Вечные мы

10. Бац (Маша)

жила одна девочка, которая очень любила ебаться с одним мальчиком. вот раз приходит она к нему в постель, а он спит. она к нему и так и этак и по-всякому, а он все не просыпается. ну тогда она тоже заснула рядом и попала в его сон. и там они наконец поебались.

жила одна девочка, которая очень любила целовать одного мальчика в ухо, и в угол глаза, и в шею сзади под волосами, и в перинеум за скротумом, и в подушечки пальцев. ну и ебаться тоже, конечно.

жила одна девочка, которая встретила одного мальчика. и они стали ебаться.

жила одна девочка, которая очень любила ебаться с одним мальчиком. вот раз ебались они, а тут пришли другие девочки и давай им помогать. и потом мальчик стал ебаться с ними, а одна девочка теперь уже им помогала. устала до хихиков.

жил один мальчик, с которым любили ебаться девочки, но это можно было только когда все улыбаются. а если кто не улыбается, то сначала надо было с ней поебаться, чтоб заулыбалась. и одна девочка, которая и так всегда улыбалась, все ждала и ждала своей очереди. но продолжала улыбаться.

жила одна девочка, которая очень красиво оделась, чтобы поебаться с одним мальчиком. а он ее бац и сразу всю раздел. но они поебались.

жил один мальчик, который ебался сразу с несколькими девочками. а чтоб не путаться, он им давал имена, но всегда разные, и в конце концов запутался. пришлось девочкам с ним по отдельности поебаться, чтоб распутаться.

жила одна девочка, которая сначала не знала, что главное в жизни, а потом узнала: ебаться.

жила одна девочка, которая очень любила смотреть когда ебутся, и помогать. особенно когда один мальчик. особенно когда с ней.

жила одна девочка, которая раз ебалась с другой девочкой, и им было хорошо, потому что потом пришел один мальчик.

жил один мальчик, которого ждало прекрасное будущее. но он сказал будущему, что у него еще девочка не ёбана, и остался в настоящем: the power of now.

жила одна девочка, и еще одна девочка, и еще одна девочка. и жил один мальчик.

жила одна девочка, которая очень любила ебаться

жила одна девочка, которая очень любила

11.   Нафиг танатос (Катя)

ИДЕЯ: секс как танец (это я всё думаю как мы станем снимать себя, всем уже неймётся, кстати). Ведь секс, «объективно», некрасив: торкает по мозгам очень, но выборочно, эстетический мозг задействован вначале, но чем ближе к концу, тем меньше, там уж не до него. Понятно почему биологически: когда наживка схвачена, приманка уже не нужна. Но мы-то так не можем! Ёлки-палки, столько уже наломали стен-границ-барьеров в мозгах, растянули писаную торбу свою, эстетику (да и этику тож) на все что можно и нельзя, неужели тут первый облом? Нет, понятно, что если настанет культура сколько-нибудь публичной любви, и если она будет давать соц статус (а не рушить его, как до сих пор порнография), то за каких-нибудь n тысяч лет (даже тысяч ли? посмотреть) половой отбор наведёт марафет: гениталии станут красивы, узнаваемы как лица, секс – как танец. Но нам-то, нам что делать, доисторическим волосатым дикарям? ждать милостей от природы, облизываться на человечества сон золотой? Нееет, вы там себе как хотите, а я начинаю копать прямо сейчас. В любом случае это не на одну жизнь проект, но хоть застолбить участок. Мы ведь уже и начали, в более как бы общем смысле, а я стану работать по картинке, по визуальности. «Зря я что ли художку кончала.»

Подробно распишу потом, сейчас конспект, главные пункты: секс неритмичен (хотя казалось бы), явно другая совсем часть мозга управляет телом на нижнем уровне, чем в танце; эстетика вроде бы требует минимального телесного контакта (см. эстетскую так называемую порнушку: ноль обнимов-прижиманий, в чём она кстати сходится с садомазо), а любовь максимального, главное же вообще ниоткуда не видно! как это разрулить пока неясно; ну и конечно внешний вид того что скрыто – волосы, дисколорация etc, хотя это наверно самое простое, косметология всё-таки добилась кой-чего. В общем, ясно, что копать придётся с обеих сторон, и движения и тело менять, но и мозги тоже приучать, мять-лепить. Вырабатывать эстетику.

И кому же ещё как не нам здесь. Хотя с другой стороны, именно нам будет и труднее: мы-то свои мозги уж как только не лепили, давно вошли во вкус друг на друга глядеть, да и любовь всё красит нежным цветом (например у меня, оговорюсь на всякий случай). Очень трудно увидеть это всё ненашими глазами. Но если цель революция (а иначе зачем!), то надо искать, пробовать, вырабатывать универсальность (тьфу, сальное слово), как любое искусство. (Хотя универсально ли оно вообще-то, вопрос.) А не просто чтоб преодолеть оставшиеся табу и «легитимизировать порн», вот ещё, этим без нас есть кому заняться.

Или, например: мужчина должен научиться свободно и красиво двигаться с эрекцией. Сейчас это, если честно, жалкое зрелище. Как-то обезьянит сразу, горбатит, будто пенис это то что носят, причём редко и непривычно: страшно задеть, скорей-скорей засунуть, обезвредить. Нужно: твёрже, вертикальнее, пусть и размер меньше (ага, вот облом-то, шучу), а главное: это должно быть как лицо, как флаг, гордо и с сознанием красоты. Не как ноша и неудобство, но и не как что-то неважное и незамечаемое: эрекция должна менять всю повадку, но не в хищность, а в гордость! в пламенеющую гордость, дар, улыбку.

Потом – вот как быть с тем, что главных мест на теле два (второе – лицо, понятно) и на таком расстоянии, переезды между ними занимают кучу времени и неуклюжей логистики, особенно когда участников больше двух. («Участников», ёлки, ну как можно так писать! А как?!). Или ещё вечная проблема – заправить, к сожалению наши органы незрячи и сами друг в друга не ныряют, разве что в одной определённой позе, а хочется-то всегда и по-разному. И т.д. со всеми остановками. Просто руки опускаются. А с другой стороны – мы ведь здесь тьму подобного рода проблем научились-таки решать, опытом, тыком, многое теперь делаем быстро и не без изящества, притёрлись, чувствуем. Но красива ли эта притёртость? Быстрота привычности равна ли быстроте танца и искусства? Не знаю, ничего ещё не знаю. Но когда смотришь как двое лежат, тесно, сладко, умело, жарко, ебутся – да, да! ну вот надо это миру, надо видеть и понимать, надо позарез. Мир, лови. Чего молчишь, поймал что ли.

Эй, а не поломаю ли я всё тут своими затеями?! Прощай свобода, все начнут зажиматься, вспоминать как надо, бояться что опять сделал некрасиво… с меня станется. Хорошо, заранее сообразила (пока пишешь, всё обдумывается). Что надо: никаких поучений и окриков, только пример, показ, пересмотр лучшего. Может, ещё упражнения специальные для каждого, но это уже близко к поучениям. Вообще двигаться только эволюционно (а иначе и невозможно ничего ценного сделать, только маленькими шажками). Бесчисленные пробы и отбор, отбор до посинения. Снимать вообще круглосуточно, карусель в спальне always-on; посмотреть как можно снимать в темноте и какой есть софт, чтоб вырезать пустые куски (это просто) и неинтересное (по каким параметрам?). О, и настоящие танцы тоже нужны, конечно, чтоб выучиться наконец телом владеть. Маша пусть уроки даёт. И пения заодно – нельзя фальшивить, как нельзя плохо пахнуть. Я! из нас! сделаю людей!!! Ха. Не зарываться, не зарываться.

(И пожалуйста на Эллиньку не давить, особенно. Дайте ребёнку привыкнуть немного, что вы в самом деле, налетели все.)

А самое, конечно, трудное – в конце. Оргазм! Обожаю наши рыки и крики, прекрасно искажённые лица, конвульсии, удары со всей дури уже, не разбирая куда. Не видев человека таким, его и не полюбишь по-настоящему. Но здесь-то это даже не похожесть и не эволюционная конвергенция, а буквально те же самые механизмы в мозгу, в мимике, в теле, что и при страшной боли, при мучительстве. Другой только знак, полярность. И ничего нельзя пригладить и облагородить, никак, и не нужно, это прекрасно, этого я никому не отдам. Хочу кричать и плакать, и заставлять их. И потому альтернативы нет: извини-подвинься, но мы будем медленно и трудно перетягивать восприятие этого. Не отказываться от бурности и слёз, вот ещё, а просто забывать, что так же бурно бывает и когда больно. Забывать, что бывает больно. Да, фантастика, но это единственная дорога, я уверена, и лучшая. Как улыбка развилась из угрожающего оскала – а сам оскал исчез. Не просто разорвать связь между «эросом и танатосом», как мы вот разорвали же, а нафиг, нафиг этот ваш танатос целиком! Телесное страдание не должно существовать вообще, ни одна же душа им не просветлилась никогда.

12. На носу бессмертие (Элли)

<…> эвопси нашего домостроя, всю ночь и полдня сегодня. Разумеется, вперемешку с сексом. Трахаться и лекции читать, как иначе в этом сумасшедшем доме. Вдох-выдох: типа говорим-говорим, тянем сколько хватит сил, киваем, умные вопросы задаём, надуваемся пониманием… и лопаемся, в конце концов, не выдерживаем, бросаемся, потому что ну невозможно же. Раз шесть? Но это ладно, счётчики пусть Катя изобретает, а вот из лекций-то что удержалось в памяти, надо записать. Даже не запомнить, а обдумать, да и поспорить с кое-чем. Когда с ним, я же и до сих пор… какое там спорить…

И какие же глупости я тут писала (перечитав). Я его люблю, хватит расковыривать. Вообще хватит истерик, ну сколько можно! Вчера ведь с чего началось: всего-то чуть больше суток у меня ни с кем не было, сидела у себя, «одна». И не то чтобы запершись сидела, всё как обычно, мало ли дел, ходила, говорила со всеми, улыбалась даже, кажется. Но «одна». А он… взял и пришёл. Ровно когда я уже завыть была готова. Заорать на весь дом, тыча в этот несчастный знак, уже и вышла даже… Но он успел. Догадался. «Дошло»! Как мы там не покатились вдвоём по лестнице, не знаю уж, тут у меня провал как обычно.

Трахались и ревели и хохотали как сумасшедшие оба, а он всё извинялся, что не почувствовал раньше, не пришёл, не написал… Что просто мы все не привыкли ещё, не бегло друг друга читаем, не сразу понимаем без слов, но что я чудесно быстро учусь, и всех их ещё учить буду. Я, конечно, за своё: а нужно ли, а зачем, а не пора ли мне вообще-то… о, как он всполошился… хотя со мной, в таком состоянии, только и спорить. Но втянулись. Очередной Главный Разговор слэш обзорная лекция про любовь и приспособляемость («особенно к хорошему»).

Помнятся, конечно, обрывки – но запись смотреть не стану, принципиально. Только по памяти. Ведь я почему перед этим на сутки заперлась… читала, листала, в ужас приходила – записи мои со всеми… Тут так устроено в доме, пишется, как я понимаю, всё подряд, везде, но читать ты можешь только те куски, на которых есть ты, и чуть-чуть вокруг. Накопилась огромная стопка, оказывается. С ума сойти, сколько мы болтаем… может, в этом и секрет, а не в сексе вовсе? (У кого я читала воспоминания, как в конце прошлого века улицы заполонили люди, бормочущие глупости в сотовые телефоны? Типа, пока молчали, можно было тешиться иллюзией, что они всё-таки нормальные в большинстве.) Это во-первых, а в нулевых и в главных: ох, какая же я дура, квакша и заика. Свои вяки перечитывать, да чтоб я ещё хоть раз в жизни… Но об этом потом!

Одно время они делали так: после важного разговора, если придумал сказать лучше, назавтра заводишь всё то же самое заново, идёшь по записи до нужного места – и оттуда форк, новое своё (даже жест был особый для форка). Один спор о Розанове(?) так и шёл по очереди, как шахматы, читать странно: отвечают не столько на то, что слышат, сколько на всё, что было сказано на этом месте раньше, с вариациями. Но потом стали делать проще – править записи, перечитывать и править: за себя можно сразу, за другого если тот разрешил. («Правь меня» – это у нас тоже секс такой, а что.) Он, оказывается, отсюда брал и для своего (перечитать!): были разговоры, споры, семейные импровизации, потом правка, вылёживание… и потом оно вдруг где-то всплывает в опубликованном.

(Ещё польза от записей: словечки, фразочки, цитатки не цепляются надолго, не вязнут, не осточертевают, вообще не повторяются больше раза. Уже ведь записано, зачем? И если кто недослышал, не оценил, то и ничего: записано, прочтёт.)

Опять отвлекаюсь… В общем, как я и догадывалась, секрет этого места (drumroll) в том, что никакого секрета нет. Не было даже приблизительно какой-то одной теории, чтоб по ней всё строилось. Было только ощущение, совсем не оригинальное – что the future is now, что «надо что-то делать», надо заново учиться людям жить вместе, чуть не с нуля, потому что воспроизводство и хозяйство уже не работают как клей для семьи. Если наш тут эксперимент удачен, то это именно удача, счастливый случай по преимуществу (это А. говорит, хотя, я думаю, он прибедняется). Так выпало, такие люди нашлись, и место, и время. «Удачно влюбились. И ещё раз. И ещё. Бывает.»

(По-моему, книги А. – самый важный первый фильтр, который мы все прошли. Включая его самого: никто же не знает, какие в нём книги есть, пока их не напишет.)

Насчёт секса я тоже более или менее угадала (сюрпрайз). Ключ ко многим дверям, который А. и М. нащупали, ещё вдвоём когда жили. И пришлось же его открывать – после всех-то революций и эмансипаций: перебирать, придумывать, элементарно тренироваться… чужое отсеивать, своё искать. Многое оказалось просто неинтересно, ненужно, глупо… отпало, не затронуло, не прижилось. Но про многое и с самого начала было понятно: давить, цензура! Там же ой как не сплошь цветочки. Не всё даже проговаривать можно, что чувствуешь, нельзя «открывать все шлюзы». Даже литература тут скорее в минус, причём не только попса: в этом смысле невелика разница между самой убогой порнографией и каким-нибудь Набоковым или, прости господи, Достоевским. В чём другом, а в этом все писатели устроены одинаково. (А кто не так устроен – те или не писали, или уж этого старались не касаться. Как я их понимаю!)

Секс эволюционно связан с насилием и доминированием, то есть страданием, всё это в мозгу срослось очень крепко, переплелось местами до неразличимости. У нас эта связь ослаблена – такие вот мы тут самоподобрались, четыре мутанта и кот, – но совсем-то её порвать невозможно. Минное поле. Рудименты вылезают, надо отлавливать и активно давить. «Разгребать конюшни» это называется: конь прекрасное и благородное животное, но какает не думая. Мы должны научиться думать. (А уж я-то! Знаю, знаю, с чего мне начинать, потом напишу.) Спасает только, что мы сами друг друга отобрали, воспитали, и живём относительно замкнуто. Так что и новичков нам судьба принимать: мы ведь убежище, без нас им таким деваться некуда, погибнут (это только отчасти невсерьёз).

(Тут естественное возражение: если мы мутанты, то что проку от наших открытий для the rest of us – для немутантов среднестатистических, которые до сих пор с куда более неаппетитными бесами сражаются? На это: что ж нам, не летать в космос, если на земле ещё не все накормлены? Ну нет, наоборот: вот накормятся, и будет им сразу чем заняться, а не бездельничать с набитым пузом. Мы Готовим Рай™, в котором не скучно.)

В эвопси как раз тогда волна изучения всего этого начиналась, они увлеклись, но поняли, что больше проку будет, если экспериментировать на себе. «Модель бонобо», груминг и прочее «учимся у природы» – это ведь только самое начало, идея общая до бесполезности. Правда, мы-то от этой общей идеи пока не так уж далеко ушли, и в огрублённом описании – ладно, опошленном – история вполне банальная: альфа-самец набирает гарем. Чтобы понять, почему всё это небессмысленно и вообще не так, надо призумиться гораздо ближе.

Секс – это такой фундаментальный win-win, если им правильно пользоваться. Практически неисчерпаемый источник хорошести. «Любовь побеждает страх» (подавляется amygdala в мозгу), и даже собственничество и ревность, как ни парадоксально. Получается, именно любовь (телесная ли, нетелесная, на каком-то уровне грань стирается) и сделала возможным переход от двух к трём – хотя рационально было, конечно, намного тяжелее решиться, даже просто осознать как вариант. Главная конюшня на разгребать была, понятно, у А.: именно что ему этого хочется, по очевидным биологическим причинам. И вот, как только у них что-то с Катей прояснилось, он отошёл, уехал даже на время… чтобы не принять свой инстинкт осеменить всех за стремление улучшить мир и человечество. («Тогда и понял, что в конечном итоге это всё-таки одно и то же и есть.») Маша с Катей устраивали всё сами, долго, но в конце концов устроили. «Сочинили». И ввели его как бы обратно… в семью.

И Катя не просто добавилась, она очень много нового принесла, «с неё всё началось по-настоящему». Вещная дружественность, удобство, материальная sustainability здешняя – это же всё Катино по большей части, она невероятно много умеет и успевает. Я об этом уже писала, но поразительно всё-таки.

Про гендер. Женская психика гибче, материнский инстинкт, соперничество менее завязано на агрессию, в среднем у девочек всё вербализованнее и потому управляемее без загоняния внутрь и ломания через колено. А центральная архитектура (чайник + чашки) устойчивее в том смысле, что меньше тянет делиться на непересекающиеся пары, дольше будет время полураспада (то есть невечность всего этого вполне осознаётся, «играй пока играется»). Мы пионеры, поэтому начинаем с азов, экспериментируем на простом, прежде чем лезть в потенциально трудные конфигурации. МЖЖ – естественный первый шаг после гетеро пары, но «в будущем возможно всё». Интересно.

Кроме секса как такового: тактильный рай, обнимы и поцелуи всегда и везде. Это насаждалось сознательно, как ни смешно. Как и необъявленные, некалендарные праздники и подарки всё время (помимо и сверх «лучший мой подарочек это ты»). Вплоть до того, что всё это нужно считать, до улыбок и взглядов – не чтобы поровну, а чтоб никто не был случайно позабыт-позаброшен. Если ты не улыбаешься, искренне, каждому при встрече – включая своё отражение – это звонок, что-то надо чинить срочно. Тренировка чуткости. Естественность. (Мне всё это тоже, и в первую очередь, предстоит… сама понимаю, что хожу вслепую и попадаю наугад, больше потому что мне подставляют правильные места попадать, но долго так не протянешь.) Ещё очень важно учиться не делать больно, потому что в любви самая открытость и ранимость (отсюда и грубость, цинизм, разгул исторически всегда с сексом ассоциировались – такая защита, чтобы самому пролезть, а чужих в себя не пустить). Короче, никаких секретов, но очень много работы: фабрика счастья, ключевое слово «фабрика», все вкалывают круглосуточно и без выходных. «Идём дорогой трудной, Элли.»

Потому же нужна минимальная зрелость: взросление есть напор врождённых программ роста и социализации, и там никак без соперничества, иерархии, насилия. «Повелитель мух»: cute as they are, дети всегда знают, что им надо, и добиваются, бьются именно как мухи о стекло, без устали. Только с какого-то возраста (я «на грани»!) выходят на плато, где могут быть развилки, гибкость и направляемость, минимальное наконец расслабление. То есть да, можно из детей лепить, насколько генетика позволяет, но и в самом удачном случае не обойдётся без крови и соплей. Слишком глубоко сидят пружины, слишком жёстко, на которых это всё раскручивается. Hardware dominates software, как при загрузке компьютера. («Детей реально жаль, они даже поебаться не могут» – Маша сказала однажды, я тогда аж подпрыгнула, но сейчас, кажется, понимаю.) Так что для детей надо всё делать совсем по-другому, с самого начала, и можно ли из нас вот таких плавно переехать в семью с детьми – неизвестно. Хотя многое мы ведь из детства и берём: хороший родитель не жалеет ласкать ребёнка, хвалить, улыбаться – инстинктивно, но это из тех инстинктов, у которых мы учимся.

Про мою эйфорию. Отчасти, да, эффект новизны, и эффект прихорашивания перед гостем у остальных, то и другое неизбежно пойдёт вниз со временем. Но никогда не до нуля, ведь и нет там нуля, в человеке всё всегда плывёт, никакого bedrock, никакого даже ядра. Приучишь себя улыбаться, сначала через нехочу, и смотри-ка, действительно подобреешь. А подхлёстывание нас новичком можно и повторять, хм. Что если это такая устойчиво растущая модель семьи – как есть пары, в пятьдесят выглядят на тридцать, а любят на двадцать и трахаются трижды в день, потому что нечасто, но периодически рожают, раз лет в пять-семь, когда очередной ребёнок в школу идёт, чтобы снова себя ощутить молодожёнами с бебиком.

Но и не беспредельно, конечно. Рано или поздно мы обожжёмся – при всех наших умениях и защитах (и праве вето у каждого), кто-то же неизбежно всё это подточит или отравит изнутри. Или не кто-то, а все мы плавно поиспортимся со временем… не выдержим испытания какого-нибудь злой судьбой, ну или просто машинка счастья между ног сломается. И я думаю, если секс станет в тягость, именно shared intimacy будет первым триггером – рванёт, рук-ног не соберёшь. Но не нужно бояться и всёзрякать, потому что нет такой и задачи – сделать вечно. Как у природы нет задачи создать вечный организм (хотя это возможно), смена поколений движет эволюцию. Будут другие после нас, будут больше знать, учиться на наших ошибках. (Хнык.)

Любовь – лучший скрашиватель и сглаживатель, но это не вещь в себе. Хочется, чтобы она была вещь в себе – что-то внешнее, стихийное, что хватает и тащит, хочется оправдания своему выбору. «Оно само!» Нет, это просто наше внутреннее для нас самих непредсказуемо (и хорошо, что непредсказуемо). И совсем нет – в том смысле, что любовь очень даже поддаётся рулению, регулированию, разжиганию и задавливанию. Правила у нас не зря! Никто тебя не разлюбит внезапно, если ты носки в постель забудешь надеть – даже, может, больше полюбит, потому что правила в головах сложнее, чем то, что в шпаргалке написано. Но можно, можно подточить сколь угодно сильное чувство мелочами, слепотой, недуманием, усталостью, упрямством, торопливостью, ленью. Ленью легче всего. (Chores, too!) «Брак убивает любовь» – так это называлось начиная с эпохи романтизма (собственно, с тех пор, как о любви всерьёз задумались). Только они считали, что убивает доступность, что чувство гаснет, когда его насытили. Ага, вот ещё. Просто же не умели любить. Не умели трахаться, до смешного. Катастрофически ничего не умели… как и мы не умеем, но хоть учимся.

«А на носу бессмертие. Надо успеть его заслужить, пока не поздно.» Не уверена, что до конца понимаю, но фраза хорошая.

Да, насыщение реально, чувствительность можно притупить перестимуляцией, но и от недостимуляции она ссыхается. Нездорово переувлечься здесь трудно, природа не даёт совсем уж съехать, но оптимум можно двигать в обе стороны. Самое важное, как и вообще в жизни, чтобы секс оставался чудом при всей доступности: всё время просить, всё время открывать, заслуживать и не верить, что заслужил, удивляться как в первый раз. Вот и фики наши проигрывают все мыслимые варианты начала: нашёл, увидел, встретился, открылся, первый раз то, первый раз сё. И в то же время – не терять навык, наработанность, умение, чтоб не было слепого тыканья до слёз, как у девственников. То есть в идеале нужно, чтобы память как делать (и кому как, всем же разное надо) оставалась, а память как чувствовать сбрасывалась, обновлялась. Чтобы это было чудом открытия каждый раз, в том числе и чудом твоего, удивительного для тебя же, умения и знания как надо. (И ведь так оно и бывает, когда действительно первый раз: да, вслепую, неумело, но всё равно тело будто бы подсказывает, и это чудо.) Вообще: правильно забывать и разучиваться ничуть не менее важно, чем знать и учиться и помнить, «это, наверно, самое главное открытие у нас».

Люди всегда делают пирамиду, всегда один над другим встаёт, это неизбежно, полное равенство недостижимо и не нужно, выход – делать много разных пирамид из тех же нас, в разных ролях и на разных уровнях, чаще сменять или даже одновременно. Отсюда фики, роли, игры, «пошёл такой творч». Но и здесь есть правила, писаные и неписаные (большей частью – хотя смешно, что-то неписаное у нас, где пишется вообще всё), потому что при всём восторге творчества это тоже опасный инструмент, как и секс, наша подлая натура всё норовит приспособить под биологические нужды. Нельзя мериться, копить, нельзя ревновать к чужому, никаких копирайтов, каждый может продолжить и переделать чьё угодно, и автор должен пытаться хоть что-то в чужой переделке найти, ощутить чужое своим, никогда не отметать. В идеале забыть, что ты был автор. И даже подкладывать своё найденное другому, чтоб тот его нашёл, как бы сам, и обрадовался. (Мне это делали, я теперь понимаю.) Тут, мне кажется, всё равно от неравенства не уйти, потому что где мы и где А., смешно. Хотя…