Тайна лечебницы Отектвуд

– Не покидать Отектвуд в течении шестидесяти дней? Я что, под подозрением?

– Это формальность, студент. Ты свидетель. Мы будем вызывать тебя на опознания, если такое состоится, или ты вспомнишь что-то еще и захочешь дополнить свои показания. Всякое может быть.

– Я понял. – сурово ответил Кори. Ему больше не хотелось находится в участке. Не хотелось находится в этом городе. Честити, упокой господь его душу, предупреждал его. Просил его убираться из Отектвуда, пока тот может. И вот теперь Кори не может. Он сам привязал себя к этому месту. Он сам засунул руки и ноги в эту трясину.

– Не переживай ты так, студент. Нормально все будет.

– Я не студент. – огрызнулся Кори и вышел из кабинета. Айк, наверное, и не предал этой реплике значения, как обычно закурил, потер уставшие глаза и стал считать часы до окончания своей смены.

Кори больше не студент и не будет им. Он никогда больше не свяжет себя с медициной. После того, что он собирается сделать, он никогда больше не будет прежним.

Бак был почти пустой. Кори заехал на заправку. Вставил шланг в бак, карточку в приемник.

«Ошибка». Надпись высветилась на экране. Бензин литься не хотел. Кори вытащил карту, вытер о пиджак, вставил снова.

Пришлось иди в минимаркет. – это одно название. Кроме энергетиков, алкоголя и презервативов там не было практически ничего.

– Там терминал, кажется, сломан. Не читает карту. Можно у вас проверить.

Сонный продавец забрал у Кори карту, приложил терминалу.

– У вас недостаточно средств.

– Черт. Простите. – Кори совсем забыл, что потратился в этом месяце слишком много. Заправка, аренда машины, мотель, лекарства Крашера, ремонт телефона, пьянки в Сытом Билле. Будучи дома, он почти не тратил денег, а здесь просадил все свои накопления. Гудки шли долго. Кори уже собирался сбросить звонок.

– Да.

– Привет, Рей. Я знаю ты все еще злишься…

– Ты собираешься домой? – перебила его Рейчел. Слышать ее такой холодный и безразличный голос было непривычно. Неприятно.

– Придется еще задержаться на пару месяцев. Рей, прости, я не могу сейчас всего объяснить. Но это очень важно. Скинь мне немного денег на карту.

– Нет.

Ответ был настолько резким, что Кори растерялся. Он никогда ничего не просил у Рей, и ни в чем ей не отказывал. Взять его телефон на время? Пожалуйста. Перевести денег? Всегда. Врать ее ухажерам, что она спит? Без проблем. Ее никогда не ждал отказ.

– Рейчел, я все верну.

– Я не буду отправлять тебе денег. И маму не проси. Ты должен немедленно вернуться. Это уже не смешно.

Кори не стал слушать. Родные ему не помогут. Никто не поможет. Они не бывали в Отектвуде. Они его не поймут.

Кори стало стыдно перед кассиром. Он извинился, поставил банку энергетика обратно на полку и вернулся в машину. Бензина хватит доехать до клиники. В один конец.

Алабама, Отектвуд, 7:50 a.m.

Натянув ненавистный халат, Кори поднялся в кабинет Фарелла. В спертом помещении воняло ацетоном, но самому доктору было плевать на свое состояние и развивающийся кетоацидоз. Он лениво печатал выписки, одним пальцем, как это обычно делают старики, впервые севшие за компьютер. Кори забрал стопку историй и молча покинул кабинет. Слова были излишне. Фарелл не станет слушать его советов проверять уровень глюкозы и сдавать мочу. Никто не станет слушать. Он все знает, но сказать не может. Точно животное. Знает, что врачи убили Апекса и забрали последние доказательства ужасов, что здесь творятся из дома его родителей. Знает, что Летиция хладнокровна проломила голову Алане и сбросила ревизионный люк. Та еще сестра милосердия.

В мужском отделении корпуса Д стоял шум. Ночная смена передавалась дневной. Санитары вопили друг на друга из-за грязных суден и не вовремя помочившихся под себя больных. Сестры ругались из-за грязных столов и неправильно заполненных журналов. Поводов для скандала было миллион и больше. Но Лоусону до них не было никакого дела. Раньше, еще два месяца назад, он бы вмешался со своими знаниями. Встал бы на чью-то защиту. Но сейчас. Сейчас ему надо пережить еще один долбанный день. Никуда не встревая. Профессиональное выгорание. Так это называют в обычных больницах. В тех, где не пытают людей. Но какая теперь для Кори разница.

«Оставайся в Отектвуде.» – мимо уха пронесся голос Чарльза.

Кори давно наплевал на голоса. Но этот был прав. Он бы отлично вписался в эту атмосферу безумия, лжи и злобы. Стал бы как доктор Фарелл работоспособный чудак и параноик. Еще не поздно отказаться от своих принципов. Стать как все. Закрыть рот. Глотать таблетки, запивая подарочным алкоголем. Страдать кошмарами. Найти не слишком умную женщину, чтобы легко скрывать от нее свои расстройства и панические атаки. Сидеть до четырех утра на кухне с сигаретой и думать, что завтра все изменится. А потом скончатся. Разумеется, раньше жены, чтобы не страдать самому и не хоронить близких. С мыслью: что было бы, вмешайся я тогда в свои двадцать пять.

– На планерку идите уже. Мне тут помыть надо! – прикрикнула Мириам.

Кори двигался вместе с толпой, прижимая к груди стопку историй. Сел позади всех. В самом углу. Прямо как в старших классах. Отчитывали не его. Кричали не на него. И ничего не предвещало беды. Ничего. Пока не зазвенела сирена и не послышались крики со двора.

Шварц и начальник охраны вскочили первыми. За ними доктор Калуум. Пациент с корпуса Д сбежал. От всеобщего шума у Кори едва не лопнула голова. Он думал, что это только начало, но Шварц быстро взял ситуацию в свои руки и отправил всех на рабочие места.

– Доктор Лоусон, немедленно ко мне. – приказал Шварц.

В кабинете Шварца было тесно. Калуум стучащая по столу. Ирен Эдисон, как обычно впадавшая в слезы. Доктор Хамсвилл, неуместно улыбающийся. Доктор Фарелл. Начальник охраны – Уоррен. Последний был крайне спокоен, не смотря на вину своих подчиненных.

– Я всегда говорил, что присутствие на планерке всего персонала нерационально. Хотя-бы одна сестра или доктор должен находится на посту.

– Вы не в реанимации, доктор Хамсвилл! – рыкнул Шварц. – Уоррен, как так вышло?

– Я опросил всю смену. Никому из охранников не поступал сигнал.

– И что это, черт возьми значит?! – когда Шварц кричал, в кабинете становилось тесно.

– Охрана, к сожалению, не может видеть через стены. И у меня в смене слишком мало людей. Нет моей вины в том, что все стремятся получить высшее образование и поскорей смотаться из городка, вместо того чтобы охранять сумасшедших. – с издевкой ответил он.

– Барбара, давай отработаем, пока не приехал шериф и вся его кодла.

– Во время утреннего обхода все больные были на месте, – спокойно начала Калуум. – Я передала доктору Хамсвиллу ключи, журнал наблюдения, рассказала о состоянии пациентов, и мы вместе отправились на планёрку. Санитары закончили уборку в половине седьмого.

– Значит с без пяти семи до восьми пятнадцати в корпусе Д никого не было? Замечательно!

– Спросите Лоусона!

Кори вытаращил глаза и слегка задохнулся. Ну, конечно. Студент во всем виноват.

– А я-то здесь причем? Меня вообще в том корпусе не было! Я даже не знаю кто сбежал!

– Крашер! – в один голос ответили Шварц и Калуум.

Кори бросило в жар, а сердце упало в пятки. С одной стороны, он ликовал. Чарльз смог положить конец своим мучениям. Он вырвался из этого лагеря пыток и экспериментов, где из него сделали убийцу. Где его лишили детства. В другой стороны – страх. На что он теперь способен? Опасный преступник на свободе. Он будет мстить и мстить всему миру. Что если бы такой сбежал не здесь, а в Нью-Йорке, где его мать и сестра.

Кори раскрыл рот и тут же закрыл, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Выйдите все. Кроме докторов. – процедил сквозь зубы Шварц. Смена охраны и сестры быстро скрылись. Мириам не торопилась. Наверняка будет стоять под дверью. Кори тоже хотел уйти, но Барбара, мягко надавив на плечо, вернула его на стул.

– Рассказывай, все что знаешь. – Шварц встряхнул свой ингалятор. Но потом отбросил на захламленный стол. Ему было не до соблюдения этики. Он вытащил из стола пачку сигарет и закурил. Пятна на его лице то краснели, то синели.

«Дыхание Куссмауля.» – отметил про себя Кори. Он все еще не понимал, что от него хотят. Ему запретили приближатся к Крашеру.

– Я ничего не знаю. Я только пришел на работу.

– Крашер говорил тебе о побеге? О своих планах? Что угодно?!

– Ничего! Я не общался с ним несколько дней. И уж тем более не стал бы помогать больному устроить побег! У меня есть алиби! Я был у шерифа всю ночь. И на заправке меня видели! Почему я?

– Почему ты? – Барбара вспылила.

– Тебе удалось подойти к нему ближе всех. Ты единственный из всего персонала больницы мог с ним общаться дольше десяти минут. Вы пережили нападение Морана и похищение. Он тебе доверял. – с каждой затяжкой, речь Шварца становилась спокойнее, чего нельзя было сказать о Барбаре.

– Да, но он не говорил мне ничего существенного. Никогда! – теперь Кори был напуган. Врачи наседали на него. Он был словно на допросе. Не хватало только яркой лампы в глаза.

– Не делай вид, будто не знал, о том, как Крашер к тебе относится! Вся больница знала, а он не знал! Вранье.

Она говорила что-то еще. Переходила на визг, но Кори в упор не мог понять, что она говорит.

– В каком это смысле? – тихо выдавил Кори. Ему даже показалось, что его никто не услышал.

– В прямом. Не идиотничай. Он идиотничает, доктор Шварц.

– Замолчите все. И возвращайтесь к работе! Лоусон, вы отстранены от практики на не определенный срок.

– Да за что? – Кори окончательно потерял суть происходящего. За две минуты невнятного рева, его сделали козлом отпущения. А в этот раз он действительно ни причем.

– Во-первых. Я больше поверю доктору Калуум, что проработала здесь двадцать лет без единого нарекания. Во-вторых, мы лечим разных людей. Опасных преступников. Попытки побегов и сами побеги, редко, но случались. Но за все три года, что пролежал здесь Крашер, он не предпринял ни одной попытки. Драки были. Нарушения режима были. Но не побег. Вы спровоцировали его. Вы проводили с ним чрезмерно много времени и проявляли излишнее внимание. И теперь, когда он на свободе, я бы на вашем месте боялся.

Сколько не пугай, а персонала этой больницы Кори боялся больше, чем пациентов. И что вообще только, что произошло? Рейчел бы понравилось. Она бы от души посмеялась, если бы отвечала на звонки брата.

Кори прошел по пустой территории. Листья опали, и больные больше не сидели на лавочках под роскошными кронами. Они сидели в своих душных вонючих палатах и одиноко глядели в окна. Ворота открылись и на территорию въехал шериф Айк, разбрызгивая грязь. Он не обратил внимание на студента. Видимо ему еще не рассказали столько занимательную новость.

Лоусон забрался в машину с пустым баком и положил голову на руль.

«Нельзя сдаваться.»

Шептали сотни голосов в его голове. Но это он и без них знал. Это говорила ему мать. Это говорили крутые парни из фильмов. Это говорят на каждом тренинге. Но сдаваться нужно. У каждого механизма есть предохранители. Ни одно животное не станет гнать добычу себе в ущерб. А при перенапряжении электричества вылетают пробки, не давая всей проводке сгореть к чертям. И только человеку вдолбили в дурью башку, что нельзя сдаваться. Что нужно бежать вперед до кровавых мозолей и рвоты. Что нужно ползти. Нужно ломать зубы. Переступать через себя и других, но только не сдаваться. И это звучит логично. Это звучит правильно. И даже сейчас Кори хотел бы, но не мог сдаться. Эта функция отключена от рождения, как у всех его предков. Как у всех людей.

Сдаться полиции. Рассказать про Диану, про ногу Апекса, что нашел в лесу. Про Игмена. Про Кристину Морган. Но ему не поверят. Не поверят ни единому слову. И ему придется снова бороться. Снова доказывать свою вину или невиновность.

Теелефон долго вибрировал, прежде чем Кори заметил звонок. Ему уже давно никто не звонит, никто не пишет. Высветился номер Эйприл.

– Да. – у Кори не было сил ругаться с бывшей девушкой.

– Кори, пожалуйста приезжай. Мне очень плохо.

– Что случилось?

– У меня болит живот. Я не могу больше. Отец на смене.

– Вызови скорую.

– Кори, я прошу тебя. Это и твой ребенок тоже.

Его ребенок. Кори только сейчас осознал, что в скором времени может стать отцом. Таким же, как его собственный. Который бросил их мать и уехал в закат. И что ребенок может иметь такой же цвет волос и глаз. И что его ребенок будет сумасшедшим. Он зачат сумасшедшим, в утробе дочери сумасшедшей, в самом безумном городе. Его ждет Отектвуд и шоковые терапии. Его ждут вонючие палаты, грязное белье и транквилизаторы. Он не сможет стать врачом, строителем, художником, актером, даже долбанным космонавтом. Он будет психом. Вместо аттестата зрелости ему выдадут справку и клеймом психа.

И как тут сдашься? Лоусон вылез из автомобиля и быстро зашагал к автобусной остановке. Пятьдесят минут и из-за тощих голых стволов деревьев показалась крыша церкви, торговый центр для всей семьи и памятник основателю. Администрация рудника, Сытый Билл, полуразрушенные и недостроенные здания, спальный район, окраина. Кори вылез на конечной. Прошел через дворы под лай собак, отворил скрипучую калитку. Дверь была не заперта.

– Эйприл, ты дома? – позвал Кори, не решаясь заходить. – Эйприл. – повтори Кори и сделал шаг внутрь.

Несколько рук толкнули его, и он больно ударился о стену. Из легких разом выбило весь воздух. Очки слетели. Кори прищурился чтобы разглядеть расплывчатые силуэты.

Отец Эйприл с охотничьим ружьем, Росс Эдисон с разбитой бутылкой, Колбан, двое работяг, которых Кори частенько видел в Билле. И Розенталь.

Кори дернулся наугад. Будь, что будет. Он надеялся, что его пристрелят на месте. Но его вернули на место. Дуло прижималось к груди. Кори хотел бы знать, из чего он будет застрелен, но совершенно не смыслил в оружии. Тем более без очков. Очень походило на винчестер из «Терминатора».

– Где Крашер? – спросила миссис Розенталь.

– Я не знаю! – выкрикнул Кори. Слезы невольно хлынули из глаз, смывая с лица придорожную пыль. Сколько прошло? Чуть больше двух часов. А уже весь город уверен, что он пособник беглеца. Чертовы сплетники, чертова больница, чертовы люди. Чем он вообще руководствовался, идя в медицину и посвящая свою жизнь помощи тем, кто на раз придут за ним с ружьем.

– Звоните шерифу. – выкрикнул кто-то из толпы.

– Да! – поддержал незнакомца Кори, но топла жаждала самосуда.

– Что бы его посадили и кормили три раза в день на наши налоги? Где Крашер?

– Где моя сестра? Что ты с ней сделал? – Росс, шатающийся после очередной попойки. махнул розочкой, Лоусон закрылся, и Росс рассек ему предплечье. Кровь потекла в рукав, щекоча кожу.

Тут Кори понял, что если признается, то толпа разорвет его на кусочки.

– Я не знаю. Я ничего не сделал! – Лоусон сползал по стене, но чужие руки тут же поднимали его и прижимали обратно к драным обоям.

– Ты изнасиловал мою дочь! – заговорил Кейс, тыча ружьем в подбородок Кори.

– Нет. Мы встречались. У нас все было по согласию. Спросите ее сами.

– Моя бедная девочка беременна от насильника!

– Ваша бедная девочка дочь шизофренички! – вдруг заорал Кори. Из-за слез и отсутствия очков Кори совсем перестал видеть. Он будто был один и уже не обращал внимания на тычки, пинки и удары. – Вашу жену свели в Отектвуде с ума. Ваших детей, жен, мужей, братьев и сестер сводили с ума в Отектвуде. Я могу это доказать. Послушайте!

Кейс ударил Кори прикладом в щеку и тот рухнул на пол. Лицо горело. Его тянули за ноги, больно хватали за плечи, били о косяки. От боли Кори совсем оглох.

– Не в моем дворе. Отвезем его на старый рудник. – эхом раздался голос Кейса.

– Прошу вас. Не надо.

Это и значит сдаться? Молить о пощаде? Нет. Мольба и унижения – это тоже действия. А сдаться это лежать на брезенте в грязном багажнике. Подскакивать на ухабах и ждать своей смерти.