Проклятие алой нити

Глава 1 Тень в библиотеке

—Дворец Веренхорн не спал — он затаился, будто прислушивался к каждому шороху. В коридорах тянулись длинные тени, и казалось, что сами стены втягивают головы, стараясь не выдать того, что здесь творилось днём. Мираэлла шла, прижимаясь к холодной каменной кладке, и старалась дышать тише: в этом дворце даже вздох мог стать уликой. Она знала: быть здесь сейчас — опасно. Но после утреннего приёма, где королевамать с ледяной точностью перечислила все её недостатки, а сестра Лира добавляла язвительные штрихи, словно дорисовывая портрет её несостоятельности, Мираэлле нужно было хоть на миг вырваться из этой удушающей вежливости.

Королевская библиотека всегда была её убежищем. Здесь пахло старой бумагой, воском и чемто ещё — тишиной, которая не судила. Тяжёлые дубовые двери поддались с тихим скрипом, и Мираэлла скользнула внутрь, закрыв за собой створку так осторожно, будто боялась разбудить сами книги.

В темноте полки казались рядами молчаливых свидетелей. Она зажгла маленький светильник, и пламя дрогнуло, выхватывая из мрака корешки томов, покрытые пылью времени. Отец говорил, что в книгах прячется не только знание, но и память. Мираэлла надеялась, что сегодня память подскажет ей, как не сломаться.

За дальним шкафом, почти спрятанный в нише, стоял небольшой ларец. Он был не из дорогих — без золота и драгоценных камней, лишь тёмное дерево и узор из переплетённых нитей, будто ктото выжег на крышке саму суть запутанных судеб. Мираэлла не помнила, чтобы видела его раньше, но чтото внутри подсказывало: он ждал именно её.

Когда её пальцы коснулись крышки, алая нить на запястье вспыхнула. Не просто потеплела, как бывало, когда рядом звучала ложь, — она обожгла кожу, словно выкрикнув: «Остановись!» Но Мираэлла уже не могла. Она подняла крышку.

Внутри лежал тонкий свиток, перевязанный алой лентой, и маленький кристалл, похожий на застывшую каплю крови. Едва она взяла кристалл, перед глазами всё поплыло.

Трон в крови. Золото потемнело, будто его коснулась сама тьма. На троне сидела её тень — спокойная, холодная, с лицом, которое было её лицом, но без единой искры сомнения. Рядом стоял лорд Ваэрион, и в его взгляде не было ни страха, ни вины — только удовлетворённость. Тень Мираэллы подняла руку, и зал наполнился шёпотом: «Так должно быть».

Видение оборвалось резко, как будто ктото задул свечу. Мираэлла пошатнулась, вцепившись пальцами в край стола, чтобы не упасть. Сердце колотилось гдето в горле, а алая нить всё ещё пульсировала, будто пыталась выжечь из неё этот образ.

— Если тебя здесь найдут, это станет ещё одним поводом назвать тебя недостойной.

Голос прозвучал негромко, но в тишине библиотеки он ударил, как щелчок хлыста. Мираэлла резко обернулась. Из полумрака вышел капитан Элиан. Его мундир был безупречен, как и всегда, но в глазах читалась усталость человека, который слишком долго стоял на страже.

А в другом крыле дворца, куда не долетал даже шёпот библиотеки, паркет всё ещё хранил отголоски парадных шагов. Там, где свет был ярким и почти агрессивным, зеркала не показывали видений — они отражали только то, что хотели видеть хозяева. Именно туда, в свои покои, вернулась Лира.

Она остановилась перед большим зеркалом в резной раме, но не увидела в нём себя. Вместо этого на мгновение в стекле мелькнула Мираэлла — спокойная, решительная, с алой нитью, горящей на запястье, как знак избранности.

— Нет, — прошептала Лира, чувствуя, как внутри поднимается не просто обида, а острая, колючая несправедливость. — Это неправда.

Она резко ударила ладонью по стеклу. Зеркало не разбилось, но по его поверхности побежали тонкие трещины, складываясь в узор, напоминающий алую нить. И в тот самый миг, когда по зеркалу Лиры пробежала эта паутина трещин, в библиотеке Элиан шагнул из темноты, и сталь его клинка тихо звякнула, отзываясь на напряжение момента. Казалось, дворец сам связал эти два удара — один из ярости, другой из осторожности — в единый, тревожный ритм.

— Ты следил за мной? — выдохнула Мираэлла, пытаясь унять дрожь в голосе.

Он чуть склонил голову, не подтверждая и не отрицая.

— Я знал, куда ты пойдёшь. Здесь ты всегда ищешь ответы.

Мираэлла хотела спрятать кристалл, но поняла, что поздно: он уже видел.

— Что это было? — спросила она, и в этом вопросе было больше страха, чем она хотела показать. — Я видела… себя. Но не себя. И лорда Ваэриона.

Элиан подошёл ближе, но остановился в шаге, будто боялся спугнуть её, как испуганную птицу.

— Иногда прошлое и будущее сплетаются в таких местах, — тихо сказал он. — Старые вещи хранят отголоски.

— Это не отголосок, — прошептала Мираэлла, сжимая кристалл так сильно, что острые грани впились в ладонь. — Это было… обещание. Или угроза.

Алая нить снова вспыхнула, на этот раз не обжигая, а словно успокаивая: «Ты не одна». Мираэлла подняла глаза на Элиана и вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не хочется прятать свои страхи.

— Королевамать сегодня сказала, что я слишком мягкая, — тихо произнесла она, почти стыдясь этих слов. — Лира смеялась. А отец… он хотел чтото сказать, но не успел. Его снова увёл лорд Ваэрион.

Элиан не стал говорить пустых утешений. Он просто кивнул, признавая её боль.

— Мягкость — не слабость, — сказал он ровно. — Но в этом дворце её принимают за неё.

Мираэлла горько усмехнулась.

— Значит, я обречена быть неправильной. Для всех.

Из темноты между полками донёсся тихий звук — лёгкий шорох, будто кто-то задел корешок книги и тут же замер. Оба замерли. В библиотеке не должно было быть никого, кроме них.

— Останься здесь, — прошептал Элиан, вынимая клинок из ножен. Он двинулся вперёд, растворяясь в тенях, оставляя Мираэллу одну — но не беззащитной, потому что он был рядом.

Она хотела позвать его, сказать, чтобы был осторожнее, но слова застряли в горле. Вместо этого она посмотрела на кристалл в своей руке. В его глубине снова мелькнуло отражение — на этот раз не трон, а ряд старинных зеркал, стоящих в заброшенном зале. В одном из них её тень подняла руку и указала кудато в сторону, туда, где, казалось, не было ничего, кроме глухой стены.

«Там», — шепнуло отражение. И исчезло.

Мираэлла сунула кристалл в карман, схватила светильник и, стараясь ступать бесшумно, пошла за тенью — не потому что верила в неё, а потому что не верила, что у неё есть другой путь.

Коридоры за пределами библиотеки были холоднее, будто сам дворец не хотел пускать её дальше. Она шла, ориентируясь на смутные воспоминания о старых планах дворца, которые когдато мельком видела в отцовских бумагах. Наконец она оказалась перед тяжёлой портьерой, скрывавшей неприметную дверь.

Дверь была чуть приоткрыта. Мираэлла замерла, прислушиваясь. Тишина. Только гдето далеко, почти неслышно, капала вода.

Она толкнула дверь.

Зал был маленьким и давно заброшенным. Пыль лежала на полу толстым слоем, и на нём не было ни одного следа, кроме её собственных. Но вдоль одной стены стояли зеркала — десятки зеркал в потемневших рамах. Некоторые были треснуты, другие потемнели от времени, но все они смотрели на неё, как пустые глаза.

Мираэлла подошла к ближайшему и заглянула в него.

Сначала она увидела себя: бледную, с тёмными кругами под глазами, с волосами, выбившимися из причёски. Но потом отражение дрогнуло. Её лицо на мгновение стало старше, жёстче, а в глазах появилась та самая холодная уверенность, которую она видела в видении. Тень рядом с ней шевельнулась и подняла руку.

И в этот раз Мираэлла поняла: тень не указывала на дверь. Она указывала на саму себя.

— Ты видишь то, что может быть. Или то, что должно быть.

Голос раздался не из зеркала, а позади неё. Мираэлла резко обернулась. В дверях стоял лорд Ваэрион.

Его мантия струилась, как тень, а глаза — холодные, светлые, почти прозрачные — смотрели прямо на неё. В каждом его движении чувствовалась власть, выкованная годами службы и знанием тайн, которые могли сломать обычного человека.

Тем временем в покоях Лиры в каждой трещине зеркала мерцали тусклые отсветы свечей, будто пытаясь удержать ускользающее видение. Лира смотрела на них, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Они повторяли узор алой нити — словно дворец сам подсказывал, где сейчас важнее всего быть. И в тот миг, когда одно из зеркал в заброшенном зале тихо звякнуло, отзываясь на присутствие Ваэриона, Лира вдруг поняла: все эти отражения — не просто фокусы магии. Это карта ходов, по которым двигаются фигуры.

— Лорд Ваэрион, — выдохнула Мираэлла, невольно отступая на шаг. Кристалл в кармане будто потяжелел, а алая нить на запястье снова вспыхнула, на этот раз не просто предупреждая, а крича об опасности.

— Не бойся, — произнёс он, но в этом слове не было тепла. — Страх — плохой советчик, когда имеешь дело с истиной.

— Что вы здесь делаете? — Голос Мираэллы дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже. — Этот зал давно заброшен.

Ваэрион чуть склонил голову, будто оценивая её попытку держаться достойно.

— Как и многие истины, принцесса. Их прячут там, где никто не хочет смотреть.

Он сделал шаг вперёд, и зеркала вдоль стены тихо звякнули, словно отозвались на его присутствие. В каждом из них мелькнули странные образы: не отражения, а обрывки сцен. Мираэлла увидела королевумать, склонившуюся над какимто свитком; Лиру, шепчущую чтото на ухо незнакомому человеку; отца, сжимающего виски от боли.

— Они показывают правду, — спокойно сказал Ваэрион, проследив за её взглядом. — Или то, что ктото хочет, чтобы ты считала правдой. Разница бывает тоньше лезвия.

— Зачем вы мне это показываете? — прошептала Мираэлла. — Вы ведь знаете, что я не верю вам.

Лорд Ваэрион едва заметно улыбнулся — не тепло, а как человек, который привык к недоверию.

— Потому что ты — единственная, кто может увидеть разницу. Твоя нить… она не просто реагирует на ложь. Она чувствует искажения. И именно поэтому ты опасна. Для тех, кто хочет, чтобы мир оставался таким, как им удобно.

Мираэлла покачала головой, пытаясь унять нарастающую панику.

— Я не хочу быть опасной. Я просто хочу понять, что происходит с отцом. Почему он слабеет. Почему все вокруг… словно ждут чегото.

— Потому что они знают, — тихо произнёс Ваэрион. — Знают, что магия рода слабеет. И что единственный способ её вернуть — провести ритуал очищения.

Эти слова ударили сильнее пощёчины. Мираэлла вспомнила обрывки видений: трон в крови, её тень, отдающая приказы.

— Очищения? — переспросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — От чего?

— От всего, что ослабляет род, — спокойно ответил он. — От сомнений. От мягкости. От тех, чья кровь… недостаточно чиста.

Алая нить вспыхнула так ярко, что на мгновение осветила весь зал. Мираэлла прижала руку к груди, пытаясь унять боль.

— Вы говорите о жертвах, — прошептала она. — О людях.

— О будущем династии, — поправил он. — Иногда одно невозможно без другого.

Мираэлла отступила ещё на шаг, пока не упёрлась спиной в холодную стену.

— Мой отец никогда бы не согласился на такое.

— Твой отец слишком долго пытался спасти всех, — голос Ваэриона стал жёстче. — И посмотри, к чему это привело. К слабости. К болезни. К тому, что трон может пасть.

— А вы хотите его спасти любой ценой, — тихо сказала Мираэлла, и внезапно всё встало на свои места. — Даже если для этого придётся пожертвовать теми, кто вам мешает.

Ваэрион не стал отрицать. Он просто смотрел на неё, и в его глазах она видела не злодея из сказок, а человека, убеждённого в своей правоте. И от этого становилось ещё страшнее.

— Цена бывает высокой, — произнёс он наконец. — Но разве лучше позволить всему рухнуть?

Мираэлла сжала кулаки, чувствуя, как кристалл в кармане впивается в бедро.

— Лучше искать другой путь.

— Другого пути нет, — спокойно ответил он. — Или ты не видишь всей картины.

В этот момент одно из зеркал треснуло с резким звуком, похожим на выстрел. Оба вздрогнули. В трещине мелькнуло новое видение: не прошлое и не будущее, а чтото третье. Мираэлла увидела себя, стоящую перед собранием знати. Её лицо было спокойным, почти холодным, а рядом с ней… стоял капитан Элиан, но не как защитник, а как её союзник. А напротив них — Лира и королевамать, полные ярости.

Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Зеркало рассыпалось на мелкие осколки и упало на каменный пол.

— Интересно, — пробормотал Ваэрион, глядя на осколки. — Очень интересно.

— Что интересно? — Мираэлла почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— То, что зеркала показали тебе не врага, — сказал он, поднимая взгляд. — А путь. И союзника.

— Элиан не будет участвовать в вашем ритуале, — резко сказала Мираэлла.

— Возможно, — спокойно ответил Ваэрион. — Но он будет участвовать в судьбе этого королевства. Как и ты. Вопрос лишь в том, на чьей стороне вы окажетесь в решающий момент.

Прежде чем Мираэлла успела ответить, из коридора донёсся звук шагов. Чёткие, уверенные, знакомые.

Это был Элиан.

Он появился в дверях, держа клинок наготове. При виде Ваэриона его лицо окаменело.

— Уберите руки от принцессы, — произнёс он ровным, опасным голосом.

Ваэрион даже не вздрогнул. Он лишь слегка склонил голову.

— Капитан. Рад видеть, что вы так преданно исполняете свои обязанности.

— Мои обязанности — защищать принцессу, — холодно ответил Элиан. — От всех, кто может ей навредить. Даже от тех, кто носит высокие титулы.

Ваэрион усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Благородно. Но, боюсь, благородство не спасёт королевство от гибели.

— Спасёт верность, — твёрдо сказал Элиан, не сводя глаз с мага. — И правда.

Мираэлла перевела взгляд с одного на другого. Воздух между ними стал густым, как перед грозой, и каждый вдох давался тяжелее. Алая нить пульсировала, но теперь она не указывала на ложь — она чувствовала столкновение двух убеждений, двух правд, которые не могли ужиться друг с другом.

— Довольно, — резко сказала Мираэлла, сама удивившись твёрдости своего голоса. — Я не стану пешкой в вашей игре. Ни для спасения королевства, ни для чеголибо ещё.

Оба мужчины посмотрели на неё. В глазах Элиана мелькнуло облегчение, смешанное с гордостью. Во взгляде Ваэриона — чтото похожее на уважение.

— Хорошо, — тихо произнёс маг. — Тогда пусть будет так. Но помни, принцесса: когда буря начнётся, спрятаться не удастся никому. Даже тем, кто этого хочет.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив после себя лишь лёгкий запах благовоний и ощущение чегото неизбежного.

Когда его шаги затихли, Элиан опустил клинок и подошёл к Мираэлле.

— Ты в порядке? — спросил он, и в этом простом вопросе было столько заботы, что у неё на мгновение защипало в глазах.

— Да, — кивнула она, хотя это было неправдой. — Нет. Но я справлюсь.

Он не стал делать вид, что всё хорошо. Просто протянул руку.

— Тогда давай уйдём отсюда. Здесь слишком много теней.

Мираэлла вложила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, и это тепло немного прогоняло холод, сковывавший её изнутри.

Они шли обратно по коридорам, и теперь дворец казался не просто холодным — он был чужим. Мираэлла смотрела на портреты предков, висевшие на стенах, и думала о том, что каждый из них когдато стоял перед выбором. И никто не знал, правильный ли он сделал.

Когда они добрались до крыла, где располагались её покои, Элиан остановился.

— Тебе лучше остаться сегодня не здесь, — тихо сказал он. — В твоих комнатах могут быть… нежелательные гости.

— Где же мне тогда быть? — устало спросила Мираэлла.

— Со мной, — просто ответил он. — В казармах. Там безопасно. И никто не посмеет тебя тронуть.

Мираэлла хотела возразить — это было бы скандалом, нарушением всех правил приличия. Но потом вспомнила взгляд Ваэриона, слова о ритуале, видения в зеркалах. И поняла, что правила больше не защищают её.

— Хорошо, — кивнула она. — Спасибо.

Элиан чуть склонил голову, словно принимая не благодарность, а ответственность.

— Пойдём, — сказал он и повёл её по узким служебным коридорам, туда, где не ходили придворные и где тени не казались такими живыми.

Мираэлла коснулась кармана, где лежал кристалл. Он больше не светился, но она чувствовала его тяжесть — как напоминание о том, что теперь её путь изменился. И назад дороги не было.

Пока Мираэлла и Элиан шли по тёмным служебным коридорам, в другом крыле дворца всё ещё кипела жизнь.

В покоях принцессы Лиры горели свечи, хотя час был уже поздний.

Сидя на холодном полу, Лира пыталась унять дрожь. Это была не только злость. Это была старая, глубоко спрятанная обида, которая теперь прорвалась наружу.

«Отец всегда говорил, что трон требует жёсткости. Он учил меня стратегии, политике, искусству переговоров, но никогда не говорил: Ты будешь править. Он говорил: «Ты должна быть готова, если чтото случится. Как будто трон был не её правом, а обязанностью, которую на неё возложат в случае катастрофы.

А Мираэлла… Мираэлла просто была. Улыбалась, жалела, просила за других — и отец смотрел на неё так, будто в ней было всё, чего не хватало королевству. «У неё доброе сердце», — повторял он. Как будто доброе сердце могло защитить границы, усмирить мятежников, удержать власть в моменты кризиса.

Зависть к этой лёгкости, к этой способности быть любимой без усилий, жгла Лиру изнутри. Но она не хотела быть завистливой. Она хотела, чтобы её тоже любили. Чтобы её ценили не за то, что она «держит оборону», а за то, кто она есть.

«Я не позволю ей всё испортить», — снова прошептала Лира, поднимаясь с колен и вытирая пыль с платья. На этот раз в этих словах было не только желание власти. В них была отчаянная попытка доказать отцу, даже если он уже не мог её услышать: «Я могу. Я справлюсь. Посмотри на меня».

За окном ветер шевельнул занавеску, и Лире на миг почудился далёкий, едва уловимый звон, в этот раз звук не затих — он превратился в гул, от которого дрогнули стены.

И в этом звуке не было ничего от предзнаменований — только холодная, равнодушная реальность: перемены уже начались, их не остановить.

На пороге появилась камеристка, суетясь, стараясь подобрать к платью ленты, но Лира резким жестом остановила её и в этом жесте было не столько раздражение, сколько желание оборвать любой звук, который мог бы напомнить голос сестры.

— Довольно. Оставь.

Девушка замерла, опустив глаза.

— Простите, ваше высочество… Но вы велели быть готовой к полуночному докладу лорда Ваэриона.

Доклад… Да. Он всегда знает, когда прийти, чтобы застать меня врасплох.

Лира усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья — только усталость, приправленная раздражением.

Камеристка замерла, опустив глаза. Лира тут же почувствовала укол вины за собственную резкость, но подавила его. Вина — это роскошь, которую она не могла себе позволить.

Подойдя к окну, Лира машинально коснулась броши с аметистом. Подарок на день рождения. Отец тогда смотрел на неё с такой неловкой гордостью, будто вручал не украшение, а извинение. «Ты стараешься, я вижу», — сказал он тогда. Но не добавил: «И этого достаточно».

Она провела пальцем по холодному камню, вспоминая, что аметист — камень трезвости и защиты, который она выбрала сама, потому что устала быть «щитом» семьи.

Снизу донёсся смех придворных, лёгкий и беззаботный, как будто мир не трещал по швам. Лира сжала брошь сильнее. Это была не зависть в чистом виде — не желание иметь то, что есть у сестры. Это была обида на несправедливость, которая ранила тем сильнее, что никто не называл её вслух.

За стеклом город мерцал редкими огоньками, будто звёзды упали на крыши домов и теперь не могли подняться обратно.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл лорд Ваэрион. Как всегда, безупречный, спокойный, с лицом, на котором невозможно было прочесть ни одной настоящей эмоции.

— Принцесса Лира, — склонил голову Ваэрион. — Вы готовы обсудить приготовления?

Лира повернулась к нему, скрестив руки на груди. В его спокойствии было что-то невыносимо снисходительное, будто он заранее знал, что она согласится, потому что у неё нет выбора.

— Готова. Но сначала скажите: где она?

Ваэрион чуть приподнял бровь.

— Кто?

— Мираэлла, — почти прошипела Лира, теряя привычную выдержку. — Её нет нигде. Стража доложила, что она выходила, но вернулась ли — никто не видел.

Маг спокойно прошёл к креслу и сел, словно был у себя дома.

— Возможно, она просто прячется от суеты. Или от вас.

Лира стиснула зубы. «Или от меня». Как будто это Мираэлла имела право обижаться. Как будто это её игнорировали годами, оставляя в стороне от важных разговоров, пока отец обсуждал государственные дела с кем угодно, только не с ней.

— Не делайте из меня глупую девочку, лорд Ваэрион, — голос Лиры дрогнул, и она поспешила сделать его твёрже. — Вы знаете, что она — слабое звено. Её мягкость может всё испортить. Если она поднимет шум, если начнёт взывать к милосердию короля…

— Король уже не в том состоянии, чтобы коголибо слушать, — тихо, но твёрдо перебил её Ваэрион. — И вы это знаете не хуже меня.

Эти слова ударили точно в незаживающую рану. Да, отец слаб. Да, он больше не тот мудрый правитель, каким был раньше. Но хуже всего было то, что он перестал видеть в Лире ту, кто мог бы его заменить. Он смотрел сквозь неё, будто она была лишь тенью, которая должна стоять позади, не мешая свету падать на Мираэллу.

— Я знаю, — прошептала Лира, на мгновение закрыв глаза, чтобы удержать внутри ту бурю, которая рвалась наружу. — Но я не хочу, чтобы всё пошло прахом изза её слёз.

Ваэрион помолчал, будто взвешивая слова.

— Ваша забота о судьбе королевства достойна уважения. Но помните: иногда слабость — это не отсутствие силы, а иная её форма. И она может оказаться опаснее любой решимости.

Лира горько усмехнулась. «Слабость». Это слово, которое она слышала всю жизнь, когда речь заходила о ней. «Лира слишком резка», «Лира не умеет сглаживать углы», «Мираэлла лучше чувствует людей». Как будто умение не плакать по каждому поводу было недостатком.

— Вы говорите загадками, — резко бросила она. — Я не хочу загадок. Я хочу знать, что делать, чтобы это королевство не рухнуло, пока мой отец… — она запнулась, не в силах произнести «умирает» вслух.

В дверь постучали. Вошёл один из младших пажей, бледный и запыхавшийся.

— Ваше высочество, милорд… В в заброшенном зале восточного крыла разбилось зеркало. Стража слышала шум. И… там видели свет.

Лира резко выпрямилась.

— Свет? В заброшенном зале? Кто мог туда пойти?

Паж опустил глаза.

— Говорят, княжна Мираэлла. И с ней капитан Элиан.

Имя Элиана прозвучало как пощёчина. Лира почувствовала, как внутри всё сжалось от смеси злости и… чегото ещё, похожего на обиду. Элиан всегда держался с ней вежливо, но отстранённо. И теперь она знала почему.

— Значит, она опять лезет туда, куда не следует, — процедила Лира, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не обиженно. — И тащит за собой того, кто должен служить короне, а не нянчиться с младшей сестрой.

Ваэрион поднялся, его мантия шевельнулась, как тень.

— Не спешите с выводами. Возможно, она увидела то, что должна была увидеть.

— Или то, что вы ей показали, — бросила Лира, глядя ему прямо в глаза. — Иногда мне кажется, что вы играете с нами всеми, как с фигурами на доске.

На губах Ваэриона мелькнула едва заметная улыбка.

— Иногда доска сама решает, какие фигуры должны двигаться.

Он вышел, оставив Лиру одну с её сомнениями. Она подошла к столу, где лежали отчёты о положении на границах — документы, которые она изучала ночами, пытаясь доказать отцу, что разбирается в политике не хуже любого советника. Но он так ни разу и не спросил её комментариев.

В казармах Мираэлла не могла уснуть. Чужой запах железа и кожи, приглушённые голоса дозорных, скрип половиц — всё казалось ей обвинением: будто само пространство шептало, что она здесь лишняя. Элиан сидел на табурете у двери, не сводя глаз с коридора, и в этом его молчании было больше защиты, чем в любых клятвах.

— Мы должны узнать про ритуал, — вдруг сказала она, нарушив тишину. — Ваэрион говорил об очищении… Если это уже делали раньше, должны остаться записи.

Элиан чуть повернул голову, оценивая её слова.

— В дворцовом архиве есть хроники старых домов. Но туда почти не ходят: пыли столько, что задохнёшься, а стража считает это пустой тратой времени.

— Значит, пойдём, когда все будут думать, что мы спим, — твёрдо сказала Мираэлла.