меньше продали.

– Неужели нельзя в бухгалтерии просто выручку по продаже пива посмотреть?

– Точно, – Ванька глянул на Алевтину с восхищением. – Я бы сам ни в жисть не догадался. Пойду к Венику и скажу, как будто это я самостоятельно дотумкал. Ты не против? Или не говорить, а просто завтра раз – и принести ему выполненное задание? Вот он удивится. Думаю – похвалит.

– Да мне пофиг. Говори, не говори… Меня Веник в столицу завтра посылает. Говорит, что там «куча дел», – Алька растянула руки в стороны, передразнивая Петра Вениаминовича.

– Да, ездят они на тебе, а ты позволяешь, – сказал Огурцов с досадой. – На тебе весь план держится. Ты ж так товар втюхиваешь! А теперь еще и в командировку сплавляют в такую жару.

– Ой, Вань, не прибедняйся. Сам-то второй по объему продаж, да еще и графики всякие рисуешь. Я бы вот не смогла!

Иван подошел к Але и смущенно подергал ее за рукав майки.

– Может, смотаемся на озеро? А, Рёва?

Алевтину звали Рёвой всю ее сознательную жизнь. В школе, когда одноклассники щедро раздавали друг другу клички, Алькина фамилия была препарирована на составные части. И из Веревкиной она превратилась в Рёву.

На работе менеджеры были молодыми, смешливыми и острыми на язык. Полненькая Алевтина, неуклюжая и вечно жующая, была прекрасным объектом для того, чтобы поупражняться в остроумии. Как ее только не называли: и Тушка, и Вервь, и даже Зёма (за любовь Альки к творчеству Земфиры).

Она не обижалась и откликалась на любое придуманное для нее прозвище. Поэтому подшучивать стало неинтересно. А когда в «Бахус» зашел ее бывший одноклассник с криками: «Привет, Рёва», то эта кличка приклеилась к ней намертво.

– Какое озеро, Ванька? Я же говорю – дел куча! – отмахнулась от коллеги Алевтина.

– А я что? Я ж ничего, – расстроено проговорил Иван, плюхнулся на стул и снова уставился в монитор.

Алевтина положила командировочное удостоверение в прозрачный конверт, туда же отправился и договор. Его предстояло подписать с покупателем, пожелавшим, чтобы его менеджером была именно Веревкина.

Будучи несобранной и рассеянной в быту, на службе она была на удивление аккуратной. Все документы были разложены по папочкам, у каждой из которых было свое место, а в ящиках стола документы лежали такими ровными стопками, словно их хозяйка была занята исключительно выкладыванием бумажек.

И только на верхней полке творилось черт знает что, потому что ее содержимое относилось к другой, нерабочей, жизни. Чего там только не было: салфетки, жвачки, одноразовые стаканчики, сахар, сухарики, пакетики с кофе и множество других важных для нее вещей. Аля вытерла с лица огуречную маску. Положила документы в сумку, немного подумала и кинула следом помаду ядовито-морковного цвета, купленную по случаю на распродаже – все-таки завтра в столицу!

Повесила по-почтальонски сумку через плечо и отправилась домой.

Глава 2

Солнце жарило вовсю, асфальт плавился под его немилосердными лучами и так и норовил прилипнуть к подошвам обезумевших от жары прохожих. Аля вышла на перрон, купила две бутылки минералки, тут же откупорила одну и вылила на себя без остатка. Легче все равно не стало, только майка намокла на животе, подчеркнув лишние килограммы.

На привокзальной площади маялся потный человечек, похожий на Березкина, словно брат-близнец. В поднятых руках он держал листок бумаги, на котором было криво нацарапано «Сатори» – название фирмы, заключать договор с которой Алевтина и приехала.

Она замахала руками, человечек кинул лист в мусорный контейнер и поспешил ей навстречу.

– Очень рад, – сказал он, тряся Алькину руку и косясь на ее живот, – Вениамин Петрович Подберезкин.

– Алевтина Веревкина, – важно сказала Аля и озадаченно спросила:

– А мой шеф не брат вам случайно?

– А кто ваш шеф, милая девушка? – поинтересовался Вениамин Петрович, подталкивая ее к машине.

– Шеф у меня Петр Вениаминович Березкин.

– Ну и почему вы решили, что мы родственники? У нас же абсолютно разные фамилии.

– Да я и сама не знаю, – протянула Алька, – Березкин, Подберезкин… Звучит похоже.

– А если у меня на работе есть Шнурова или, например, Подверевкина, то она тоже должна быть вашей родственницей, что ли?

– Ну, нет, конечно. И все равно странно: Березкин, Подберезкин…

– Тьфу, – в сердцах сплюнул Вениамин Петрович. – Если вы еще несколько раз это повторите, я и сам поверю в странность такого совпадения.

Они подошли к небольшому автомобильчику глубокого синего цвета. Лобовое стекло было закрыто отражателем, который должен был защитить салон от палящего солнца, но не очень хорошо справлялся со своей задачей.

Нутро автомобиля пыхнуло жаром. Дерматиновые сиденья издавали синтетический запах. Толстяк плюхнулся на шоферское место и застонал, обмахиваясь картой столицы.

Алька уселась рядом, почувствовав, что если Подберезкин не включит кондиционер, то она немедленно потеряет сознание. Вениамин Петрович завел машину и, быстро работая кистями рук, опустил окна. «Кондишки нет, – с тоской поняла Аля, – остается надеяться, что ехать недолго».

И правда, минут через десять автомобиль притормозил у двухэтажного здания. Оно было лаконичным, без колонн, эркеров и прочих изысков. Но именно сдержанность декора и симметрия придавали дому класс.

Вдоль дорожки палисадника был разбит цветник. Несмотря на то, что солнце палило немилосердно, травка была темно-зеленого цвета, что на фоне жухлой листвы растущей неподалеку липы смотрелось неправдоподобно.

Проход к этому чуду ландшафтного дизайна был закрыт шлагбаумом, около которого стояла будка с охранником.

Поняв, что они добрались до пункта назначения, Алька неуклюже выбралась из душного машинного салона, отыскала в недрах сумки бутылку воды и стала пить большими торопливыми глотками.

Глава 3

Степан Аркадьевич Остапов, владелец фирмы «Сатори» ценитель хайку, поэта танка Сайге, творений писателя Кобо Абэ и кинорежиссера Такеши Китано, потянулся в кресле, хрустнув пальцами рук. Прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и решительно подошел к столику со спиртными напитками. Плеснул в пузатый бокал янтарного коньяка, достал из портсигара коричневую сигарету, зажал ее в красивых длинных пальцах и затянулся дымом. Было прохладно. Бесшумно работал кондиционер, создавая максимальный комфорт хозяину кабинета.

Остапов подошел к окну. По улице сновали утомленные солнцем люди. Они были злые, раздражительные, потные и неэстетичные. Собаки, высунув языки и тяжело дыша, лежали в наиболее затененных местах.

Степан Аркадьевич смотрел на изнывающую от зноя природу и ждал Подберезкина. Его роль в компании была как у Шурочки из «Служебного романа» – та числилась в бухгалтерии, в то время как ее настоящая жизнь проходила в месткоме. Так и Вениамин Петрович. Никто уже и не помнил, в каком отделе он числился. Он всегда был на подхвате, при любом задании шефа брал под козырек. И как-то так случилось, что он умудрился стать для Остапова совершенно незаменимым. Его место в иерархии компании можно было бы назвать словом «порученец».

Подъехала машина Подберезкина. Она долго тыкалась по площадке, пытаясь найти место для парковки и, наконец, остановилась. Из машины вылезли Вениамин Петрович и какая-то толстая несуразная девица.

Девица одернула майку на животе, выудила из машины сумку, покопалась в ней, достала оттуда бутылку воды и припала к ней жадным ртом. Попив, она вытерла горлышко бутылки ладонью и протянула ее Подберезкину.

Остапов ухмыльнулся, глядя, как тот пытается оттолкнуть ее руку. Но девица была настойчива, и после некоторого препирательства Подберезкин уже лил воду из бутылки себе на затылок.

Коньяк скользнул в желудок, распуская по телу блаженное тепло и делая его восхитительно легким. На столе засигналила красная лампочка селекторной связи, и едва Остапов снял трубку, как из нее полился серебристый голосок его секретарши Маргариты Чушкиной. Она была картинно хороша: светлые волосы, вздернутый носик, маленький упрямый подбородок с ямочкой. Рот был, правда, несколько великоват. Слава богу, что сегодня это считалось модным, а вот в школе она, наверное, пролила немало слез из-за насмешек одноклассников. Весь облик секретарши как нельзя лучше соответствовал и компании «Сатори», и ее основателю Остапову. Жаль только, что он сам об этом не догадывался.

– Степан Аркадьевич, к вам Подберезкин.

Вениамин Петрович ввалился в кабинет красный, как рак, тяжело дыша и отдуваясь. Он тащил за собой ту самую девицу, с которой они вместе приехали на машине.

– Познакомьтесь, Степан Аркадьевич. Вот это Алевтина Веревкина, тот самый хваленый менеджер. «Хваленый менеджер» был круглолиц и румян. Пепельный оттенок темно-русых волос придавал им тот цвет, что принято называть мышиным. Все черты ее лица были словно вытесаны из грубого камня, вытесаны, но не отшлифованы. И только серые глаза были чудо как хороши.

Брови Остапова удивленно взметнулись вверх.

– Да, да, и не сомневайтесь: она гениальна, абсолютно гениальна.

«Напыщенный индюк, – неожиданно для себя со злостью подумала Алька об Остапове. – Надо же, как хорошо устроился. Везде жарень, все осатанели от духоты, а этот пижон сидит в прохладном кабинете в костюме и галстуке. Пьет коньяк и насмешливо гнет бровь, как будто я не могу быть гениальным менеджером! А я могу, и он в этом убедится сам».

– И почему же звезды такого уровня работают не у нас в столице? А в заштатном городке, находящимся пусть и рядом с сердцем нашей родины, но все же в провинции? – спросил индюк насмешливо.

– Живут они там, – угрюмо буркнула Аля и внезапно застеснялась своих мокрых подмышек, прилипших к голове волос и пыльных ног.

«Надо было губы накрасить», – запоздало раскаялась она, втягивая живот.

Остапов повернулся к Подберезкину:

– Ну тогда, Петрович, отведи человека в нашу гостиничку, пусть примет душ, отдохнет немного с дороги. А через два часа мы будем проверять звезду менеджмента, сможет ли она убедить нас подписать контракт на покупку алкогольной продукции с фирмой «Бахус» из славного города Толчино.

Алька глянула на Степана исподлобья, вздохнула и отправилась следом за Подберезкиным.

Квартира, в которую ее привели, и которую Остапов назвал «гостиничкой», находилась в том же здании, что и фирма «Сатори». Здесь были две комнаты, кухня и прочие удобства. Работал кондиционер, в холодильнике стоял холодный «Нарзан», а в душевой висел красивый пушистый белый халат.

Попрощавшись с Подберезкиным, Алька сбросила одежду на пол и босыми ногами прошлепала в душ. Мылась она долго и с наслаждением. Потом вывалила из сумки на кровать наряды и задумчиво застыла над ними. Вещи, кинутые на пол в ванной комнате, надеть было невозможно. Они были потные и противные, и в них никак нельзя было предстать перед пижонистым Остаповым.

Девушка извлекла из груды, валяющейся на кровати, ситцевый сарафан и приложила его к себе. Сарафан был мятым, но в остальном Алевтина осталась довольной. Прогладив его утюгом, который предусмотрительно был оставлен горничной на гладильной доске, Аля нарядилась, высушила волосы феном, повозила оранжевой помадой по губам и с восторгом уставилась на себя в зеркало.

Вот пусть теперь этот франт попробует погнуть бровь, глядя на нее!

Надев на пальцы ног кольца, она отправилась на кухню. Сделала себе огромную чашку кофе, о котором из-за жары еще несколько минут назад невозможно было думать без содрогания. И, развалившись в кресле, стала уминать найденную пачку крекеров. Затем достала из сумки недавно купленную книгу о винах и принялась листать ее, думая о своем.

Аля не очень понимала, какие напитки нужны «Сатори». Ведь эта фирма не была алкогольной компанией – она много чем занималась, но только не продажей спиртного.

«Может, они только планируют торговать алкогольной продукцией и хотят проконсультироваться по поводу подбора ассортимента? Но почему они не нашли поставщика в Москве, а обратились в наш городок и именно ко мне? Неужели в столице нет надежных компаний, занимающихся поставками алкоголя? – ломала голову Алевтина. – Зачем мне надо было переться сюда, а им тратиться на то, чтобы меня встречать и селить в гостиницу?»

Алька решила отложить чтение, все равно она постоянно отвлекалась на свои мысли и совершенно не могла сосредоточиться.

«Да вот мне не пофиг, почему», – поставила она точку в размышлениях и решила позвонить Свете Пустозвоновой, единственной из подруг детства, с которой она продолжала общаться.

– Привет, Рёва! – закричала Света в трубку. – Как дела? Ты сейчас где? Может, соберешься, наконец, в Москву? Ты не зачахла еще в своем Мухосранске? Замуж не вышла? Кстати, ты не похудела? Я такую диету знаю – закачаешься!

Поскольку между вопросами Света не делала пауз, Алька и не собиралась ей отвечать. Прижав трубку к уху плечом, она заталкивала назад в сумку валяющиеся на кровати вещи.

Затем, перехватив инициативу в тот момент, когда Светка вздохнула, чтобы набрать в грудь воздуха, Аля быстро, совершенно в несвойственной ей манере затараторила:

– Сбавь обороты, Свет! Я в Москве, давай встретимся, а то денежки тикают, а тебе бы только трещать.

Подруги договорились встретиться завтра в обед, чтобы хватило времени поболтать до Алиного отъезда, и закончили разговор.

В этот момент в дверь постучали. Не дождавшись ответа, в номер суетливо вбежал Подберезкин. Он плюхнулся в кресло и, едва отдышавшись, потребовал воды.

– Вы что, по улице бегали? Здесь же не жарко, кондиционеры везде. Живут же люди, – мечтательно проговорила Алевтина, представив, как было бы хорошо, если бы в ее рабочем кабинете тоже установили такое чудо техники.

– По улице бегал, совершенно верно, а там жара, а я же в костюме…

– Так сняли бы костюм – напялили бы шорты, майку такую, с открытыми плечами, «американская спинка» называется. На ноги сандалии – сразу бы стало легче. А то в вашем возрасте так можно и концы отдать, – сочувственно пробормотала Аля.

Подберезкина просто катапультировало с кресла:

– Что значит, «в вашем возрасте»? Ты что себе позволяешь?

– Так, небось, не мальчик, – Алька с тоской посмотрела в окно, предвидя долгие разборки.

– А что в твоем понятии «мальчик»? – не унимался Подберезкин. – Это сколько лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Если так, то я, конечно, не мальчик. Но мне нет и сорока, понимаешь?

– А я думала, что вам под шестьдесят, – обрадовалась Веревкина. – Ну, если под сорок, то тогда еще ничего, может, и выживете.

– Ты что, белены объелась?! – еще больше разошелся Вениамин Петрович. – Какие под шестьдесят? Да у меня жена молодая! Да она знаешь какая! Да она так выглядит! Не то, что ты, рохля безвкусная.

– Да ладно, успокойтесь, – казалось, Алька совершенно не обиделась. – Что вы кричите-то? Как будто и не уезжала из своего города, там тоже вечно орут. Разве я чего такого сказала? Жена молодая, так тем более, оделись бы помолодежнее…

– Это как ты, что ли? – с ехидцей спросил Петрович. – С кольцами в носу?

– Вот достача, – буркнула раздраженно Алевтина, – дались вам мои кольца! Я шорты и майку имела в виду.

– Ах, «американскую спинку»! А дресс-код? Тебе знакомо такое понятие? Судя по твоему безумному сарафанчику, нет. Я так понимаю, что ты в нем собираешься на встречу к Остапову?

Веревкина почувствовала, как начинает звереть.

– Вот я сейчас уеду назад в Толчино, и к Остапову пойдете вы с вашей молодой женой!

Подберезкин сразу сбавил обороты и уже почти миролюбиво сказал:

– Ну все, мир. Пошли к Степану Аркадьевичу, а то он уже ждет.

Степан Аркадьевич листал каталоги алкогольной продукции, предоставленные «гениальным менеджером» и никак не мог понять, что же ему нужно. Таких вин было полно в любых магазинах. Зачем тогда ему рекомендовали эту безумную толстую девицу в жутком сарафане? Но недоумевал он недолго, пока та не открыла рот.

– Вы бы мне объяснили, какая продукция вам нужна, в каких объемах и для каких целей, а то я никак не могу в толк взять.

– Да я и сам, честно говоря, не очень могу взять в толк. У меня есть одно небольшое хобби, – сказал он, слегка грассируя и достал очередную сигарету. Прикурил от стоящей на столе зажигалки и выпустил дым через нос.

«Кажется, на языке невербального общения это означает превосходство над присутствующими», – вспомнила Аля.

– Я являюсь учредителем одного частного клуба. Закрытого клуба. И готовлю небольшой сюрприз. Хочу раз в месяц наполнять подвалы этого заведения хорошими алкогольными напитками. Я по адресу обратился? – Остапов вновь приподнял бровь.