- -
- 100%
- +
Семьдесят третья глава
«Пивной котёл»
Я смотрел на пивной котёл Голдо.
Он смотрел в ответ.
Не глазами.
Манометрами.
Их вокруг золотой чаши было столько, что они напоминали лица. Маленькие круглые стёкла следили за давлением, температурой, плотностью варки и ещё десятком вещей, названия которых я не знал. Стрелки дрожали. Какие-то стояли спокойно. Несколько медленно ползли вверх, хотя после нашего вторжения никто не должен был поддерживать режим.
Котёл работал сам.
Он занимал почти весь зал. Огромная золотая чаша висела над чёрной шахтой на восьми цепях, каждая толщиной с крепостной мост. Внутри кипела густая светящаяся варка. Белые жилы проходили по поверхности жидкости и исчезали в глубине, будто под золотом дышало что-то гораздо старше гномов, крепости и самого Голдо.
Над котлом вращался венец из труб.
Три главные магистрали уходили в разные стороны.
Первая — к внутренней крепости.
Вторая — к личной страже.
Третья — вниз, к глубинному хранилищу.
Туда, где всё ещё лежал Камень Воскрешения.
И где-то рядом должен был быть третий Ключ Бездны.
Я чувствовал его не как предмет.
Как неправильную тяжесть в груди.
— Не трогай ничего, — сказал молодой бомбомётчик.
Он стоял в дверях и выглядел так, будто впервые пожалел, что помог нам сюда добраться.
Эйра повернула голову.
— Очень своевременный совет.
— Я серьёзно.
— Она тоже, — сказала Эллари.
Эллари уже закрыла глаза.
Цепь лежала у её ног. Ладонь касалась чёрного камня стены.
Я видел, как дрогнули её пальцы.
— Четыре ритма, — сказала она.
Бомбомётчик нахмурился.
— Здесь три магистрали.
— Я не про трубы.
Она открыла глаза.
— Варка. Давление. Память. И что-то ещё.
— Корона, — тихо сказал гном.
Мы посмотрели на него.
Он подошёл ближе, но не пересёк золотую линию, врезанную в пол вокруг котла.
— Королевская варка никогда не держится только на рецепте. У Голдо четыре подтверждения. Варка должна быть живой. Давление — правильным. Котёл должен помнить, что варил. И корона должна разрешать расход.
— Мы уже слили тридцать две бочки его разрешения, — сказала Эйра.
Гном поморщился.
— Не напоминай.
— Крупье бы заплакал.
— Он и плакал. Внутри.
Я шагнул к золотой линии.
Молодой гном схватил меня за рукав.
— Николаус.
Впервые он назвал меня по имени.
Я остановился.
— Что?
Он показал на пол.
По золотой линии медленно прошёл свет.
Один круг.
Второй.
Третий.
На четвёртом зал ответил.
Где-то под нами ударил огромный клапан.
За стенами загудели трубы.
И золотой свет в котле стал ярче.
— Поздно, — сказал гном.
Дальняя дверь открылась.
Из неё вышли четверо.
Сначала я решил, что это личная охрана Голдо.
Потом понял, что внутри доспехов никого нет.
Чёрно-золотая броня двигалась сама. Пустые шлемы. Пустые щели для глаз. На спинах — толстые прозрачные трубки, наполненные пивом. Жидкость шла из пола вверх, по позвоночным пластинам, в плечи, руки и шлемы.
На ходу броня начала наполняться.
Не человеком.
Пеной.
Сначала белой.
Потом золотой.
Она уплотнялась внутри металла, становилась похожей на мышцы, сухожилия, кожу. На месте глаз вспыхнули янтарные огни.
Первый страж поднял молот.
Второй — широкий топор.
У третьего на руках раскрылись медные пластины, похожие на щиты.
Четвёртый был без оружия.
Он просто вытянул ладонь.
В воздухе запахло свежим хлебом.
Эйра посмотрела на меня.
— Вот теперь мне меньше нравится пиво.
— Подожди, — сказал бомбомётчик. — Это ещё не всё.
Котёл выплюнул вверх струю золотой жидкости.
Она ударилась о венец труб и разошлась по четырём каналам.
Стражи одновременно дёрнулись.
Первый покрылся красными рунами.
Второй — белой минеральной коркой.
Третий окружился паром.
Четвёртый стал почти прозрачным.
— Королевские слепки, — прошептал гном. — Я думал, их разобрали.
— Что они умеют?
— Не умирать.
— Хорошее умение.
Первый страж пошёл на нас.
Я успел поднять Zero.
Молот ударил в топор.
Зал вздрогнул.
Меня отнесло на два шага назад.
Не потому, что страж был сильнее Нитбула.
Потому что в его ударе не было тела, которое могло устать.
Только давление.
Я отбил второй удар, ушёл в сторону и рубанул по локтю.
Zero прошёл через золотую пену и застрял в броне.
Эйра ударила обломком копья под колено.
Страж упал.
Эллари цепью сорвала с его спины прозрачную трубку.
Пиво хлынуло на пол.
Я добил его в шлем.
Металл лопнул.
Золотая пена разлетелась по камню.
— Один, — сказала Эйра.
— Нет, — ответил бомбомётчик.
Пена на полу поползла обратно.
Не вниз по уклону.
Против него.
К золотой канавке вокруг котла.
Она втянулась в неё.
По полу прошёл свет.
В разбитом доспехе что-то забулькало.
Сначала появилась рука.
Потом плечо.
Потом новая золотая плоть заполнила разлом.
Страж поднялся.
Шлем у него был всё ещё расколот.
Но за трещиной снова горел янтарный глаз.
— Теперь один? — спросила Эйра.
— Теперь он злой, — сказал гном.
— Он пиво.
— Для пива это не помеха.
Второй страж ударил топором в пол.
Белая корка пошла по плитам.
Камень под ногами стал скользким и твёрдым, как лёд.
Эллари прыгнула назад.
Третий развёл медные щиты.
Пар ударил в нас стеной.
Я закрыл лицо рукой.
Кожа вспыхнула болью.
Рана под ребром, только начавшая затягиваться после Матери, напомнила, что благословение не умеет отменять новые ошибки.
Четвёртый страж просто поднял ладонь.
Мой огненный меч дёрнулся у пояса.
Я схватил рукоять.
Кольцо на правой руке нагрелось.
Металл вокруг ответил ему.
Но ответил и стражу.
Все мелкие детали в зале — болты, ключи, иглы, обломки — поднялись в воздух.
И полетели в нас.
— Вниз! — крикнул я.
Мы упали.
Сотня металлических осколков ударила в стену за спинами.
Эйра перекатилась, вскочила и побежала к ближайшей цепи котла.
— Куда?!
— Наверх!
— Зачем?!
— Там меньше пива!
Спорить было трудно.
Она прыгнула на крепёж, ухватилась за цепь и полезла вверх.
Второй страж пошёл за ней.
Не полез.
Просто ударил топором по цепи.
Звено размером с мою грудь зазвенело.
Эйра качнулась над шахтой.
Я потянул кольцом топор стража.
Он не вылетел из рук.
Но удар ушёл на ладонь ниже.
Этого хватило.
Эйра взлетела ещё на одно звено.
Эллари не смотрела на бой.
Она слушала.
Цепью коснулась золотой канавки.
Потом трубы.
Потом пола.
— Они не бессмертные, — сказала она.
— Хорошая новость!
— Котёл просто варит их снова.
— Это называется бессмертие!
— Нет. Он помнит форму.
Я отбил молот первого стража и ушёл от белого топора второго.
— Разница сейчас очень важна?
— Да!
Эллари ударила цепью по полу.
Раз.
Два.
Три.
— Когда мы разбиваем тело, жидкость уходит в возвратный канал. Потом проходит через память и возвращается в доспех.
Молодой бомбомётчик понял раньше меня.
— Повторная варка.
— Где память? — спросил я.
Он посмотрел под котёл.
В чёрной шахте, прямо под чашей, вращался ряд стеклянных цилиндров. Издалека они выглядели маленькими.
На самом деле каждый был ростом с гнома.
Внутри плавали золотые силуэты.
Четыре.
Те же самые.
— Если разбить цилиндры? — спросила Эйра сверху.
— Котёл потеряет форму.
— Значит, разбиваем.
— И, возможно, сварит весь зал вместе с нами.
Эйра замерла.
— Можно без второй части?
— Можно попробовать.
Первый страж снова ударил.
Я принял молот на Zero.
Руки онемели.
— Пробуй быстрее.
Молодой гном бросился к боковому пульту.
Там было семь рычагов, два колеса и маленькая латунная табличка.
Он прочитал её.
Побледнел.
— Что?
— Есть очистка.
— Хорошо.
— Королевская.
— Плохо?
— Очень.
— Почему?
— Потому что Голдо не любит, когда его пиво пахнет вчерашним пивом.
— И?
— Промывка идёт щёлочью, кипятком и холодом. По очереди.
Эллари посмотрела на него.
— Это убьёт память?
— Смоет варку из возвратных каналов.
— А цилиндры?
— Останутся.
— Значит, они не смогут сварить себя заново, пока канал пуст.
Я улыбнулся.
— Мыть пивоварню во время боя.
Эйра сверху рассмеялась.
— Наконец нормальный план.
Гном взялся за первый рычаг.
Не сдвинул.
— Заблокирован короной.
Эллари сразу повернулась к венцу над котлом.
Там, среди труб, вращалось золотое кольцо с четырьмя маленькими коронами.
Эйра уже была почти рядом.
— Это?
— Да!
— Что с ним делать?
— Перевести на обслуживание!
— Как?!
— Я не знаю! Я бомбомётчик!
— Очень полезная профессия!
Эйра ударила обломком копья в первую корону.
Ничего.
Во вторую.
Кольцо дрогнуло.
Третий страж поднял щиты.
Пар ударил вверх.
Эйра исчезла в белом облаке.
— Эйра!
— Жива!
Голос был злой.
Значит, действительно жива.
Я бросился к пульту.
Четвёртый страж повернул ладонь ко мне.
Кольцо на моей руке вспыхнуло.
Впервые я почувствовал, что кто-то тянет металл в другую сторону тем же способом.
Не кольцом.
Самой варкой.
Два усилия встретились.
Болты в стенах задрожали.
Один вылетел.
Потом второй.
Плита справа от нас съехала на палец.
— Николаус! — крикнула Эллари. — Не тяни весь зал!
— Я не специально!
Я отпустил кольцо.
Страж не отпустил.
Мой огненный меч вырвало из ножен.
Он полетел к нему.
Я поймал рукоять в воздухе.
Лезвие вспыхнуло.
Страж схватился за клинок голой золотой ладонью.
Огонь прошёл по его руке.
Он не загорелся.
Наоборот.
Красные руны на первом стражнике вспыхнули ярче.
Котёл перераспределил жар.
— Он учится! — крикнул гном.
— Все сегодня учатся!
Я потянул меч на себя.
Страж удержал.
Тогда я отпустил.
Он дёрнулся назад.
Zero уже шёл снизу.
Топор разрубил прозрачную трубку у его спины.
Жидкость хлынула наружу.
Страж замер.
На мгновение.
Потом повернулся к ближайшей золотой канавке и просто шагнул в неё ногой.
Пиво поднялось по броне снизу.
Он снова ожил.
— Они могут брать варку даже через пол! — крикнул я.
Эллари закрыла глаза.
— Тогда надо сделать сухим весь круг.
Молодой гном посмотрел на семь рычагов.
— Для этого нужна очистка.
— Для очистки — корона.
— Для короны — Эйра.
Сверху донёсся удар.
Потом ругань.
Потом металлический скрежет.
Золотой венец остановился.
Все четыре стража замерли.
Только на половину вдоха.
Но я увидел, как в пульте перед бомбомётчиком один из замков повернулся сам.
— Сейчас!
Гном дёрнул первый рычаг.
Котёл взревел.
Не как машина.
Как зверь, которому засунули руку в горло.
Золотая варка ушла вниз.
Канавка вокруг котла опустела.
Стражи зашатались.
Второй рычаг.
По трубам пошла белая жидкость.
Она пахла не пивом.
Камнем и горечью.
Первый страж попытался сделать шаг.
Из его расколотого шлема вылилась пена.
Третий рычаг.
Пар перестал быть золотым.
Стал белым.
Четвёртый страж поднял ладонь, но металл вокруг больше не ответил.
Он стоял пустой бронёй, внутри которой медленно оседала мокрая масса.
— Ещё! — крикнула Эллари.
— Дальше холод!
— Делай!
— Если корона вернётся, нас сварит!
— Эйра!
Сверху показалась её голова.
Волосы прилипли к лицу. Левая щека была красной от пара.
— Я держу!
— Чем?!
— Собой!
Она действительно висела на золотом венце всем весом, зацепив обломок копья между зубьями.
Кольцо пыталось провернуться.
Эйру тащило вместе с ним.
— Быстрее!
Молодой гном дёрнул четвёртый рычаг.
Температура в зале упала так резко, что я увидел собственное дыхание.
Золотая чаша покрылась туманом.
Белая промывка в каналах замёрзла тонкой коркой.
Четыре стража остановились окончательно.
Первый ещё стоял.
Я подошёл и толкнул его пальцем в грудь.
Он упал.
— Всё? — спросил я.
Эллари не ответила.
Она смотрела вниз.
Под котлом стеклянные цилиндры продолжали вращаться.
Силуэты внутри дрожали.
Потом один из них повернул голову.
Не должен был.
— Нет, — сказала она.
Чёрно-белые жилы под котлом вспыхнули.
Золотая оболочка чаши ответила им.
Внутри снова началось кипение.
Молодой бомбомётчик отступил от пульта.
— Котёл перешёл на глубинное питание.
— Что это значит?
— Что мы только что разозлили то, на чём он стоит.
Белые линии в чёрном камне поползли к чаше.
Они входили в золотые пластины Голдо, как корни в чужую клетку.
Я уже видел такую породу.
В пустыне.
На статуе Матери.
В старых жилах под лесом.
Здесь Голдо обложил её золотом и заставил работать на пиво.
— Не рубить камень, — сказал я.
Эйра сверху тяжело дышала.
— Хотела предложить именно это.
— Поэтому и сказал.
Эллари подошла к краю шахты.
— Слушайте.
— Я не слышу ничего, кроме котла.
— Именно. Раньше было четыре ритма. Сейчас осталось два.
Она указала на чёрно-белую жилу.
— Старый.
Потом на золотую оболочку.
— И Голдо.
Я понял.
— Надо отделить одно от другого.
Молодой гном побледнел сильнее.
— Если снять золотую обвязку, котёл потеряет глубинное питание.
— Отлично.
— А если снять не ту — шахта потеряет опору.
— Не отлично.
— Там восемь швов.
— Сколько правильных?
— Один.
Эйра спустилась по цепи на площадку.
— Эллари найдёт.
Эллари посмотрела на неё.
— Спасибо за доверие.
— Не за что.
Она закрыла глаза и медленно пошла вдоль края чаши.
Я видел, как она касается каждой золотой пластины цепью.
Первый шов.
Второй.
Третий.
На четвёртом она остановилась.
— Нет.
Пятый.
— Нет.
Шестой.
Её лицо изменилось.
— Здесь.
Молодой гном опустился рядом.
— Уверена?
— Под ним старый ритм идёт прямо. Золото присасывается сбоку.
— Красиво сказано.
— Режь.
Гном посмотрел на меня.
Я достал огненный меч Одноглазого.
Лезвие вспыхнуло.
— Я опять слишком сильно?
Эйра кивнула.
— Да.
— Тогда скажи, когда остановиться.
Я вставил огненный клинок в золотой шов.
Металл не плавился сразу.
Голдо умел защищать своё.
Я нажал сильнее.
Огонь ушёл в пластину.
Котёл вздрогнул.
Белые жилы в камне стали ярче.
— Медленнее, — сказала Эллари.
Я ослабил нажим.
— Ещё.
Золото начало краснеть.
— Ещё.
Шов раскрылся на толщину ногтя.
Изнутри ударил свет.
Не золотой.
Белый.
Я увидел под пластиной не металл.
Чёрный камень с белой жилой.
Живой.
И Голдо действительно присосался к нему золотыми иглами.
Десятки тонких шипов входили в породу и вытягивали свет в котёл.
— Хватит, — сказала Эллари.
Я остановился.
— Теперь кольцо, — сказал молодой гном.
— Моё?
— Если сможешь выдернуть иглы одновременно.
Я поднял правую руку.
Кольцо уже было горячим.
— Если не смогу?
— Тогда часть останется в жиле и котёл продолжит пить.
— А если выдерну слишком резко?
— Не знаю.
— Обожаю вас, гномов.
Я потянул.
Сначала ничего.
Потом одна золотая игла вышла из камня.
За ней вторая.
Третья.
Боль прошла от кольца до локтя.
Металл сопротивлялся не мне.
Его держала сама чаша.
Я потянул сильнее.
Рана под ребром открылась.
Тёплая кровь пошла под одеждой.
Эйра увидела.
— Николаус.
— Не сейчас.
— Я и не собиралась читать лекцию.
Она встала за мной и ухватила меня за плечи.
— Тяни.
Эллари обмотала цепь вокруг золотой пластины.
— На три.
Молодой гном вцепился в сервисный рычаг.
— Раз.
Котёл загудел.
— Два.
Белый свет в жиле стал резким.
— Три.
Я потянул кольцом.
Эллари дёрнула цепь.
Эйра удержала меня на ногах.
Бомбомётчик сорвал рычаг вниз.
Золотые иглы вышли одновременно.
Котёл закричал.
Именно закричал.
Низким металлическим голосом, который прошёл по всему залу и ударил в кости.
Золотая варка внутри чаши поднялась стеной.
На мгновение мне показалось, что она сейчас выльется наружу.
Потом белые линии исчезли из пива.
Вода света ушла обратно в камень.
Чаша потемнела.
Пар перестал пахнуть хлебом.
Манометры один за другим упали к нулю.
Стеклянные цилиндры под котлом остановились.
Четыре золотых силуэта внутри них рассыпались пузырями.
Тишина пришла не сразу.
Сначала затихли насосы.
Потом трубы.
Потом цепи.
И только потом я услышал, как кровь капает с моей одежды на камень.
Эйра села прямо на пол.
Эллари опёрлась на стену.
Молодой бомбомётчик смотрел на мёртвые манометры.
— Вы… выключили пивной котёл Голдо.
— Временно, — сказала Эллари.
Гном посмотрел на неё.
— Откуда знаешь?
— Старый ритм под ним жив.
Я убрал меч.
— И хорошо.
Эйра подняла голову.
— Мы его не забираем?
— Попробуй.
Она посмотрела на восемь цепей толщиной с мост.
— Передумала.
— Если сорвать чашу, — сказал гном, — шахта под ней откроется полностью. Половина внутренней крепости может сложиться.
— Тогда оставляем Голдо его котёл.
Я посмотрел на тёмную чашу.
— Только без бессмертной стражи.
Эллари подошла к нижнему венцу.
Там, где раньше всё скрывал золотой свет, теперь проступили четыре линии.
Три мы уже знали.
К крепости.
К личной охране.
К глубинному хранилищу.
А четвёртая была не трубой.
Тонкая белая жила уходила прямо вниз в чёрную породу.
На золотой обкладке рядом с ней был выбит знак.
Четыре разомкнутых кольца вокруг пустого центра.
Я уже видел похожую геометрию на Ключах Бездны.
Не сам ключ.
След.
— Вот он, — сказал я.
Молодой гном покачал головой.
— Нет. Это просто старый знак глубины.
— Может быть.
Эллари прислушалась.
— Но под ним что-то отвечает.
— Камень Воскрешения? — спросила Эйра.
— Нет.
Эллари нахмурилась.
— Другой ритм.
Я посмотрел на линию к глубинному хранилищу.
Камень Воскрешения оставался там.
А ещё глубже под пивным котлом было что-то, что отзывалось на два наших Ключа Бездны даже через целую гору.
Мы дошли не до конца.
Мы только сняли крышку с следующей проблемы.
В таверне Матери суккубов в это же время никого не обслуживали.
Это было настолько необычно, что трое постоянных посетителей дважды проверили вывеску, прежде чем уйти.
Двери были закрыты.
Ставни тоже.
Даже музыка молчала.
На верхнем этаже, в комнате над баром, на столе стояла Чаша Возврата.
Мать суккубов ходила вокруг неё уже третий час.
Чаша не выглядела великой реликвией.
Тёмный металл.
Тонкая кромка.
На дне — рисунок, похожий одновременно на дорогу, трещину и две капли крови.
Она ненавидела предметы, которые казались простыми.
Простые вещи обычно оказывались либо дешёвыми, либо очень древними.
Эта была древней.
На столе лежали семь маленьких пузырьков.
Кровь человека.
Кровь эльфа.
Кровь гнома.
Кровь демона.
Кровь суккуба.
Кровь одного из чумных лекарей.
И последняя — кровь Розы, которую удалось снять с внутреннего шва старой одежды.
Матери суккубов понадобилось почти полдня, чтобы вытянуть засохшую каплю из ткани, не разрушив след.
Она капнула человеческую кровь в чашу.
Ничего.
Эльфийскую.
Ничего.
Гномью.
Металл на миг потеплел и снова остыл.
— Капризная, — сказала она.
Чаша не обиделась.
Кровь демона дала чёрный дым.
Кровь суккуба — розовый свет, который облизал края и исчез.
Кровь чумного лекаря заставила чашу показать отражение потолка.
Только потолка.
— Очень полезно.
Она взяла последний пузырёк.
Кровь Розы была почти бесцветной после старой ткани.
Одна капля упала на дно.
Чаша ожила.
Не вспыхнула.
Стала глубже.
Комната исчезла из отражения.
На месте металла возникло чужое небо.
Не то, которое было над Небесной Обителью.
Другое.
Чёрное, прорезанное белыми линиями.
Под ним стояли башни из стекла.
По воздуху двигались огни без факелов.
Где-то далеко мерцал огромный город.
Мать суккубов наклонилась ближе.
Картинка дрогнула.
Появилась улица другого мира.
Потом море под двумя лунами.
Потом лес, где листья были синими.
Потом снова стеклянный город.
Всё исчезло.
Чаша остыла.
Она долго молчала.
Потом улыбнулась.
Не той улыбкой, которой встречала гостей внизу.
Другой.
— Значит, Роза действительно не отсюда.
Она взяла тонкую иглу и провела по внутренней кромке чаши.
Там проявились две борозды.
Две.
Не одна.
— Две крови, — прошептала она.
Одна была у неё.
Вторая — нет.
Но дочь уже знала, кого искать.
261.
Мать суккубов села в кресло.
Вильям считал Чашу Возврата инструментом давления на Розу.
Роза считала её дорогой домой.
Оба думали слишком мало.
Если чаша открывала дверь в один мир, значит, могла открыть и в другой.
Если дверь можно открыть один раз — её можно удержать.
Если удержать — через неё можно провести не одного человека.
Она посмотрела на закрытые ставни.
Там, внизу, таверна занимала один дом.
В этом мире.
Почему один?
Почему только в одном мире?
— Возвращаться, — тихо сказала она, — всегда мечтают те, кому нечего захватывать.
Она взяла пустой лист и начала рисовать.
Не карту.
Схему.
Две крови.
Чаша.
Якорь.
Дверь.
И по другую сторону — новый знак таверны.
К утру у Матери суккубов появился план не возвращения.
План вторжения.
Голдо узнал о смерти своего котла через семь секунд.
Он сидел в комнате, где не было ни одного предмета без цены.
Стол из чёрного дерева.
Стены, покрытые золотой сеткой.
Кувшин, вырезанный из цельного изумруда.
Даже окно было не окном, а пластиной прозрачного горного хрусталя толщиной с ладонь.
На столе стояла маленькая копия пивного котла.
До этого она светилась.
Теперь погасла.
Голдо смотрел на неё молча.