Преданная. Хозяйка гиблого поместья

— Нет, вы поглядите на неё! Разлеглась и умирающего лебедя изображает! — раздаётся надо мной визгливый женский голос.

В лицо плещут ледяной водой.

Распахиваю глаза и часто дышу, над головой вертится… высоченный потолок с искусной лепниной. Солнечные лучи ползут по нему, мягким светом очерчивая рельефы.

Ощущение, будто по мне асфальтоукладчик проехался, тело ломит, в ушах гудит.

— Требую срочно принять меры! — продолжает кто-то противно верещать совсем близко. — Уму непостижимо!

Какого чёрта происходит?

Голова идёт кругом, соображаю с трудом. Где хоть я?

— Расступитесь, здесь не на что смотреть, — раздаётся низкий голос с благородной хрипотцой.

Доносятся медленные тяжёлые шаги. Обзор загораживает мужчина, склонившийся надо мной, в старомодном, но роскошном серебристо-голубом одеянии.

Таращусь на него. Отмечаю длинные светлые, почти белые волосы, мягкими волнами ложащиеся на широкие плечи. Он чуть наклоняется, на мускулистой груди натягивается тонкая ткань серебристой рубашки.

Брови надменно сходятся на переносице, заострённые скулы, подбородок покрывает светлая щетина. И весь он будто в ореле золотистого сияния стоит, нереально красивый и мужественный.

Вот только чувственные губы кривит презрительная ухмылка. Она портит весь образ. Я так думаю, пока не перехватываю его взгляд.

В глазах цвета весеннего неба плещется лютый холод.

Кто он такой и почему так смотрит на меня?

Слегка поворачиваю голову, в которой будто свинцовый шарик перекатывается, причиняя боль.

И застываю, сердце пропускает удар. Челюсть так и норовит отвалиться. Смотрю на своё отражение в зеркальной колонне, а там не я!

Совсем-совсем не я!

Макияж, конечно, способен творить чудеса, но не настолько же! Даже подружка моя, Маринка Смирнова, гримёр в детском театральном кружке, не смогла бы такой фокус провернуть.

Длинные каштановые волосы мягкими волнами лежат на плечах, на затылке их фиксирует тяжёлая заколка, украшенная крупным жемчугом.

Хрупкие черты лица, светлая, почти белая кожа, большие зелёные глаза миндалевидной формы в обрамлении густых ресниц. Чувственные губы покрыты бледно-розовым блеском.

Здорово, конечно, но только у меня лет пять короткая стрижка.

Да я будто со старинного портрета сошла!

Разглядываю себя с ужасом, сижу на полу в оцепенении. В одной руке прядь чёрных волос. А этот блондин откровенно пялится, что прибавляет к шоку ощущение дискомфорта.

Справа от меня шевелится дама в атласном платье глубокого синего цвета. Та самая, что визжала над ухом. Приходится запрокинуть голову, чтобы рассмотреть ее.

На вид слегка за сорок, чёрные, как смоль волосы затянуты в тугой пучок. Губы сжаты в прямую линию, а в тёмных, выпученных от природы глазах искрится нескрываемое удовольствие.

С чего бы вдруг?

Ей в плечо уткнулась девушка и выжимает из себя надрывные рыдания, драматично комкая подол и шелестя складками лилового платья. Искоса на меня поглядывает, не забывая вовремя промокнуть уголки глаз кружевным платочком.

На первый взгляд - невинная и хрупкая, не старше двадцати лет. Чёрные волосы уложены в сложную высокую прическу, но локоны по бокам выбились, и в затылочной части пряди неловко торчат, как будто их варварскивыдернули.

В ней всё выглядит нарочито утончённо: и ровные брови, и сияющая кожа, и пухлые губы с капризным изгибом.

Похожа на свою мать, глаза такие же выпуклые, слишком большие для лица, но не лишённые притягательности. Она знает, как повернуть лицо, чтобы поймать нужный свет. Знает, когда всхлипнуть и как сжать плечи, чтобы выглядеть особенно ранимо.

Я опускаю взгляд на свою ладонь - в ней всё ещё зажат клок чёрных волос. Похоже, её.

По залу прокатывается сдержанный шёпот. Женщина театрально вскидывает руки:

— Ах, бедная Милена! Какая жестокость! Какой позор для нашего дома!

Резко поворачивается ко мне, сжимая дочь за плечо и бережно поглаживая по взъерошенным волосам. И буравит меня испепеляющим взглядом.

— Ты напала на беззащитную девушку, Мишель! За что?!

А Милена, всё так же прячась у матери за спиной, тихо всхлипывает, но взгляд бросает совсем не испуганный. Он скользит по мне снизу вверх, короткий, дерзкий, с оттенком удовлетворения.

— Не бойся, Милена, — утешает дамочка свое чадо. — Мишель за всё ответит сполна.

Хмурюсь, хоть это и причиняет боль. Кто все эти люди? Я умерла и попала в театральную постановку?

Дорогие читатели! Рада приветствовать Вас в своей новой истории. Буду благодарна, если зажжете ей звездочку, добавите в библотеку и подпишитесь на мою авторскую странику. Это помогает продвижению книги.

Листаем дальше)))

Глава 2

Какая ещё Мишель?

Я Маша! Маша Сухарева.

И чего они смотрят с осуждением? Это мне положено злиться за неуместный спектакль.

Успеваю мазнуть взглядом по помещению и отметить убранство.

Стены покрыты бледно-синим шёлком с мелким цветочным узором, мебель из тёмного дерева с резными деталями и изогнутыми ножками, похожая на антикварную.

По периметру комнаты собрались мужчины в таких же старомодных камзолах и женщины в изысканных длинных платьях.

Провожу ладонью и ощупываю то, на чём сижу. Мягкий ковёр с коротким ворсом.

Что, в конце концов, случилось? Как я сюда попала?

Стискиваю виски пальцами и зажмуриваюсь. Соображай, Маша! Как ты умудрилась так вляпаться?

Знать бы ещё - во что.

— Довольно ломать комедию, — бросает мужчина с белыми волосами.

Берёт меня за руку чуть выше локтя, за ту, в которой прядь волос зажата. И поднимает на ноги без видимых усилий.

Мир переворачивается, свинцовый шар в голове с новой силой катается и ударяется о стенки черепа. Перед глазами пляшут чёрные пятна. Во рту тошнотворный вкус каких-то трав.

Провожу языком по небу и зубам, за щекой обнаруживаю полу растаявший леденец. От него и этот мерзкий привкус.

Против воли морщусь, незаметно выплёвываю его в свободную руку и опускаю взгляд.

Вижу на себе сине-кремовое платье с турнюром и вышивкой на тугом корсете. Глазам не верю. Проклятье, как правдоподобно! Ткань добротная и наверняка дорогая.

Мужчина вдавливает пальцы в предплечье, причиняя намеренно боль и привлекая к себе внимания.

— Ай! — вскрикиваю я и пытаюсь отодвинуться от него, но железная хватка руки с проступающими венами не позволяет.

Мамочки, а что с моим голосом?! Он совсем не мой!

Поднимаю медленно взгляд и сглатываю. Какой же он здоровый! Выше меня головы на две, наверно. А этот взгляд леденющий…. От него под ложечкой сосёт.

— Что вы себе позволяете? — смотрю на него с вызовом и хмурюсь. — Мне же больно!

— Потерпишь, — произносит он и ведёт меня к высоким белым дверям.

Присутствующие, шелестя одеждой, освобождают проход и тихо перешёптываются. Я воровато озираюсь по сторонам. Обстановка напряжённая, собственный пульс оглушает.

Ловлю на себе осуждающие и даже враждебные взгляды. Непонимающе хмурюсь. Уж не знаю, что происходит, но я себя виноватой ни в чём не чувствую!

Блондин опускает взгляд на карманные часы, что держит в ладони. Торопится куда-то?

Нервно покусываю губу, а сердце подскакивает к горлу, норовя выпрыгнуть изо рта.

Я всё-таки не сплю?! Но как такое возможно….

— Куда мы идём? — непривычно звонким голосом спрашиваю и нервно облизываю губы.

Невольно прислушиваюсь к перешёптываниям за спиной.

— А с виду и не скажешь, такая кроткая.

— Не повезло Ризанду с супругой.

— Какой позор!

Морщу лоб и усиленно моргаю. Кого они так грязью поливают?

— Скоро узнаешь, милая жёнушка, — со скучающей интонацией в голосе отвечает блондин.

Жёнушка?! Мне не послышалось?

Чёрт, чёрт, чёрт!

Сердце спотыкается, дыхание становится рваным.

Значит, люди шептались обо мне. Ужас какой! Не успела в другом мире очутиться, а уже знатно накосячила!

Нам навстречу выступают двое стражников в серебристо-чёрной форме, но беловолосый велит им вернуться на позиции властным жестом руки.

— Я сам отведу её, — сухо бросает он.

Куда отведёт? Зачем?

Едва поспеваю за ним, путаясь в длинной юбке платья. Проходим по широкому светлому коридору, тут и там стоят белые скульптуры.

На стенах барельефы с изображением драконов и эпичных сражений с их участием. Поднимаемся по изогнутой лестнице и снова оказываемся перед высокими дверями.

Мужчина толкает их и заводит меня в просторное помещение, напоминающее кабинет. Дубовый стол в центре, на высоких окнах бархатные винные шторы.

Вдоль стен высятся книжные шкафы, по ковру цвета кофе со сливками рассыпаются блики от хрустальной люстры.

Блондин заходит сам и запирает дверь. Успеваю заметить пожилого мужчину в добротном сером камзоле. Он понуро опускает голову перед беловолосым и не смеет на меня смотреть.

У окна уже стоит дама в синем платье с пучеглазой дочуркой. От обеих мне не по себе. Неприятные, и смотрят с плохо скрываемым презрением.

— Прежде, чем я озвучу свое решение касательно тебя, можешь попытаться объясниться, Мишель, — сухо роняет мужчина и обходит со спины походкой хищника. — Только не томи. Я порядком устал от твоих выходок, и извинения особой роли не сыграют.

Растерянно гляжу на пожилого мужчину и вздрагиваю всякий раз, когда беловолосый делает шаг. Он как акула, опасен и нетороплив, готов в любой момент проглотить меня.

— Не понимаю…. — бормочу, комкая шелестящую ткань платья.

— Не понимаешь? — надменно переспрашивает он и выходит в центр комнаты. — Милорд Прэстон, собственно, об этом и речь. Она не понимает! И так каждый раз. Она изводит прислугу, горничные боятся её как огня. Вдобавок к скверному характеру у Мишель проблемы с памятью и соображает она туго.

— Да хватит! Я правда не понимаю! — выпаливаю на одном дыхании и прикусываю язык.

По лицу блондина мелькает тень недоумения, но ее тут же смывает волной гнева. Он одним шагом покрывает между нами расстояние и хватает меня за руку. Отбирает прядь волос и вынуждает смотреть ему в глаза. В бездонные ледяные глаза, в которых зрачки вытягиваются, как у ящера, и пульсируют.

Мамочки, что это с ним?

Судорожно сглатываю и качаю головой. По позвоночнику скользит холодок ужаса. Уж лучше помолчать, в самом деле.

И все в кабинете притихли. Тихо настолько, что слышно было бы, как падает булавка.

—Ты вцепилась в волосы Милене, Мишель. При свидетелях, на званном вечере, между прочим. На ногах еле держалась. А когда тебя попытались оттащить от неё, изобразила весьма драматичный обморок. Прилюдно унизила меня, Милену и делаешь вид, будто ничего не понимаешь. Как, по-твоему, это называется?

— Недоразумение, — выдыхаю я и сжимаюсь изнутри, предчувствия его бурную реакцию.

Та, в чьём теле оказалась, готова была трепетать перед ледяным блондином, волной накатывают отголоски её эмоций и чувств. В памяти будто на быстрой перемотке проносятся обрывки чужих воспоминаний.

Зажмуриваюсь и сжимаю до боли в пальцах угол стола.

Мужчина у окна - наш отец, Логан Прэстон. Души не чает в дочери, но безволен перед женой, нашей мачехой Марианой. Та женщина в синем платье - это она.

А злющий блондин напротив - Ризанд Маккензи, могущественный дракон, Верховный Эмиссар короля и лорд северных земель.

Дракон?

Да вы издеваетесь!

В очередной раз щиплю себя отчаянно за локоть, но ничего не происходит. Сон никак не обрывается, и все ощущения как наяву.

Вот же я встряла по самые помидоры!

Брови Ризанда ползут на лоб.

— Недоразумение? — чеканит дракон ледяным тоном. — Вот как?! А я считаю недоразумением решение взять тебя в жёны.

— О, нам так стыдно, милорд! — причитает, заламывая руки, брюнетка. — Омерзительно от мысли, что Мишель - наша родственница. Да как она могла, негодяйка! В пансион бывших жён её, там ей самое место!

Блондин морщится, как от зубной боли.

— Прошу, успокойтесь, леди Мариана. Я сам разберусь со своей женой.

— Лорд Маккензи, — подает голос отец и делает нерешительный шаг в нашу сторону, сминая в руках головной убор. — Позвольте загладить перед вами вину? Я немедленно заберу Мишель домой, брачный договор расторгнем, если вам угодно.

— Заберете её? — хмыкает Ризанд и косится на отца. — Вот так просто она отделается? При всем уважении, господин Прэстон, но нет! Мишель должна искупить вину за содеянное и очистить мою репутацию, а не прятаться за спиной отца. Опозорила она меня прилюдно, значит, и наказание должно быть публичным.

В ужасе кошусь на отца. Он заметно скукоживается после слов дракона и понуро опускает голову. Не смеет перечить ему и отступает назад. Похоже, я сама по себе, помощи ждать неоткуда.

Храбрюсь и поворачиваюсь к лорду Маккензи. Смотрю на него, а у самой поджилки трясутся. Его подчиняющая энергетика и властный взгляд сбивают мой воинственный настрой.

Но если не постою за себя сама, то кто ещё? Отец слишком мягкохарактерный, вдобавок боится дракона.

— И какое же наказание меня ждёт? — сиплым голосом спрашиваю и облизываю пересохшие губы.

Лорд Маккензи холодно ухмыляется.

— Тебе правда интересно, Мишель? Что ж, — бесцветно произносит и увлекает к себе. — Сейчас узнаешь, дорогая жёнушка.

Глава 3

Пытаюсь сопротивляться и хватаюсь за край стола, но он рывком меня отдирает от него.

Леди Мариана встает рядом с отцом, держа за руку всхлипывающую дочурку, и вскидывает голову. Силится сохранить печальное выражение на лице, но глаза выдают. Из них так и кричат предвкушение и радость.

Дракон обводит взглядом присутствующих и тихо хмыкает.

Хочется стыдливо опустить голову, но я борюсь с унизительным порывом. Напротив, приподнимаю подбородок.

— Что ж, я готов озвучить свое решение, — произносит ровным голосом блондин. Глаза его - чистый лёд, без примесей. — Моя супруга и ваша дражайшая дочь заслуживает наказание, достойное её поступков. Завтра же она будет изгнана из Алденхолла и отправится в моё поместье в Эйвендейле, что на краю Астренбурга.

— Но мой лорд, — капризно-возмущённым тоном протягивает мачеха Мариана и крепче обнимает дочурку, которая притихла и прислушивается к словам дракона. — Разве вы не расторгните с ней брачный договор?

Вот зараза! Вставила-таки свои пять копеек.

Осторожно поднимаю взгляд на дракона. Его безупречно красивое лицо лишено эмоций, а глаза сужаются и темнеют.

— Развод - дело серьёзное, леди Мариана. Мы решим данный вопрос с Мишель сглазу на глаз, — слегка поворачивает голову и бросает пренебрежительный взгляд на меня. — А до отъезда за ней присмотрит моя стража, во избежание новых нелепых выходок или попытки побега.

Мариане явно не по душе наказание. А её дочурка Милена зыркает злобной зверушкой в мою сторону из-за спины матери.

Память настоящей Мишель подсказывает, что мы с ней вовсе не сёстры. А ещё… она спит с моим муженьком, за что лишилась части волос. О, это многое объясняет.

Мачеха опускает голову в коротком поклоне и поджимает губы, делает шаг назад.

А я мысленно ставлю красную галочку рядом с её именем. Она мне не желает добра.

— Что ж, я огласил своё решение, — заявляет Ризанд и вновь обводит взглядом мою новую семейку. — Полагаю, возражений ни у кого нет? Отлично. Благодарю, что почтили вниманием. А теперь я должен отдать некоторые поручения и сопроводить жену до её комнаты.

После чего дёргает меня за руку и силой ведёт к выходу. Чувствую себя безвольной куклой. Растерянной и пребывающей в оцепенении.

Может, ещё не поздно проснуться?

❤️❤️❤️

Ну и конечно же познакомимся с визуалами наших героев)))

Наша красавица-героиня Мишель Прэстон (Маша Сухарева в прошлой жизни)

Ее муж-дракон Ризанд Маккензи

С остальными персонажами будем знакомиться постепенно)))

Глава 4

Интерьер дома поражает воображение. Столько изысканных и вычурных деталей я видела разве что в музее истории, когда на экскурсию ездила.

Белизна и золото в оформлении, увесистые хрустальные люстры на высоких потолках. Антикварная мебель, начиная с напольной вешалки и заканчивая массивными шкафами.

Под ногами лоснится роскошный зелёно-белый ковёр с мягким ворсом и замысловатым узором, каблуки туфель утопают в нём. В углах коридора стоят напольные вазы с пышными живыми цветами.

Ризанд ведёт меня за руку, сомкнув пальцы на запястье. Любуясь домом, я почти забыла о его существовании.

Идём в полнейшей тишине, пока дракон не останавливается перед широкой белой дверью. Нажимает на позолоченную ручку и толкает её.

Отпускает руку, подталкивает меня между лопаток и вынуждает зайти внутрь.

Первым делом вижу горничную. Девушка в чёрном платье с белым передником и чепцом поспешно кланяется и выдавливает из себя кислую улыбку.

— Госпожа? — пищит приветственно и дрожит, как осиновый лист.

Боится меня?

— Мара, помоги госпоже собрать вещи в дальнюю дорогу, — сухо бросает дракон и выскальзывает из комнаты.

— Э-э-м, — разворачиваюсь вслед за движением муженька, но он уже закрывает дверь.

— Я вам ванну приготовила, госпожа, — продолжает пищать заметно побледневшая горничная. — Какие ещё будут пожелания?

— А? — снова поворачиваюсь к ней и оглядываю комнату. Мысленно присвистываю. — Ты же слышала господина? Помоги-ка мне вещи в дорогу собрать. А то я в растрёпанных чувствах.

Улыбка сползает с лица Мары, как размытая водой краска с холста.

А я прохожу в комнату и изучаю интерьер, в котором уже не доведётся пожить. Высокие белые потолки украшены нежными росписями, стрельчатые окна обрамлены лёгкими персиковыми занавесками, которые плавно колышутся на ветру.

Вокруг царят приглушённые оранжевые и кремовые оттенки. Центром комнаты является роскошная кровать с балдахином, обитая мягким бархатом и украшенная кружевами. Постельное белье с цветочной вышивкой.

Рядом стоит изящный туалетный столик с зеркалом в резной раме, на котором аккуратно расставлены флакончики с духами и пудреница.

В углу старинный трельяж, а на полках - книги и свитки. Рядом большой бельевой шкаф, украшенный резьбой. Пол застилает мягкий ковёр. Роскошно, как в комнате принцессы.

Пока Мара бредёт к шкафу, открывает створки и копошится на полках, я опускаюсь на край кровати и прислоняюсь лбом к столбу балдахина.

Оцепенение сменяется ощущением безысходности, рваное дыхание душит меня. Силюсь восстановить в памяти цепочку событий, предшествующих моему пробуждению в чужом мире. И мире.

Сначала в голове лишь серый шум, но спустя несколько минут мучений, я будто настраиваюсь на нужную волну.

В сознании мелькают образы - кадры из моей жизни. Погружаюсь в них, а по коже бегут мурашки. Вздрагиваю, боль в груди пульсирует, будто нарыв вскрыла.

Лучше бы не тревожила…. Не бередила.

Пик… пик… пик…

Звук аппарата жизнеобеспечения мягко пульсирует в темноте. Ритмичный, успокаивающий, почти убаюкивающий. Я давно привыкла к нему, как привыкают к шёпоту дождя за окном.

Воздух пахнет стерильной чистотой, слабым цветочным ароматом – кажется, мама приносила свежие пионы, но они уже вянут в вазе, стоящей на тумбе у больничной кровати.

Мои глаза закрыты, давно их не открываю. Не могу. Как и шевельнуться. Уже и не помню, сколько здесь нахожусь, реальность смешалась с затянувшейся дремой от капельниц. Но я отчётливо слышу голоса.

— Мы сделали все возможное, Наташ… — голос отца. Глухой, срывающийся, но спокойный. Он всегда держится. Даже сейчас успокаивает маму.

— Я не могу… — мама всхлипывает. Что-то тёплое касается моей руки – её пальцы, слабые, дрожащие.

Я хочу сказать им, что всё хорошо. Что всё понимаю и люблю их больше всего на свете. И что сама смертельно устала - от этой бесконечной, изматывающей болезни, от бесчисленных анализов и обследований, с каждым разом приносящих всё более безнадёжные результаты.

От ощущения, как жизнь, капля за каплей, покидает моё тело.

И сама с облегчением отпустила бы их, но это не в моей власти. Сколько ещё они должны страдать, наблюдая меня… такой?

Но язык не слушается, слова тонут в мутном сознании.

— Прости нас… — шепчет мама и прижимается губами к виску.

Пик… пик… пик… Пииии….

Щелчок, за которым следует тишина и лёгкость.Я тону в тепле, в мягкой, обволакивающей темноте. Ни страха, ни боли. Только покой.

А потом мне плещут водой в лицо.

Значит, всё-таки умерла! Умерла и оказалась в теле девушки со вздорным характером, обвиняемой в издевательствах над прислугой.

Так приятно снова ощущать себя, прикасаться к предметам, видеть…. Судьба подарила мне второй шанс, но с подвохом.

Пока не знаю, что именно произошло, но, судя по услышанному, Милена отхватила заслуженно. И не в характере Мишель дело, а в изменах мужа.

В груди отзываются слабыми волнами боль и тоска настоящей Мишель, во рту появляется вкус горечи.

Её отравили? Что за мерзкий леденец был у меня за щекой?

Моргаю и отлипаю от столба. Рука, в которой держу тот леденец, болит от напряжения. Оказывается, я до сих пор её с остервенением сжимаю, от конфеты осталась зеленая кашица.

На ладони наливаются кровью полумесяцы от ногтей.

Пока я предаюсь горьким воспоминаниям и осознаю новую реальность, Мара вытаскивает в центр комнаты сундук и заполняет его предметами одежды.

Что ж, пожалела себя и хватит! Куда меня изгоняет этот белобрысый гад? Надо у горничной расспросить, пока возможность выдаётся.

Оборачиваюсь и прочищаю горло.

— Мара, а ты, случаем, не знаешь, что за поместье у моего супруга на краю северных земель? Ты не бывала там?

Девушка вздрагивает и оборачивается.

— О, там давно никто не живёт, — печально произносит и вздыхает, сворачивая очередное платье и укладывая его на дно сундука. — Господин недавно приобрёл его у какого-то обанкротившегося фермера. Климат там терпимый, разве что зимы суровые. Горы близко, виды сказочные, но добираться тяжело и утомительно долго. Это господину хорошо - раз, драконом обернулся и помчал, крыльями воздух рассекая.

О, как! С глаз долой, из сердца вон. Одобряю.

— То есть, если возникнет острая необходимость, выбраться оттуда будет проблематично?

Горничная косится на меня с недоверием, от лица краска отливает.

— А вы с какой целью интересуетесь, госпожа?

Бесхитростно пожимаю плечами.

— Из праздного любопытства, не более.

Девушка испуганно тупит взгляд и кладёт свернутую ночную сорочку в сундук.

—Ох, госпожа! Бежать вздумали? Выбросите эти мысли из головы. Он же найдёт вас и тогда уже точно не пощадит. Лорд Маккензи же Верховный Эмиссар, из–под земли вас достанет!

“А ещё он - дракон и бабник!— подсказывает память прежней Мишель. — И вся знать знает о его похождениях. И это при живой-то жене!”

Ох-х-х! Вздыхаю и закрываю лицо ладонями. Как же так-то?

С бабником всё ясно, но дракон…. Это фигура речи такая? Или он правда… превращается, как оборотень?

“Это господину хорошо - раз, драконом обернулся и помчал, крыльями воздух рассекая”, — нет, всё-таки не фигура речи.

Вот же ж….

Ну, ничего! Главное уехать от него подальше, обустроиться на новом месте, и тогда заживу. Заново! С чистого листа.

Вот только на пороге появляется Ризанд, и в комнате становится заметно холоднее. Против воли ёжусь и поднимаю робко взгляд к его безупречному лицу, а внутри всё сжимается от страха.

Сегодня знакомимся с визуалом Милены)))

Глава 5

— Мара, оставь нас, — приказывает он, не отводя от меня пронизывающего взгляда.

Горничная поспешно отступает от шкафа и, кланяясь, ретируется, не забыв дверь за собой прикрыть.

Сижу, вцепившись пальцами в резной столб. Ризанд плавной походкой пересекает комнату.

— Давай без лишней драмы, — заявляет муженек и морщится. Останавливается перед окном, заложив руки за спину. — Ты целеустремлённо рушила наш брак, Мишель. Позорила меня в глазах общественности, а теперь ещё и скандал с Миленой разгорается. Я его замну, но из памяти людей не сумею стереть твою выходку. Слуги от тебя шарахаются, Мара отказалась с тобой ехать, и я не могу её осудить. — Ризанд поворачивается и смеряет меня пренебрежительным взглядом. — Она дольше всех продержалась у тебя в услужении, натерпелась.