- -
- 100%
- +
Тея родилась без надежды на лучшее, но ей выпал невероятный шанс — попасть в число тех, из кого наследник престола выбирает супругу. Эта удача отравлена горечью, ведь несколько лет назад во время такого отбора пропала её родная сестра. Да и сам дворец оказывается прекрасен лишь снаружи, а принц, за которого идёт борьба, известен своим дурным характером. Отбор проверит на прочность и покажет истинное лицо каждого.
Однотомник, счастливый конец.
Глава 1
Уж такова жизнь, что если ты из низшего сословия, то работать приходится с ранних лет. Никто и не думывал об иной доле, появившись на свет в грязном квартале между причалом и мастерскими ткачей. Не думала и я, в утро семнадцатилетия заступая на службу.
Форменное платье даже не было новым, ухватила его у одной из знакомых. Я оправила манжеты суетливым жестом, разгладила юбку, такую же серую, как утреннее небо, и вошла в комнату. Руки слегка дрожали. Столько хрусталя здесь, что повернуться страшно, на каждом столе блестит по безделушке.
В голове назойливо зудели слова матери: не грубить, не язвить. Смотреть в пол, если говоришь с хозяевами. Никакой Теи Блаунт не существует, пока ты прислуживаешь. Забудь своё имя, свои желания и выполняй указания так, чтобы комар носа не подточил.
Проще не дышать.
Сегодня я стала совершеннолетней. И сегодня же получила место горничной в доме Бизе. Не бог весть что, но лучше, чем всю жизнь горбатиться прачкой. Ещё на рассвете я получила указания от экономки и планировала начать уборку с гостиной. Мести пыль, натирать серебро, помогать в кухне — и так весь день, пока солнце не спрячется за гаванью. Надеюсь, что в такую рань господа ещё храпят в подушки.
Едва я переступила порог гостиной, как надежды эти пошли прахом. В кресле у разгорающегося камина сидел престарелый господин Бизе, хозяин дома и нас всех. Зелёный бархат халата переливался, делая его похожим на дряхлую змею, что вот-вот сбросит кожу в последний раз. Лысина его так сверкала, что я засмотрелась с открытым ртом. Неужто он её натирал?
— Доброе утро, милочка, — сказал он и причмокнул. — Что-то я твоего личика раньше здесь не видел. А жаль…
От липкого взгляда, которым хозяин оглядел меня с ног до головы, немедленно захотелось помыться. Эти старикашки, что лезут к девчонкам, самое последнее дело. Уже и портки сами надеть не могут, а всё туда же.
На языке у меня вертелось много всякого, но я его прикусила. Будешь честной — нигде надолго не задержишься.
— Доброе утро, господин. Я работаю первый день. — Вспомнив, что прислуге положено кланяться, я согнула шею. Движение вышло неуклюжим, словно курица клюнула.
— Здесь достаточно чисто, — возразил господин Бизе. Голос его скрипел, как несмазанная телега. — Присядь-ка лучше, поговори со мной. Я ведь должен удостовериться, что взял в дом покладистую и благодарную девицу, с которой не будет проблем.
Он похлопал себя по колену, намекая, что садиться нужно вовсе не в кресло.
Кровь бросилась к лицу. Ах ты козлина старая!.. Благодарность теперь измеряется тем, как глубоко ты сможешь сунуть руки под юбку?
Я всё ещё пыталась сдерживаться. Мать и сестра всегда ругали меня, называли вспыльчивой. Говорили, что нужно смирять норов, если хочу в люди выбиться.
— Нет, господин, не могу, — ответила я ровным тоном, пока в голове честила его на все корки. — Я должна продолжить работу, прошу простить. Эммелина дала чёткие указа…
Он прервал меня резким жестом, словно брехливую псину.
— Довольно глупостей. Экономка здесь такая же прислуга, как и ты. Мои приказы, очевидно, стоят выше любых её распоряжений. — Он прикрыл бледные глаза и заулыбался, слащаво до тошноты: — А я приказываю, чтобы ты перестала изображать невинную овечку и порадовала меня как следует.
Дед с неожиданной прытью выбрался из кресла и направился ко мне. Вблизи от него воняло табаком и кислым потом. Рука с пухлыми синими венами потрогала мою косу.
— Какие у тебя волосики… Как чёрный шёлк, что я возил с юга. Не носи их так, распусти по плечам, мне такое по нраву. И глазки тёмные, что твои агаты, всё сверкают. — Он взял меня за подбородок и повертел из стороны в сторону, рассматривая. — Если хорошенько постараешься, может, к уборке больше и не вернёшься. Грешно такие нежные ручки занимать швабрами и тряпками.
Все материны наставления со свистом вылетели из головы. Я затряслась от гнева и омерзения. Горло будто рукой сжало, слова еле протиснулись:
— Отойдите от меня немедленно или пожалеете!
Кажется, он даже не услышал, захваченный похотью. Сухие ладони скользнули по моим бёдрам, стягивая юбку наверх. И тут уже я не думала, тело среагировало само.
Бац! Мокрый звук, будто шматок мяса кинули на прилавок.
Господин Бизе с диким воплем схватился за лицо.
— Ах ты паршивка! — Он держался за глаз и выл на одной ноте, приплясывая на месте.
— Ничего я не паршивка! Это вы тут руки распускаете, вы и есть паршивец самый настоящий! — затараторила я, выпуская всё разом.
— Ещё и пререкаться смеешь?! Пшла вон отсюда! — заорал хозяин, синея от ярости. — Чтоб духу твоего тут не было сию секунду! Неблагодарная девка! Из какой подворотни ты вылезла? Ах, как же больно… — Он снова прижал глаз и зашипел. — Ты ещё пожалеешь о своём поведении, поняла меня, тварь? Никакой работы ты в этом городе больше не найдёшь, уж я позабочусь!..
Он вцепился в серебряный колокольчик и неистово затряс им, словно созывал на пожар:
— Эрик! Джеймс! Живо сюда, бездельники! Вышвырните эту тварь отсюда!
Я попятилась к двери.
— Сама выход найду.
И поспешила удрать, пока слуги не поднялись из своей комнатушки в подвале. Полыхая от злости, я на прощание пнула вазон у парадного входа. Тяжёлая чаша вдруг покачнулась и с грохотом разлетелась на осколки. Масса земли рассыпалась по ступеням, запахло сыростью. Путь назад был отрезан. Теперь не получится остыть и умолять о прощении. Да я бы и не стала.
Лучше пить воду из лужи и есть картофельные очистки, чем прислуживать таким уродам. Я плюнула на крыльцо и устремилась прочь.
Идти домой ужасно не хотелось. Может я и поступила правильно, но мать за такое не похвалит. Деньги нужны — дрова уже выходят, а ночи всё холоднее становятся. Хорошо быть гордой, когда досыта ешь каждый день. Когда счета не требуют оплаты, и подошва от ботинок не отваливается. Бедность рано или поздно заставляет убрать гордость в самый дальний ящик. Когда я была молодой и глупой, то думала, что для нас этот момент наступит ещё не скоро.
По пути я завернула в лавочный ряд, забрать у аптекаря лекарство для матери. Из соседней лавки как раз выходила знакомая мясничиха. При виде меня она оживилась и спросила с тем сортом насмешки, что умеют только торговки:
— Ну чего, Тейка, сеструха твоя не объявилась?
Упоминание о сестре неприятно кольнуло. Два года назад Уна попала в серебряную сотню, вот радости дома было!.. Попасть в список, из которого выберут супругу наследному принцу — это вам не хвост собачий! Всё смеялись, представляя, как она будет расхаживать в шелках и брильянтах, и горничными помыкать. Ах, принесите мне шоколаду! Ах, взбейте перину! И непременно падать в обморок при виде мышки.
Много воды с тех пор утекло. В следующий тур отбора Уна не прошла, и с тех пор от неё не было ни слуху, ни духу. Как растворилась. Да и принц Гаррет успел сыграть в ящик, подхватив неведомую болезнь.
На королевских-то сыночков плевать. Пусть хоть все разом передохнут — не расстроюсь. А вот с потерей сестры по сей день не могла смириться. Иной раз среди ночи просыпалась и слушала, не скрипнет ли ступенька на лестнице. После смерти отца мать почти не вылезала с работы, так что Уна тащила на себе и меня, и дом. Оставшись без неё, я будто потерялась. Тыкалась, как щенок, которого у мамки отобрали.
— А чегой-то с ней стряслось? — сунула нос любопытная товарка из соседней лавки, подошедшая сосисок прикупить. — Помню, всё мелькала тут, хвостом перед аптекарем крутила.
Мясничиха зубами блеснула, довольная, что посплетничать можно:
— Раскушала столичную жизнь, да сбежала. Знаешь. как оно бывает… — Она со знанием дела пояснила: — Девка молодая, видная. А там во дворцах этих кошельки на ножках так и бегают, сами в руки идут. Куда там нашему аптекарю!
Я уставилась ей в лицо. Сплетницы вонючие. Уна меня бы не бросила, хоть кошелёк там на ножках, хоть барон с замком. С ней точно что-то случилось, иначе бы хоть письмо написала. Хоть записочку. Слушать эту чушь уже сил никаких нет. Всякий пытается делать вид, будто всё на свете понял и всё на свете знает, а сами хвоста от рыла не отличат.
— Да что вы несёте? — спросила я, едва не топнув, как ребёнок. — Не знаете ничего, а болтаете. Про вас тоже сочинить можно и по всем углам шептаться — неужели понравится? Лучше бы своей жизнью занимались, а не языками чесали.
— Фу-ты ну-ты! — Тётка насмешливо подбоченилась. — Обиделась, что ли? Смотрите, какие мы нежные. Взяла бы, да следом за ней дёрнулась. Чего тут куковать-то? Глядишь, и тебя какой толстосум приметит…
От этих слов затошнило. Я развернулась и ушла, жалея, что не могу собрать всё сказанное и запихнуть гадкой тётке обратно в рот. Небось, не понравилось бы на вкус. Злость во мне клокотала и вертелась, как клубок бешеных лис. Они тявкали и хватали друг другу хвосты.
Я кралась на цыпочках, но половица всё равно скрипнула. В нашей дешёвой квартирке под самым чердаком скрипело всё, что могло. А что не могло — в том появлялись щели, в которых свистел сквозняк.
Из соседней комнатушки выглянула мать. Молоко по сравнению с ней показалось бы бледным. Волосы на лбу слиплись от пота, под глазами чернели круги. Даже для простуженной она выглядела неважно. В руке трепетал лист плотной бумаги, откуда взяла только? Небось, расписка какая… Ладно, нет смысла оттягивать неизбежное, всё равно узнает. Я быстро заговорила, не давая ей времени опомниться:
— Меня выгнали. Но ты не переживай, я быстро найду…
Совсем не слушая, мать резко сунула листок мне под нос. Я отпрянула.
— Что это?! Что это такое, я тебя спрашиваю?! — Вид у неё был почти безумный. Тряслась шея, губы прыгали, и глаза страшенные, с чёрными провалами зрачков.
Я присмотрелась, с трудом разбирая прыгающие строчки. Грамота легко мне далась, но когда ж то было, за пяток лет уже подвыветрилась. Пришлось перечитать несколько раз, прежде, чем слова обрели смысл.
— Что за?..
На тонкой гербовой бумаге блестели чернила. Один такой листок я однажды держала в руках. Сперва его хранили, как величайшую ценность, а потом бросили в камин, когда стало ясно, что дочь не вернётся.
Мисс Тея Блаунт. Рады сообщить, что вы включены в серебряную сотню в рамках квоты на ваше сословие (индекс:5). Претендентка обязана прибыть в Рубиновый дворец до 17-го числа сего месяца. Опоздание или неявка приравниваются к отказу от участия. Желаем удачи. Во избежание недоразумений, сохраняйте это приглашение до момента регистрации во дворце. С уважением, комитет торжественных служб.
***
Друзья, время окунуться в новое приключение! Книге очень нужна ваша поддержка, не забывайте ставить звёзды, если вам нравится. Это не какой-то символический жест, так вы помогаете автору.
Глава 2
На дорогу до Белáндера ушли все сбережения, что я с таким трудом сумела скопить за пару лет, откладывая с поденной работы и продавая сворованные на лотках вещицы. Мать даже слышать не хотела о поездке, но не в её силах удержать меня в четырёх стенах. Я больше не ребёнок, которого можно запереть в комнате, если тот не слушается.
От почтовой станции до самого дворца пришлось идти пешком. Столица была больше и шумела громче, но улицы, по которым я шла, мало отличались от знакомых. Отмытые от грязи ботинки снова запылились, подол испачкался, а волосы растрепал блуждающий меж домов ветер. Не удивительно, что превратник состроил козью морду и преградил дорогу, едва я подошла к узорной решётке ворот.
— Не положено! — гаркнул он во весь дух.
Злясь на этого дуболома, я выудила конверт с приглашением и ткнула ему под нос:
— Да как не положено, если меня пригласили?! Вот же, смотрите, моё имя написано!
Привратник с мученическим вздохом пробежал глазами по строчкам. Уважительности от прочитанного у него не прибавилось.
— Пятое сословие, тц… Не удивительно тогда.
Кажется, он просто издевался надо мной, наслаждаясь мгновением власти над другим человеком. Этот знакомый с детства взгляд. Словно липучка для мух, собирающая все мои недостатки.
Пока мы препирались, к воротам подкатила богатая коляска, запряжённая двойкой гнедых. Дверца открылась. Опираясь на руку кучера, на землю ступила богато одетая барышня. Невесомый запах сирени разлился в воздухе, хотя всё уже давно отцвело. Я принюхалась, очарованная тем, что человек может источать аромат целого сада.
— Ах, что у вас случилось? — спросило неземное создание, выпорхнув из экипажа.
Это была девушка, кажется, немного постарше меня. Хрупкого сложения, с уложенными на маленькой головке белокурыми волосами, она напоминала птичку.
— Добро пожаловать, леди Эдельбри. Всё в порядке, можете проходить.
Я прыснула от того, как быстро этот чурбан перестал задирать нос. Теперь он выглядел очень смирно, даже покраснел немного. Пойманная с поличным собака, которая секунду назад жевала сапог.
Внимание леди Эдельбри мигом перешло на меня.
— О! Неужели вы тоже на отбор? Как здорово! — Она едва не захлопала в ладоши, словно ничего лучше с ней и произойти не могло. — Всегда приятно увидеть новое лицо. В салонах все друг другу уже примелькались, честное слово.
Сомнения в моей голове толкались боками. Искренне говорит эта леди или пытается разыграть жестокую шутку? Сейчас поверю, а та посмеётся. Но она выглядит такой бесхитростной, что подозревать её в чём-то кажется подлостью. Как будто всё, что приходит в эту белокурую головку, сразу звучит вслух.
Это не вязалось со всем тем, что я слышала о знатных дамах. Они только и могут, что прятаться за веерами, жеманничать и хихикать — разве нет? Все знают.
— Нас некому представить друг другу, — озабоченно сказала леди Эдельбри. — Ах, что же делать?..
Она заметно растерялась. Привратник уж точно не годился на роль «кого-то», что прекрасно осознавал и помалкивал. Тонкие брови леди сложились домиком. С моей точки зрения, никакой проблемы не было. Но знати слишком легко жилось, вот и придумали себе тысячу дурацких правил. Чтоб жизнь мёдом не казалась. С человеком из другого сословия им даже познакомиться нельзя было вот так запросто.
Глядя на её страдания, я вдруг вспомнила, как мы с Уной в детстве мечтали о принцах. Вот они увидят нас на ярмарке, влюбятся и заберут во дворец. Кривая ухмылка перечеркнула моё лицо. Чёрта с два. Настоящий принц даже имени твоего узнать не сможет.
Эта леди Эдельбри довольно мила. И не смотрит на меня, как на червя в яблоке. Но стоит ли доверять дружелюбию, если мы все приехали соперничать? Всё ещё сомневаясь, я решила подыграть ей, но с оглядкой.
— Нас некому представить, это да… Но ведь и увидеть нарушение этикета тоже некому. Если только этот молодой человек нас не сдаст, — я послала болвану-привратнику ядовитую улыбку.
— Ах, нет! Джендри, вы же сохраните наш маленький секрет?
— Всенепременно, леди Эдельбри. Мои уши глухи, а глаза слепы.
Это было интересно. Раз она знает его имя, значит, частенько тут бывает.
Додумать мне не дали. Тонкая ручка барышни цапнула меня под локоть. Пальчики в белых перчатках были такими тонкими, что страшно сломать их лишним движением. Облако цветочного аромата окутало со всех сторон.
— Идёмте же! Давайте станем добрыми подругами? Ах, только не отказывайтесь! Я бываю немного болтлива, но постараюсь сдерживаться. Только ради вас, дорогая.
Слегка сбитая с толку такой решимостью, я позволила увести себя по дорожке.
Глава 3
Великолепие обстановки слепило глаза. Никогда в жизни я не видела такой роскоши и даже не знала, что она существует. Лучшим местом, где мне довелось побывать, был дом проклятого Бизе, но рядом с дворцом он был жалкой лачугой.
Пол в мраморных разводах устилали тёмно-красные, как пролитая кровь, дорожки. Новые, без единой прорехи — наступить страшно. Свет лился из огромных окон, играл тысячами бликов на хрустальных капельках люстр. Я невольно сжалась, проходя под одной из них. Казалось, что если ей и суждено рухнуть, то уж верно мне на голову.
От высоты стройных колонн кружилась голова. Я проследила их взглядом — даже верх украшали настоящие росписи. В одном из магазинов по пути сюда на витринах выставили миниатюры: крошечные, с ладонь, картинки с цветочными этюдами и рисованными головками. Но здесь художества покрывали весь потолок. От стены до стены, каждую арку, каждый купол. И краски такие яркие, что не всякий цветок может соперничать.
Здесь даже пахло по-своему. Мускусом и жасмином духов придворных. Лавандовой водой из крошечных фонтанов, весело журчавших среди залов. Мастикой для натирки полов. Охапками пионов и роз, на каждом шагу украшающих вазы из тонкостенного фарфора.
Пройдя дальше, я уловила запах свежего хлеба — и тут же потеряла. То был призрак, донесённый из дворцовой кухни.
На глаза навернулись слёзы.
Здесь было так волшебно, что сердце в груди колотилось о рёбра, желая выскочить и остаться навсегда среди этой красоты. Но восхищение было отравлено ядом воспоминаний.
Я смотрела на хрусталь и золото, а видела наш бедный квартал. Дома из серого камня, в крышах которых больше дырок, чем в ином сыре. Выживание ценой каждодневного труда. Соседские дети и старики, для которых обычным делом было перебиваться тухлыми обрезками из мясной лавки.
Кто-нибудь в королевской семье хоть раз в жизни мучался бессонницей от голода в пустом брюхе? Стирал руки в кровь за подённой работой? У моей матери они были жёсткими, как дубовая кора. Кто-нибудь в этом дворце плакал от того, что ребёнок сгорает от лихорадки, а денег на лекаря для него не осталось, потому что трём другим нужен хлеб?
Мои кулаки сжимались сами собой. Не справедливо. Они не выбирали, кем родиться, но ведь и я тоже. Так почему же нам достались настолько разные доли?
Леди Эдельбри, извинившись, оставила меня, пообещав найти позже. Не верила я ей ни на грош, разумеется — наверное, сообразила, как ужасно ошиблась. Шурша платьями, новоприбывшие девушки подходили к столам регистраторов, эхо их голосов и шагов играло под сводами холла. Сотня девиц от 17-ти до 23-х лет явилась сегодня во дворец. Большинство — знатного рода, при деньгах и с хорошими манерами. Даже если им не хватит ума или характера, герб и звучное имя покроют эти изъяны.
Они затягивали талии в корсеты, пудрили щёки и прятали нежные руки от солнца. Смеялись, точно серебристые колокольчики. Их волосы блестели в ярком дневном свете почти так же, как драгоценные камни на заколках и гребнях.
Как с ними соперничать?
В свои шансы на победу я не верила. Немного горько от этого, но я всегда мыслила трезво. Не летать утке с лебедями. И вместо того, чтобы тратить время на кокетство и козни, лучше разузнать хоть что-то об Уне.
А если повезёт — ещё и поесть. Буду потом хвастаться перед нашими, как ела одни блюда с королевой.
— О боже!
От чужого вскрика я едва не подпрыгнула. Мужчина, что вскочил из-за стола регистрации, живо оказался подле меня. Он так спешил, что часы выскользнули из кармана и теперь качались на длинной цепочке, как маятник.
— Мисс, вас ограбили в дороге? Я немедленно сообщу нач…
— Что?.. П-подождите…
Я схватила его за рукав. Мелькнула и пропала мысль, что можно было бы попользоваться суматохой. Чушь это всё, в моём приглашении ведь обозначено сословие. Кто поверит, что у беднячки из прислуги украли роскошное платье и пачку ассигнаций? Видя, что распорядитель уже не собирается сломя голову бежать за помощью, я набычилась:
— Всё в порядке, меня никто не грабил.
Он оглядывал меня с таким громким недоумением, что заметить его должны были все в зале. А может и кто на улице.
— Гм… Позвольте, но ваш облик…
— Так и было задумано.
Глядя на мою угрюмую физиономию, распорядитель закашлялся.
— Конечно. Разумеется.
Он вернулся на своё место за столом, я последовала за ним. Приглашение, мельком просмотренное, отправилось в стопку таких же.
— Прошу простить мою неучтивость, мисс Блаунт, — сказал мужчина, раскрывая толстый разлинованный журнал. — Присаживайтесь, мне нужно внести ваше имя в учётную книгу.
Тон его, прежде взволнованный и сердечный, разом утратил все краски. Даже грустно от того, как быстро он перестал видеть во мне человека.
— Вы впервые участвуете в отборе?
— Да, мне только на днях исполнилось семнадцать.
Вопрос натолкнул меня на догадку. Если участвовать можно по несколько раз, есть шанс встретить кого-то, кто был с Уной на отборе.
— В таком случае, позвольте провести небольшой инструктаж. Сегодняшний вечер есть возможность проявить себя с лучшей стороны. Каждая претендентка будет гостьей на торжественном приёме. По итогам его, жюри выберет двенадцать наиболее подходящих девушек. Так называемую «золотую дюжину». — Он со значением посмотрел на меня, словно собирался отбирать их самолично. — Каждое сословие имеет квоту, соответствующую его значимости для общества. Четыре места выделены аристократии, три — представительницам военной и банковской элиты. Два места уходят сфере науки и искусства, ещё два — прикладным ремёслам и торговле.
Чем больше он перечислял, тем сильнее вытягивалось моё лицо. Пока что всё мимо.
— Последнее место уготовано для сословия прислуги, — сказал он таким скучным тоном, что захотелось зевнуть.
Я повертела головой по сторонам. Сперва казалось, что здесь каждая вторая — принцесса, но теперь я заметила несколько девушек в недорогих шляпках. Впрочем, у них хотя бы это было.
— Позвольте спросить, мистер Кэдби… Была ли в истории хоть одна королева не из знатной семьи?
— Насколько я знаю, нет, — вежливо ответил он, крутя в пальцах чернильную ручку.
— Тогда к чему это всё, если заранее известно, кто победит?
Распорядитель никак не отреагировал на провокацию. Только улыбнулся безмятежно:
— Хотите отказаться от участия?
— Ни в коем случае. Вы сказали про жюри, которое отбирает золотую дюжину… — протянула я, раздумывая. — А в него кто входит? Тоже аристократы?
— Увы, я не могу раскрывать такие детали. Личности членов жюри и его голосование есть тайна, ведь нельзя допустить, чтобы на членов жюри оказывалось давление. Всё сделано ради справедливости. Честный отбор, в котором шансы равны, и претендентка из любого сословия может одержать победу.
Кажется, в глубине души мистер Кэдби искренне веселился. Мне захотелось как следует дёрнуть его за нос, аж руки зачесались. Он же, не подозревая о моих желаниях, указал в сторону широкого коридора:
— Если у вас больше нет вопросов, можете скоротать время до вечера в чайной комнате, библиотеке или саду.
Хоть не запирают в одной комнате, уже неплохо. Я выбрала чайную комнату, чтобы хотя бы узнать, что это такое. И это решение имело свои последствия.
Глава 4
Так неловко ходить по начищенному паркету и мягким коврам в грязной обуви. Я всё ждала, что сейчас кто-нибудь заметит и отчитает за это безобразие. Вместе с тем, разбирало любопытство: как на меня отреагируют другие участницы?
Несколько девушек облюбовало низкий диванчик, другие устроились в креслах. Одна заняла место у стоявшего в углу фортепиано, наигрывая лёгкий мотив. Когда я вошла в комнату, никто даже головы не повернул. Зря боялась, что они все разом накинутся. Всё-таки леди, а не зверьё какое.