Солнечный ребенок

Письма никуда.

Повесть

Глава первая

Привет, Ира!

Извини за молчание. Получив в "Одноклассниках" твой адрес электронной почты, сначала сомневалась, нужны ли тебе, человеку городскому и очень занятому, мои письма, а позже с головой ушла в работу, как в омут, чуть не утонув в обилии тетрадей, которые нужно было проверить, а затем выставить оценки в дневник. ру.

 Ох, Иришка, как же скучно я начала! Но переписывать не буду: время дорого. Помнишь, Ирка, как мы жили-поживали в студенческой общаге? Сейчас представила себе твою ироничную усмешку (совершенно особую, одной стороной рта) и голос: "Вспомнила бабушка, как девушкой была!" Да, время не просто идёт – оно мчится, как лось по чащобе, аж сучья трещат! Подумать только: скоро стукнет пятьдесят! Искусственные зубы, морщинки у глаз, боль в пояснице – это чепуха. Меня больше тревожат такие лёгкие маразматические отклонения, как забывчивость и умиление жирным котом, мирно спящим в кресле. А раньше нравились собаки… Помнишь Зинку, щенка, который тайно жил в нашей комнате? Эта Зинка приучилась пить чай вместе с нами, потому что иногда, кроме чая, у студенток ничего не было. Потом, живя у моих родителей, она часто объедалась, лежала кверху животом и томно постанывала. Не знаю, как тебя, в городе с этим проблемно, а меня каждый период  жизни сопровождает какое-либо животное. Когда отдам богу душу, на том свете  встретит целая свита: собачья свора и кот.

  Сегодня воскресенье – базарный день в нашей сельской местности. Заметила, что люди уже привыкли к разобщению. Если раньше, до пандемии, в очередях старались держаться ближе друг к другу, то сейчас вообще избегают становиться в очередь или стоят на расстоянии угрюмо, безмолвно. И всюду эти маски, маски… Даже мусор другой. Раньше валялись фантики от конфет, бумажки от мороженого, банки от пива, а теперь замызганные маски и пустые блистеры от таблеток. Археологи будущего отметят изменение культурного слоя нашей эпохи и назовут это явление каким-нибудь заумным термином, который мы никогда не узнаем. Мир меняется. Последнее время в голову постоянно лезут мягкие часы с картины Дали. Метафоризация действительности?

   Ну, жду ответного письма. Можно не сразу. Пиши, когда вздумается. "Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке!" Твоя Надя.

Глава вторая

Ты просишь рассказать, как я жила эти годы. Пожалуйста, читай, если не скучно. После окончания филфака вернулась домой, в станицу. Ты ведь знаешь, что со своим первым я не ужилась. Вернее, и пожить-то не успели. Были оба слишком заносчивыми, слишком полагались на себя, ставили друг другу в вину каждое слово, да и родители наши повздорили. А он без мамы никуда, я тоже. В результате – развод, и я с маленькой дочкой у родителей, потому что некуда больше пойти. А по Достоевскому, нужно, чтоб любому человеку было куда пойти… И пошла я в школу из декретного отпуска, чтоб сеять разумное, доброе, вечное, чем  занимаюсь до сих пор.

   Взялась за дело рьяно: на второй неделе работы, помнится, уже организовала праздник – День славянской письменности. Хотелось показать себя, испробовать свои силы. Перезнакомилась со всем коллективом мгновенно и в жажде общения была, пожалуй, несносна и приставуча. До сих пор стыдно, как вспомню. Иду как-то после уроков с коллегой по дороге домой. Щебень хрустит под высокими каблуками, а она взглянула на них и тихо так говорит:

– Пожалейте свои ноги. Придёт время – узнаете, как могут они болеть.

Нет бы промолчать, а я принялась спорить, доказывать что-то… Щебень на дорогах как лежал, так и лежит, а вот ноги уже болят. Надо было слушать старших!

   Незадолго до миллениума (2000 года) познакомилась с парнем, приехавшим в станицу с севера. Как он очутился здесь, зачем, до сих пор точно не знаю. Тогда я играла в народном театре, где ставили спектакль по сказке Леонида Филатова про Федота-стрельца. Вот там я и познакомилась с Алексеем, который соглашался делать всё подряд: реквизит таскать, писать декорации, лишь бы уйти от страшного одиночества чужака, не причастного к общей жизни. Потом ему предложили роль Федота, а я играла Марусю, с этого и началось. Разговоры до полуночи, любовь, совместная жизнь, продолжавшаяся 11 месяцев. В день своего развода (мы хотели пожениться, а он в прежней, северной жизни был женат) Алёша попал в ДТП и погиб. Помнится, его жена доказала в суде, что её развели с покойником, и потому квартира осталась ей, а не матери Лёши, но мне всё это было не важно и не нужно. С ним умерла половина моей души и надежда найти человека, который любил бы меня, а я его. Кстати, и способность к стихотворчеству тогда пропала года на два.

Помню, одно воспоминание меня прямо добивало. Идём с Алёшкой по улице, и он ахает от восторга, видя на ветках спелые вишни: "Никуда отсюда не уеду!" Так и вышло… Немного легче стало, когда однажды увидела сон: сижу в пустой комнате, и вдруг входит Алексей в блестящей атласной рубашке (у него такой и не было никогда), машет мне рукой, смеётся и говорит: "Ну что ты ходишь на кладбище? Нет меня там. Успокойся, у меня всё нормально!". Я бросаюсь к нему, а он, махнув на прощание, уходит.

  Через год я вышла замуж: "для  бедной Тани все были жребии равны…" Хотелось самостоятельной, взрослой жизни, хотелось поскорее уйти от прошлого. Я ошибалась: от себя уйти невозможно. Родив дочь, назвала её Алёной (хоть частичное созвучие с именем Алёша). Было девять лет жизни в чужом доме с человеком, не согревшим мою душу. Помнишь есенинское: "Кто сгорел, того не подожжёшь…"? Впрочем, сомневаюсь, что и ему было рядом со мной тепло. Но я не жалею об этих девяти годах – у меня появилась Алёнка, чудесный маленький человечек, кровиночка моя. С ней я живу и сейчас.

   После второго развода я вновь вернулась к родителям (как тут не поверить, что наша жизнь проходит спиралевидно!), взяла кредит, собрала денег и купила дом неподалёку от школы, где работаю. Здесь уже девятый год проходит моя жизнь, здесь я принимала новых родственников – родителей и бабушку зятя, мужа моей старшей дочери Ксюши. Этот дом не просто стены, крыша, двери – он прибежище поэта, потому что именно здесь я написала лучшие стихи! Очень горжусь им, постоянно что-то в нём переделываю и скучаю, когда долго не вижу. Замужние подруги, сетуя, что я одна, предлагают познакомить с кем-нибудь, а одна из них, географичка, говорит: "Зачем ей мужик? У неё дом есть!" Так и живём: я, Алёна и дом.

Глава третья

Извини, что долго не писала: совсем замоталась за эту неделю дистанционного обучения. Вчера наконец растаяла эта лавина присланных по ватсаппу работ, которые нужно было срочно проверить: контрольный диктант, творческие работы по родной литературе и двоюродной – так я называю литературу традиционную, русскую, с лёгким налётом зарубежности (преподаю по учебнику В.Я.Коровиной). Впрочем, преподаю – слишком громко сказано про дистанционное обучение. Чему можно научить, не видя глаз ребёнка, его реакции на твоё слово!

Представь, Ира, если бы наши университетские преподаватели обучали нас дистанционно! Я думаю, мы много потеряли бы.  Ведь во многих из нас живёт частица их души, их искорка: какая-то родственная, семейная сердечность нашего незабвенного декана Любови Гаруновны,  солидность и основательность Розы Юсуфовны, добродушие Анатолия Семёновича, мрачная интеллектуальность Нелли Магомедовны. Недаром твоя умненькая дочка, услышав наш разговор по ватсаппу, сказала, что мы говорим "одинаково". Конечно, ведь говорить и писать  нас учили одни преподаватели! Я всё чаще в своей речи замечаю интонации Кутас Нуховны. Как она читала античную литературу! Не в силах оторвать от неё глаз, я видела в ней и Гомера, и Эсхила, и Софокла. Отсюда моя нежная любовь к древнегреческим мифам.

   А ещё был у меня учитель, общение с которым предопределило мою судьбу. Ты знаешь, что мама моя тоже была учительницей в начальной школе. В раннем детстве, наотрез отказавшись ходить в детсад, я предпочла ежедневно таскаться за матерью в школу, высиживать долгие уроки, не шаля и не капризничая. Мама была скорой на расправу: бывало, я и книжкой по темени получала, и указкой по ушам. Зато в четыре года научилась читать, сама не знаю как. Недавно где-то прочла, что книжная полка в детстве приобретает размер и вес Вселенной, а герои из первых, прочитанных нами книг – непререкаемые авторитеты, учители жизни. Воистину так! Первой моей книгой была сказка Андерсена о стойком оловянном солдатике, который и теперь для меня кумир. Так вот, посидев на маминых уроках, я довольно скоро нахваталась разных азбучных истин и с удовольствием демонстрировала свои знания – было бы кому слушать! Однажды, когда мы с мамой обедали в школьной столовой, она похвастала мною:

– Надюш, расскажи, что такое подлежащее, сказуемое!

 Я вскочила и радостно зачастила:

– Подлежащее – это главный член предложения, который…

Когда я замолчала, высокая солидная черноволосая женщина торжественно сказала низким густым голосом:

– Моё дитё! Быть тебе учительницей русского языка и литературы!

  Это пророчество сбылось, а с "великаншей" я встретилась, когда училась в 5 классе. Это была Нина Фоминична – наша филологиня. Ученики боялись её как огня, а я ещё и любила. Всё в ней было величественно, монументально: высокий рост, зрелая полнота, звучный низкий голос. Черты лица крупные и выразительные: живые чёрные глаза, легко загорающиеся и смехом, и гневом, строгие губы, большой мясистый нос с горбинкой. Из-за этого носа и важной солидности школьники прозвали её Вороной. Нина Фоминична о прозвище знала и не обижалась, даже посмеивалась: ну надо же, прямо в точку!  Предметы свои знала она досконально (особенно русский язык), новый материал объясняла с божественной ясностью, так что после объяснения никому и в голову не приходило задавать вопросы: зачем, если всё понятно?  Нина Фоминична читала вслух и говорила так, что даже самых бесчувственных отморозков прошибало слезой. В любом её монологе слышались торжественные одические ноты. Это были оды жизни, героизму, добру…

 А в быту она поражала своей простотой. Жила после смерти мужа одна: взрослая дочь тогда уже переехала в город, преподавала в университете. Поэтому Нина Фоминична не заморачивалась с готовкой, внезапно нагрянувших гостей угощала варёной картошкой, расхваливая её так, что гости ели за милую душу, находя, что картошечка, действительно, "необыкновенная"! Одевалась тоже просто, без вычурности. Помню её коричневое платье с кружевным воротником: образец элегантной простоты. Летом по интернету заказала кружевной воротник у рукодельницы на ярмарке мастеров, нашла подходящее платье. Когда пришла в нём на урок, в классе повисла изумлённая тишина, но по глазам я видела: понравилось! Нина Фоминична и в этом была точнисткой.

 Я знала её уже немолодой, и с годами в характере моей любимой учительницы  прибавлялась стариковская чудаковатость – так мох нарастает на стволе старого могучего дерева, но это привлекало меня ещё больше: приятно осознавать, что твой кумир тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Бывало, она ярко юморила и сама смеялась до слёз. В выпускном классе я уже твёрдо знала, что пойду на филфак, поэтому ходила к ней заниматься дополнительно. Эти занятия сделали нас друзьями: о чём только мы ни говорили, над чем только ни смеялись!

  Однажды я пришла к Нине Фоминичне, когда она заканчивала заниматься с отстающей первоклассницей. Увидев меня, Нина Фоминична пригласительно махнула рукой:

– Пройди в другую комнату, полежи пока на диванчике!

Я прилегла на диван с книжкой. Дверей между комнатами не было, и я слышала, как девочка громко и размеренно читает слоги:

– Са, сы, со, су!

На слоге су она споткнулась, помолчала и вдруг отчётливо протарабанила, явно рассчитывая на похвалу:

– Су! Ссу в горшок!

Я зажала рот и нос, изо всех сил стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Повисла эффектная трагическая пауза. Осторожно выглянув, я увидела скорбный профиль Нины Фоминичны, наивную девчачью мордашку и в изнеможении снова повалилась на диван: боже, хоть бы не заржать!

Наконец Нина Фоминична веско произнесла:

– Дитё! Это не то су! То ссу пишется с двумя буквами с! И такое слово в букваре не напечатают!

  Больше сдерживаться я не могла.

– Надь, ты слышала? – спросила она, смеясь.

Глядя на нас, девчонка тоже заливисто расхохоталась.

  Когда я сдавала экзамены в вуз, Нина Фоминична не могла усидеть дома и тоже поехала с нами в университет, который в 90-х был ещё институтом. Разгоралось утро, и мы, стоя в сторонке, наблюдали, как народ входит в здание.

– Смотри, Наденька, вот и преподаватели идут, и чем обезьяноподобнее, тем умнее! – сказала Нина Фоминична, указывая на группу старичков, беседующих у порога.

Мои родители не подали виду, но в машине чуть со смеху не умерли.

  Перед смертью Нина Фоминична говорила единственной дочери:

– Как же я там буду скучать по тебе!

 Хоронила её вся станица, но я смутно помню этот день. Помню, что шли на кладбище пешком, я несла портрет своей учительницы, и от горя у меня как-то странно немела половина лица. С тех пор прошло уже много лет. Каждый год в пасхальные дни я прихожу на её могилу, кладу поминанье, сажусь на скамеечку  и спрашиваю, довольна ли она мной, правильно ли я живу. Моего друга и учителя нет на этом свете, но её улыбка и слова, строгость и нежность, величие и простота всегда со мной, всегда во мне, пока я жива. Не это ли называется бессмертием?

Глава четвёртая

Недели две назад, когда жесткий пронизывающий ветер своей проволочной щёткой драл лица прохожим и напрочь выдувал тепло из дома, в станичную группу "Куплю-продам" на ватсапп кто-то прислал сообщение: "Бессовестные люди! Не вывозите в такую стужу кошек и собак к магазину "Магнит"! Сил нет смотреть на мучения домашних животных, брошенных своими хозяевами на произвол судьбы!" А потом появились фотографии: котята в коробке, дряхлая немецкая овчарка с совершенно потухшими глазами, лежащая в траве и напрочь забытая своим собачьим богом. Я рассказала  об этом семиклашкам, и вдруг одна из них со слезами, нескладно, но с душевным жаром и болью стала говорить о них, бездомных, сирых, голодных братьях наших меньших:

– У меня есть мечта: я вырасту и построю приют для животных, которых оставляют жестокие хозяева. Ведь они не хотят понять, что звери – это тоже человеки, но только в меху!

– Настя, – говорю, – у тебя  благородная мечта! Я верю, что у тебя всё получится!

  Кто-то из них, детей, даже бегал к "Магниту", чтобы покормить старую овчарку, но её нигде не оказалось, а вот котят разобрали. И тоска моя по Феньке, лучшей собаке на свете, после этого усилилась, перейдя в фазу душевной зубной боли: так бывает, когда в душе что-то ноет, словно больной зуб…

  Лет восемь назад, когда мы с Алёной возвращались из школы, к нам пристала небольшая, но симпатичная собачка. Она семенила рядом, заглядывала нам в лица, пока я не обратила на неё внимание:

– Алён, посмотри, какие забавные у неё усы – белые, а нос чёрный!

Мы засмеялись, а у собачонки тоже задралась губа и показались острые кривые зубки.

– Да она улыбается! Вот умора!

Дошли домой весело, и я пригласительным жестом распахнула калитку:

– Заходи, если хочешь!

Собачка деликатно зашла, огляделась. Я вынесла в миске немудрёное угощение – суп с хлебом. Вылизав миску дочиста, собачка благодарно вильнула пушистым хвостом и, подбежав к воротам, залаяла по-хозяйски звонко на прохожих. А утром она первый раз сопровождала меня в школу. В течение шести лет, куда бы я ни шла, передо мной или позади бежала пушистая черно-белая дворняжка с круглыми пуговками умных карих глаз. Глядя на изящные маленькие лапки, деловито семенящие впереди меня, я  вспоминала зачин старинной народной сказки: "На куриных лапках, на собачьих пятках стояла в лесу избушка, жила в ней Баба-Яга…" и думала, что, видимо, вот эти  розовые подушечки, отмытые первым снегом, и есть собачьи пятки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.