Архетипы киновселенных. Гарри Поттер, Властелин колец, Звездные войны и Очень странные дела

Только не Слизерин!

Одним из ключевых этапов в пути героя, в его становлении, является свобода выбора. Как я уже писала раньше, герой должен осознать свою избранность. Но еще и сам, без чьей-то помощи (точнее, с помощью, но без явного давления, ну или с давлением, но все равно сам – об этом еще поговорим) принять свой путь.

Фродо никто не заставляет нести кольцо, а Бильбо не тащат в путешествие силком. Хоббиты сами принимают решение оправиться в путь, и, к слову, символично, что и заканчивают они его вместе. И все же Бильбо отправляется с гномами за Аркинстоном[21] по доброй воле. Да, хитрец Гэндальф, не спрашивая его, сообщает гномам, что знает первоклассного вора. Разумеется, Бильбо не только не первоклассный, но и, в принципе, совсем не вор. Однако это лишь плутовство, и никакого настоящего давления Митрандир[22] на хоббита не оказывает, а лишь напоминает ему о его сути.

Гэндальф. Скажи мне, с каких пор салфетки и тарелки твоей матушки стали для тебя так важны? Я помню юного хоббита, который все время убегал в лес в поисках эльфов, задерживался там допоздна и среди ночи тащил домой глину, прутья и светлячков. Этот юный хоббит всегда мечтал выяснить что же все-таки творится за пределами Шира. Мир – вовсе не в твоих книгах и картах, он вон там, за окном.

Гномы и сами не рады такому спутнику, а некоторые из них и вовсе сомневаются в его профпригодности. И все же, осознав, что поступившее предложение действительно что называется «на миллион», Бильбо стремглав бежит догонять гномов.

Это первый его свободный выбор, но далеко не последний. Именно действия Бильбо и его решения приводят нас к событиям, развернувшимся уже во «Властелине колец». Он решает отправиться в путь, он решает помогать гномам, он решает спасти гномов и поэтому попадает в пещеру, где обитает Голлум. И там он решает украсть кольцо. «Но ведь он не крал его, а просто подобрал»,– скажете вы. Давайте будем честны: даже если изначально Бэггинс посчитал кольцо случайной находкой, позже он узнает, кто его владелец, и принимает решение кольцо прикарманить (в прямом и переносном смысле).

Пропала, пропала, моя прелесть пропала!

Причем спустя несколько мгновений Бильбо делает еще один важный выбор: когда ему представляется шанс убить Голлума, он… оставляет его в живых. Как мы помним, именно это судьбоносное решение много десятилетий спустя Гэндальф будет приводить в пример Фродо.

Фродо. Жаль Бильбо не убил его, когда была возможность.

Гэндальф. Жаль? Жалость остановила руку Бильбо. Многие из живущих достойны смерти и многие из умерших – жизни. Ты можешь возвращать жизнь, Фродо? Тогда не спеши осуждать на смерть. Даже мудрейшим не дано провидеть все. Сердце подсказывает мне, что Голлум еще сыграет свою роль – плохую или хорошую – прежде, чем все кончится. Жалость Бильбо может изменить судьбы многих.

И вот этот момент любопытного поворота в пути «героя». Разве герой может совершать плохие или хотя бы неоднозначные поступки? Настоящий герой – да, потому что он не ангел, а простой человек (ну или хоббит), решивший сделать большой поступок. Решивший, если хотите, выбрать сторону Джекила, а не Хайда (если вы не читали эту историю Стивенсона, то настоятельно рекомендую это исправить). После сомнительного поступка, который, впрочем, подтвердил его статус вора, Бильбо ворует еще и еще. У Смауга он забирает Аркинстон (раз), но не отдает его Торину (два), а забирает себе. Почему он так поступает? Это последствия его свободной воли. Похожи ли между собой эти поступки Бильбо? И там, и там он забирает то, что ему не принадлежит. И все же кража Аркинстона – это поступок во благо. Бильбо видит, как камень влияет на Торина, во что превращает его сердце и душу, и пытается уберечь гнома, ставшего ему другом. В этих проявлениях свободы воли героя мы видим, что поступки, с моральной точки зрения однозначно плохие, могут таковыми не быть, если мы лучше разберемся в их мотивах. Вместе с героями мы осознаем, как маленькие решения влияют на большие судьбы. По сути, свобода выбора – это еще и право на ошибку. Если бы Бильбо был «стерильно» добрым и абсолютно правильным, он бы никогда не прикарманил кольцо. И тогда Саурон, вероятнее всего, нашел бы его гораздо раньше. Парадокс в том, что именно несовершенство героя – его жадность, любопытство или хитрость – порой становится тем единственным механизмом, который в итоге спасает мир и, что уж скрывать, завоевывает наши сердца.

Бильбо, по сути, предопределил путь Фродо, украв кольцо у Голлума. Да, не весь путь, но начало путешествия – точно. Если бы Бильбо не забрал кольцо, оно не оказалось бы в Шире и в конце концов не досталось бы его племяннику.

Гэндальф. Бильбо суждено было найти кольцо, а значит, тебе было суждено получить его. И это очень воодушевляет.

В общем-то, на совете в Ривенделле Фродо принимает первое самостоятельное решение, потому что до этого, его, по сути, ставят перед фактом и выбора ему не оставляют. Он не решал наследовать кольцо, а хотел отдать его Гэндальфу, когда выяснилось, что же это за кольцо на самом деле. Но волшебник не только не забрал его, но еще и сказал, что кольцо нужно унести из Шира. И да, Фродо, по сути, мог отказаться – но он не мог подвести Гэндальфа.

Я возьму его. Я возьму. Я отнесу кольцо в Мордор. Только я не знаю дороги.

Пусть и от внутреннего бессилия и с неким толчком самого кольца Фродо принимает решение нести бремя кольца, но это акт воли. Точно так же поступают остальные, предлагая свою помощь в этом нелегком пути. Никто их не заставляет.

А главное, решения принимают Сэм, Мэри и Пипин. Их выбор – это не спасение мира, а верность человеку. Они вполне бы могли отказаться от этого «путешествия». Но дружба толкает их на подвиг раньше, чем они осознают всю опасность этого похода. И когда они проникают на секретное собрание, они тоже действуют сами, без чьих-либо указаний.

Сэм. Эй! Мистер Фродо никуда не пойдет без меня.

Элронд. Да уж, вас трудно разлучить, если ты проник на секретный совет, на который он был приглашен, а ты нет.

Пиппин. Эй, мы тоже пойдем. Домой мы вернемся, только если вы отправите нас в мешках.

Мэри. В любом случае вам нужны толковые парни для такого задания… похода… дела…

Пиппин. Это явно не про тебя.

Сплетение всех этих судеб, поступки всех героев – результат кражи Бильбо. Забавно, как один хоббит смог повлиять на судьбу всего Средиземья, не думаете?

А как дела со свободой в Хогвартсе? Друзьям и соратникам Гарри Поттера – отряду Дамблдора или же Ордену Феникса[23] – никакое предсказание не выпадало, но они все равно боролись. Потому что не могли поступить иначе. Потому что верили, что мир можно спасти.

Гарри. Я очень ценю то, что вы для меня сделали, все вы, но у вас и так хватает неприятностей.

Невилл. Отряд Дамблдора должен совершить что-то стоящее, или для тебя это только слова?

Рон. Может, ты все-таки возьмешь нас с собой?

И если к их свободе воли вопросов нет, то у Поттера – что вдвойне любопытно – с ней дела обстоят не так-то просто. Если присмотреться, выбор Гарри всегда балансировал на грани между личным желанием и «планом», который для него составили другие.

И чем старше становится Гарри, тем сильнее мы вслед за ним начинаем сомневаться: а свободен ли он на самом деле?

В «Принце-полукровке» он иронично замечает, что просто движется по рельсам, проложенным директором.

Дамблдор. Ты верно задаешься вопросом: зачем я привел тебя сюда. Я прав?

Гарри. Если честно, сэр, после всех этих лет я просто иду, куда скажете.

Но что интересно, первый и, пожалуй, самый важный свой выбор он делает сразу по прибытии в Хогвартс, во время распределения по факультетам.

Распределяющая шляпа. М-м-м. Трудно, очень трудно. Я вижу много отваги и еще неплохой ум, есть талант, о да, и неукротимое желание показать себя. Куда же определить вас?

Гарри. Только не Слизерин, только не Слизерин.

Распределяющая шляпа. Не Слизерин? А вы уверены? Вы могли бы стать великим, все здесь, в вашей голове. А Слизерин поможет вам на пути к величию, в этом нет сомнения. Нет?

Гарри. Только не Слизерин, прошу, пожалуйста, определите куда угодно, только не Слизерин.

Распределяющая шляпа. Что ж, если вы так уверены, пусть будет… Гриффиндор!

В этот момент Гарри еще не знает о пророчестве, не знает о крестражах[24]. Он просто не хочет быть на факультете «плохих парней». Это ключевое проявление его свободы воли, после он будет двигаться скорее по предначертанному пути и вернется на рельсы тотальной свободы в заключительной части.

Поход за крестражами в «Дарах смерти» – это уже не школьное приключение. Это добровольный отказ от безопасности ради мира. В этот момент путь Гарри начинает напоминать судьбу Фродо – они остаются один на один со своей ношей; когда наставники (Гэндальф и Дамблдор) уходят со сцены, они получают настоящую свободу – момент, когда над тобой больше нет «взрослого», который знает, как правильно.

Хоббит и волшебники показывают нам светлую сторону свободы, где выбор ведет к спасению, а вот во второй трилогии «Звездных войн» Джордж Лукас задает нам страшный вопрос: а что, если твой самый свободный и искренний поступок станет началом твоего конца? Энакин Скайуокер – это живое воплощение того, как свобода воли превращается в изящную ловушку, герой, которого буквально «душит» предопределенность.

С самого детства ему твердят о пророчестве, о балансе Силы, о том, что он – Избранный. Ирония в том, что чем больше на Энакина давит джедайский кодекс, тем отчаяннее он пытается выгрызть право на личное решение. Но парадокс старшего Скайуокера в том, что каждый раз, когда он выбирает сердцем, он делает шаг в сторону бездны.

Самый важный выбор Энакина происходит в «Мести ситхов», и это не просто решение перейти на Темную сторону. Это выбор между двумя типами долга: абстрактным благом Галактики и конкретной любовью к одному человеку.

Энакин. Что я наделал?

Палпатин. Ты исполняешь свое предназначение, Энакин. Теперь ты мой ученик, научись использовать темную сторону Силы.

Энакин. Я сделаю все, что вы скажете.

Палпатин. Чудно.

Энакин. Только спасите Падме от смерти. Я не могу жить без нее.

В этот момент Энакин искренне верит, что свободен. Он думает, что наконец-то перестал быть пешкой Совета джедаев, который постоянно его ограничивал, не доверял и требовал подавлять чувства. Он выбирает любовь. Но по иронии судьбы именно этот «свободный» выбор ведет к тому, чего он боялся больше всего – к гибели Падме и его собственному превращению в машину, лишенную воли.

Здесь мы видим радикальное отличие от Люка Скайуокера. Если Люк позже найдет в себе силы отбросить меч и сказать «нет» Императору, то Энакин в аналогичной ситуации говорит «да» своим страхам. Свобода выбора Энакина оказывается иллюзией, продиктованной манипуляцией Палпатина, который не заставляет его силой, а создает условия, в которых Энакин сам затягивает петлю у себя на шее.

Это подводит нас к очень важному выводу: настоящий герой выбирает путь не из страха потери, а из готовности потерять все. Энакин не был готов потерять Падме, и эта привязанность сделала его рабом. В «Звездных войнах» свобода выбора – это прежде всего свобода от собственных привязанностей, и это та высота, которую «избранный первого поколения» взять не смог.

Он делает выбор в пользу тьмы, надеясь на светлый исход. Это и есть высшее проявление трагедии: когда свобода воли используется для совершения зла во имя добра.

Оби-Ван. Энакин, канцлер Палпатин – злодей.

Энакин. На мой взгляд, это джедаи злодеи.

В этой фразе весь ужас относительности выбора. Энакин убежден в своей правоте. Его выбор «свободен» в той же мере, в какой свободен выбор человека, бегущего из горящего здания в пропасть. Он выбирает единственную дверь, которую ему оставили открытой. И если сравнивать Энакина с Гарри Поттером, то Гарри тоже часто чувствовал себя инструментом в руках Дамблдора.

Но разница в том, что Дамблдор готовил Гарри к жертве ради других, а Палпатин готовил Энакина к жертве других ради него. Свобода выбора в руках тирана всегда становится инструментом порабощения.

Но Лукас не был бы собой, если бы не дал герою шанс на красивый финальный аккорд.

Спустя десятилетия (в рамках хронологии повествования, а не выхода фильмов), в «Возвращении джедая», Вейдер снова оказывается перед выбором. И это, пожалуй, один из самых важных моментов во всей саге. Когда Император пытает Люка, Вейдер не действует по протоколу, не следует приказу и даже не исполняет пророчество. Он просто видит страдания своего сына. В этот момент он перестает быть «функцией» Темной стороны и вновь становится Энакином.

Люк. Отец, прошу! Папа, помоги!

Палпатин. А сейчас, Скайуокер, ты умрешь.

Дарт Вейдер. Нет, нет!

Его решение швырнуть Императора в шахту реактора – это абсолютно суверенный акт воли, чистая, кристаллизованная свобода.

Этот путь Энакина – от «свободного» падения до осознанного искупления – показывает нам, что свобода выбора не дается однажды и навсегда. Это мышца, которую нужно тренировать. Ты можешь ошибиться, ты можешь предать все, во что верил, ты можешь провести десятилетия в железной маске, будучи инструментом чужой воли, но пока ты жив, у тебя остается право на последний, решающий выбор.

Парадокс Избранного в «Звездных войнах» заключается в том, что Энакин исполнил пророчество не тогда, когда пытался быть «идеальным джедаем», и не тогда, когда стал «великим ситхом». Он исполнил его тогда, когда поступил как любящий отец. В конечном счете самое важное – это свобода быть просто человеком, способным на любовь, вопреки любым сценариям, написанным для него кем-то.

Путь младшего Скайуокера – это постоянная борьба с «наследственностью». В «Новой надежде» его выбор кажется почти таким же импульсивным, как у Бильбо: ферма сожжена, близкие погибли, терять нечего – и он бежит за Оби-Ваном, ведомый скорее жаждой приключений и мести, чем осознанием миссии.

Но настоящее испытание свободы воли он проходит тогда же, в «Возвращении джедая»,– немного раньше, чем его отец.

Палпатин. Хорошо, ненависть сделала тебя могучим. Теперь исполни предначертанное. Останься со мной вместо своего отца.

Люк. Никогда. Я не перейду на темную сторону.

И в этот момент, когда Люк отбрасывает световой меч в сторону, он совершает, возможно, один из самых свободных поступков в истории кино. Люк выбирает не победу силой, а поражение с сохранением души. Он буквально говорит системе и судьбе: «Вы рассчитывали, что я буду сражаться, но я выбираю милосердие». Как и Бильбо, который в решающий момент пожалел Голлума и не нанес удар.

В конечном счете свобода выбора – это то, что превращает картонную фигурку из пророчества в живого человека. Мы прощаем Бильбо кражу, потому что видим в ней его волю, и восхищаемся Фродо, потому что его «я отнесу кольцо в Мордор» на совете звучит пусть и тихо, но весомо.