Круг подтверждения

Глава 1. Двадцать шесть дней

После ручной зачистки прошло двадцать шесть дней.

Надя считала не потому, что любила даты. Даты любили её сами. Они липли к делам, к телам, к звонкам в три ночи, к чужим последним входам, к бумажным протоколам, где человеческая жизнь сжималась до строки, подписи и места для печати. Двадцать шесть дней - достаточно, чтобы город сделал вид, будто ничего не случилось. Недостаточно, чтобы люди перестали просыпаться от короткого звука уведомления и проверять, не пришло ли новое слово от тех, кто уже должен был молчать.

Осень в Петербурге включилась без предупреждения. Листья у входа в контору «Последний вход» лежали мокрой тёмной массой, будто дворник с утра не убирал, а только перемешивал их лопатой, чтобы грязь равномернее прилипала к обуви. В подъезде пахло сырой краской, аптечным пластиком из соседней стоматологии и перегретым проводом. Батареи в доме ещё не дали нормально, но трубы уже пару раз пробовали ожить, щёлкали по ночам и снова стыли.

Надя пришла раньше обычного. Ключ повернулся туго. На красной бирке, которую она всё ещё не сняла с кольца, проступила старая трещина. Бирка была чужая и слишком живая для предмета. Костя когда-то держал такой ключ в руке с видом человека, который очень хочет спасти и не понимает, что уже открывает дверь не туда.

В офисе было темно. Морозов вчера ушёл последним и, как всегда, выключил всё, кроме маленького сетевого фильтра под его столом. Красная лампочка светилась в углу, ровно и упрямо. Надя поставила сумку на стул, не раздеваясь, сняла с подоконника бумажный стаканчик, оставшийся от Риты, посмотрела внутрь и выкинула в корзину. В стаканчике было два засохших следа губной помады и какой-то серый осадок, который Рита назвала бы кратко и непечатно.

На рабочем столе лежала тонкая папка без подписи.

Надя остановилась.

Папка была не вчерашняя. Она помнила, как оставляла стол пустым. Пустой стол после ручной зачистки был её маленькой тупой победой: ни коробок, ни хранилищ, ни чужих подписей, ни тел, которые спорят с документами. Просто стол. Дерево с царапинами. Лампа. Чашка. Ничего.

Теперь на столе лежала папка.

Не толстая, не архивная, не ведомственная. Обычная серая папка из дешёвого картона, с белой наклейкой в правом верхнем углу. На наклейке было напечатано:

Климова Н. А.

Свидетель: неустойчива.

Круг подтверждения: активен.

Надя не сразу взяла её в руки. Сначала сняла куртку. Повесила на спинку стула. Потом включила лампу. Потом достала телефон и посмотрела на время, будто от времени зависело, станет ли надпись менее реальной.

Восемь сорок одна.

Внизу во дворе кто-то ругался с курьером. Голоса поднимались и падали, мокрые, злые, одинаковые. Где-то хлопнула дверь машины. Потом всё снова ушло в осенний шум.

Надя раскрыла папку.

Внутри было три листа.

Первый - распечатка внутреннего статуса. Без герба, без номера дела, без нормального источника. Таких листов в официальном мире не существовало. В неофициальном они существовали слишком часто.

Климова Надежда Александровна.

Статус: нестабильный свидетель.

Оценка самостоятельной достоверности: снижена.

Необходимость внешнего подтверждения: высокая.

Круг подтверждения: активен.

Ниже шли фамилии. Не все открыты. Часть скрыта серыми прямоугольниками, как будто кто-то распечатал уже отредактированный файл.

Лазарев П. И. - внешний подтверждающий, процессуальная значимость высокая.

Суханов И. М. - служебная характеристика, исторический контекст.

Корнеева Р. В. - экспертная связь, свидетельская нагрузка.

К. - бывший доверенный контакт.

...

Надя дочитала до буквы «К.» и закрыла папку.

- Да пошли вы, - сказала она тихо.

Фраза вышла не злой. Усталой. Как будто она сказала её не живым людям, а отоплению, которое опять не включили.

Телефон на столе дрогнул. Незнакомый номер.

Надя смотрела на экран, пока звонок не оборвался. Через семь секунд номер позвонил снова. Так звонили не рекламщики. Рекламщики были настойчивее или тупее. Этот человек звонил второй раз, потому что первый мог быть случайностью, а второй уже требовал решения.

Надя приняла вызов.

- Климова.

На той стороне несколько секунд молчали. В этом молчании было не слабость и не театральная пауза. Человек собирал речь как коробку, которую нельзя уронить.

- Надежда Александровна? Меня зовут Ася Мальцева. Мне дали ваш номер.

- Кто дал?

- Рита Викторовна Корнеева.

Надя подняла глаза на серую папку.

- Рита сейчас людям мой номер не даёт. Она людям сначала угрожает.

- Она сказала, что вы, скорее всего, пошлёте меня. И что если я переживу первые пять минут, можно будет говорить дальше.

Надя молчала.

Голос у женщины был сухой, ровный, с аккуратными согласными. Не дрожал. Так говорили люди, которые уже наревелись не один раз и теперь держали лицо не ради красоты, а чтобы не развалиться при постороннем.

- Что у вас? - спросила Надя.

- Мой брат жив.

Надя закрыла глаза на секунду. Чужие братья, живые и мёртвые, редко приходили без плохого хвоста.

- Где он?

- В больнице. В отделении без имени.

- Без какого имени?

- Без его. По документам он не он.

Надя взяла ручку. На первом чистом листе блокнота написала: Ася Мальцева. Брат. Больница. Не подтверждён.

- Формально кто?

- Мужчина, личность со слов не подтверждена.

- Почему вы решили, что это ваш брат?

На той стороне снова появилась пауза. В этот раз в ней была злость.

- Потому что это мой брат.

- Это не ответ.

- Он знает, как мы в детстве называли коробку с ёлочными игрушками. Он знает, где у меня шрам. Он знает, что мама прятала деньги в банке с перловкой, хотя все думали, что с гречкой. Он знает, что Егор в пятнадцать лет сломал палец не на тренировке, а когда полез через окно к соседке кормить её кота. Он знает, как умер наш отец. Он знает слишком много. Но мне сказали, что это не считается.

- Кто сказал?

- Все.

Надя положила ручку.

- Что значит «все»?

- Мать. Бывшая жена. врач. сосед. участковый. его бывшая работа. банк. какие-то цифровые подтверждения. Сервисы. Я не знаю, как правильно. Все подтвердили, что это не Егор Мальцев.

- А вы?

- Я подтвердила, что это он.

- И?

- Мне сказали: «Вы не входите в круг подтверждения».

Надя медленно повернула серую папку так, чтобы снова видеть строку на наклейке.

Круг подтверждения: активен.

В офисе стало очень тихо. Даже фильтр под столом Морозова будто перестал зудеть.

- Вы где сейчас? - спросила Надя.

- Внизу. У вашего подъезда.

- Быстро вы.

- Я сначала приехала, потом позвонила. Если бы вы отказали по телефону, я бы поднялась всё равно.

Надя почти улыбнулась. Почти.

- Наглая.

- Да.

- Это иногда помогает. Поднимайтесь.

Она отключилась и посмотрела на второй лист в папке.

Там была всего одна строка.

Запросы внешнего подтверждения направлены.

Надя не стала читать третий лист. Закрыла папку, отодвинула её на край стола и открыла окно. В комнату вошёл сырой воздух, запах мокрого линолеума из подъезда и ранняя осенняя темнота, которая в Петербурге умела приходить даже утром.

Через минуту на лестнице послышались шаги.

Женщина поднялась без лифта.

Значит, боялась застрять.

Надя отметила это машинально и тут же разозлилась на себя. Круг подтверждения начинался именно так. С маленькой правды, которую кто-то уже готов поставить в чужую строку.

Дверь скрипнула.

На пороге стояла Ася Мальцева.

Тридцать с небольшим. Тёмные волосы убраны низко, без попытки сделать красиво. Лицо сухое, бледное, с красными прожилками в глазах. Куртка застёгнута неровно, на левом рукаве засохшая грязь, будто она где-то прислонялась к стене. В руках - пластиковая папка на кнопке, набитая бумагами так, что кнопка уже не держала.

- Мой брат жив, - сказала Ася вместо приветствия.

Надя отошла от двери.

- Проходите.

Ася вошла, поставила папку на край стола и только тогда расстегнула куртку.

- Но все подтвердили, что он не он.

Надя посмотрела на серую папку без подписи. Потом на Асю.

- Тогда начнём с тех, кто сказал правду.

Ася не поняла.

- Что?

- Ложь обычно торопится. Правда сидит дольше. Начнём с тех, кто сказал правду, и посмотрим, кто её сложил.

За окном дворник тянул лопату по мокрым листьям. Звук был такой, будто кто-то скребёт по старой плёнке, пытаясь стереть запись, но только делает её громче.

Глава 2. Вы не входите

Ася Мальцева раскладывала документы ровно.

Не нервно, не суетливо, не женской аккуратностью из привычки держать стол чистым. Она раскладывала их так, будто каждый лист мог взорваться, если положить его не той стороной. Выписки отдельно. Копии заявлений отдельно. Скриншоты на дешёвой бумаге отдельно. Чеки, талончики, пропуска, фотографии - в прозрачном файле с треснувшим краем.

Надя не торопила.

У людей, которые приходят с невозможной просьбой, есть две стадии. Сначала они требуют немедленного чуда. Потом начинают доказывать, что заслужили право на чудо, и тонут в деталях. Если перебить рано, они обидятся. Если дать утонуть, принесут половину чужой жизни в виде мусора. Нужно было дождаться, когда рука сама остановится на важном.

Рука Аси остановилась на больничной выписке.

Лист был серый от копирования. Внизу съехала печать. Бумагу явно таскали в сумке без папки, потом гладили ладонью, потом снова мяли.

Надя взяла лист.

Мужчина, ориентировочно 35-40 лет. Доставлен бригадой скорой помощи с территории промышленно-складского комплекса на Кондратьевском. Документов при себе не имел. Со слов называет себя Мальцевым Егором Сергеевичем, 1990 года рождения. Личность со слов не подтверждена. Родственники факт родства не подтвердили.

- Родственники? - Надя подняла глаза.

- Мать, - сказала Ася. - И бывшая жена.

- А вы кто?

Ася посмотрела на неё странно. Не обиженно. Так смотрят на врача, который спрашивает, где болит, когда из человека торчит нож.

- Сестра.

- По документам?

- По документам тоже.

- Тогда почему не родственница?

Ася достала ещё один лист. На этот раз распечатка была цветная, с красной полосой уведомления наверху.

Заявитель Мальцева А. С. не входит в актуальный круг подтверждения по субъекту Мальцев Е. С. Сведения могут быть учтены как дополнительные, но не являются достаточными для первичной идентификации.

Надя прочитала дважды.

- Какая милая дрянь, - сказала она.

Ася моргнула.

- Что это значит?

- Значит, вас не выкинули совсем. Вас положили в коробку «может быть потом». Так удобнее. Человек не враг, не лжец, не сумасшедшая сестра. Просто недостаточный источник.

- Я его сестра.

- Для вас - да. Для них вы источник, который не входит.

Ася сжала губы. В этот раз рука у неё дрогнула.

- Я принесла свидетельства. Наши с ним. Свидетельство о рождении. Копии паспортов. У нас отец один, мать одна. Всё есть.

- Это подтверждает родство. Не подтверждает, что мужчина в отделении - ваш брат.

- Он знает семейные вещи.

- Они скажут, что он мог узнать. Или вы ему сказали. Или вы эмоционально вовлечены. Или хотите получить доступ к его имуществу. Или боитесь признать, что он не тот.

- Я не боюсь.

Надя посмотрела на неё.

- Боитесь. И правильно делаете.

Ася опустила глаза.

На столе рядом с выпиской лежала фотография. Маленькая, распечатанная из телефона. Двое под мокрым шатром на каком-то корпоративном выезде. Мужчина лет тридцати пяти, худой, высокий, с рукой в кармане чужой куртки. Женщина постарше держит пластиковый стакан и улыбается в сторону, будто её позвали. За ними стол с одноразовой посудой, резиновый коврик, серое небо и баннер, на котором можно было разобрать только кусок слова: «подтверж...».

- Это он? - спросила Надя.

- Да. Егор. Три года назад. Выезд отдела. Это Тамара Львовна Снегирёва, она работала с ним. Или рядом с ним. Я точно не знаю должность. В восстановлении документов, социальных картах, временных регистрациях. Мама называла её «эта женщина с бумажками».

- Тамара Львовна сейчас где?

- Не отвечает.

- Давно?

- Со вчерашнего вечера.

Надя положила фотографию отдельно.

- Почему она важна?

Ася замялась.

Вот.

Рука дошла до важного.

- Она мне позвонила. Сказала, что Егору нельзя оставаться в отделении без статуса. Сказала, что есть список.

- Какой список?

- Тех, кто подтверждал. Или кого просили подтвердить. Я не поняла. Она говорила быстро. Шепотом. Потом сказала: «Не тащите это в полицию. Там уже всё красиво». И отключилась.

- Запись есть?

- Нет.

- Почему?

- Потому что я дура.

- Это не процессуальная категория.

- Потому что телефон был на двух процентах. Потому что я в этот момент стояла у регистратуры, где мне объясняли, что я никто. Потому что я подумала, что перезвоню из дома. Потому что, когда у тебя живого брата делают чужим человеком, ты не всегда ведёшь себя как сотрудник ФСБ.

Надя кивнула.

- Уже лучше.

- Что лучше?

- Злость появилась. С ней удобнее работать, чем с правильной речью.

Ася усмехнулась коротко и плохо.

- Я переводчик технической документации. У меня правильная речь - профессиональная травма.

- Что переводите?

- Инструкции, регламенты, руководства. Как собрать устройство, как не убиться при сборке устройства, как производитель снимает с себя ответственность, если вы всё равно убились.

- Полезная профессия для этой истории.

- Я уже заметила.

Надя взяла следующий лист.

Заявление матери. Мальцева Ирина Петровна. Подпись дрожащая, но настоящая на вид. Текст сухой, слишком грамотный для усталой женщины, которой в больнице только что показали травмированного сына.

Сообщаю, что мужчина, находящийся в отделении..., моим сыном Мальцевым Егором Сергеевичем не является. В случае необходимости прошу обеспечить ему медицинское наблюдение и не допускать самостоятельного распоряжения документами до установления личности компетентными органами.

- Мать сама это писала?

- Нет. Ей дали. Она подписала.

- Почему?

Ася отвела взгляд к окну.

- Ей сказали, что если она подтвердит его как Егора, его сразу заберут по старому делу. Или по новым операциям. Я не знаю. Ей сказали, что пока он «не подтверждён», его можно оставить под наблюдением, лечить, не отдавать полиции, не давать тем людям. Она решила, что подписывает бумагу, чтобы его не посадили.

Надя молчала.

В коридоре хлопнула дверь соседней конторы. Кто-то потянул носом, кашлянул, сказал: «Да я тебе отправил, обнови». Мир продолжал жить своим тупым офисным утром.

- Она не отказалась от него, - сказала Ася. - Она пыталась его спасти.

- Бумага говорит иначе.

Ася посмотрела резко.

- Бумага тогда спасала его.

- А теперь убивает.

Тишина стала плотнее.

Ася будто хотела сказать что-то резкое, но проглотила. Надя видела, как у неё двигается горло.

- Вы тоже так делаете, - сказала Ася тихо.

- Что?

- Берёте фразу и отрезаете от неё всё остальное.

Надя не ответила сразу.

Хорошая девочка. Злая. Умная. Неприятная. Не клиент, а будущая проблема.

- Да, - сказала Надя. - Делаю. Иногда по-другому не достать правду.

- А иногда так её и ломают.

Надя чуть отодвинула заявление матери.

- Поэтому вы пришли ко мне, а не в красивую юридическую фирму. Я хотя бы знаю, где у меня грязь.

Ася сжала пальцы на краю стола.

- Есть ещё одна бумага.

- Показывайте.

- Она моя.

Надя посмотрела на неё внимательнее.

Ася достала лист не из общей стопки, а из внутреннего кармана папки. Сложенный вчетверо. Разворачивала медленно, не глядя.

Это была копия старого объяснения. Дата - полтора года назад.

Я, Мальцева Анна Сергеевна, сообщаю, что мой брат Мальцев Егор Сергеевич в течение последнего времени не поддерживает устойчивой связи с семьёй, может представлять риск при самостоятельном распоряжении документами и нуждается во внешнем сопровождении при решении социальных и финансовых вопросов. Сведения сообщены со слов родственницы.

Подпись Аси была ровная. Тогда у неё ещё была рука человека, который верит, что подписывает временную помощь.

- Анна? - спросила Надя.

- По паспорту Анна. Все зовут Асей.

- Кто вам дал подписать?

- Егор тогда пропал на девять дней. Потом нашёлся у знакомого на окраине. Без паспорта, с чужим телефоном, с какими-то долгами, ничего не объяснял. Я думала, он сорвался. Или его втянули. Мне сказали: нужна бумага, чтобы ограничить доступ, помочь восстановить документы, поставить сопровождение. Чтобы его не развели ещё раз.

- Кто сказал?

- Женщина из отдела. Не Волкова. Я тогда фамилию не запомнила. Возможно, Снегирёва. Возможно, нет.

Надя положила лист рядом с заявлением матери.

Два камня. Один материнский. Один сестринский. Оба настоящие.

- Я не предавала его, - сказала Ася.

- Я пока этого не говорила.

- Но вы подумали.

- Я подумала хуже. Я подумала, что круг начали собирать давно.

Ася закрыла лицо ладонью на одну секунду. Потом убрала руку.

- Можете доказать, что он - это он?

- Нет.

Ася замерла.

- Тогда зачем вы...

- Я могу попробовать доказать, что версия «он не он» собрана неправильно. Это разные вещи.

- Мне нужна не философия.

- Это не философия. Это способ не проиграть в первой комнате. Если вы придёте и скажете: «Он мой брат, потому что я чувствую», вас запишут в эмоционально зависимые. Если принесёте документы о родстве, скажут, что они не относятся к мужчине в отделении. Если начнёте кричать, подтвердите нестабильность. Если будете молчать, подтвердите отсутствие возражений.

- И что делать?

Надя взяла фотографию со Снегирёвой и поставила на неё палец.

- Искать узел, где правда сменила хозяина.

Телефон Аси на столе загорелся. Она вздрогнула так, будто ей на кожу капнули кипятком.

Номер был скрыт.

Надя кивнула на телефон.

- Включите громкую.

Ася нажала.

- Анна Сергеевна? - Женский голос был мягкий, спокойный, с лёгкой улыбкой в согласных. - Доброе утро. Елена Аркадьевна Волкова, служба внешней верификации. Вам удобно сейчас говорить?

Ася побледнела.

Надя взяла с её стороны стола ручку и пододвинула к себе блокнот.

- Нет, - сказала Ася после короткой паузы. - Неудобно.

- Понимаю. Разговор непростой. Мы не просим вас принимать решение прямо сейчас. Нам важно только уточнить вашу позицию, чтобы защитить вас от возможной ответственности за дальнейшие действия мужчины, которого вы называете братом.

Надя записала: не брат - мужчина, которого вы называете.

- Он мой брат.

- Я понимаю, что вы так воспринимаете ситуацию. Именно поэтому важно отделить привязанность от подтверждённых сведений. Мы не фиксируем отказ. Мы фиксируем, что вы не можете объективно оценивать его состояние.

Ася посмотрела на Надю.

У Нади внутри что-то холодно щёлкнуло.

Вот она.

Не угроза. Не приказ. Не давление в привычном виде. Ладонь на плечо, которая уже считает твоё сопротивление симптомом.

- Анна Сергеевна, - продолжала Волкова. - Мы просто хотим, чтобы вы подтвердили только то, что действительно было. Ваш брат ранее пропадал? Терял документы? Передавал третьим лицам доступ к своим данным? Создавал риски для себя и близких?

Ася молчала.

Волкова не торопила. Она умела ждать. Умела дать человеку почувствовать, что он сам выбирает честность.

Надя потянулась к телефону и выключила громкую связь.

- Алло? - голос Волковой стал тоньше.

Надя поднесла аппарат к себе.

- Елена Аркадьевна, это Климова.

На той стороне не удивились.

- Надежда Александровна. Значит, Анна Сергеевна уже у вас.

- Значит.

- Хорошо. Тогда я попрошу вас не усиливать её эмоциональное вовлечение.

- А я попрошу вас не совать руки в чужую родню до обеда. Все равно день длинный.

Волкова тихо вдохнула. Почти улыбнулась.

- Мы с вами обязательно поговорим.

- Не сомневаюсь.

- Ложь плохо держится, Надежда Александровна. А вот правда, правильно разложенная по людям, держится годами.

Связь оборвалась.

Ася смотрела на телефон, как на маленькое животное, которое только что укусило её и снова притворилось пластиком.

Надя вернула аппарат.

- Теперь вы мне верите? - спросила Ася.

Надя посмотрела на две подписи: матери и сестры.

- Теперь я верю, что вас уже используют.

На подоконнике лежал мокрый лист, занесённый ветром через открытое окно. Он прилип к белой краске прожилками вниз, будто кто-то оставил отпечаток ладони.

Глава 3. Отделение без имени

Больничный корпус стоял за мокрым забором, который давно надо было красить, но краска держалась упрямо, кусками, как старая кожа на ожоге. На проходной пахло бахилами, дешёвым антисептиком и горячим пластиком от маленького обогревателя под столом охранника. Охранник ел бутерброд над газетой и делал вид, что не видит людей, пока они сами не мешали ему жить.

Ася показала паспорт. Надя - удостоверение частного детектива, которое в таких местах работало хуже уверенного лица, но лучше пустых рук.

- К кому? - спросил охранник.

- В отделение, где мужчина без подтверждённой личности, - сказала Надя.

Охранник поднял глаза.

- Вы из этих?

- Из каких?

- Которые уже третий день ходят.

- Смотря кто ходит.

- Всякие. С бумажками.

- Мы тоже с бумажками.

- Заметно.

Он позвонил куда-то, сказал: «К мужику без имени две пришли», послушал, поморщился и махнул рукой.

- Третий этаж. Только недолго. Там врач злой.

- Врачи не злые, - сказала Надя. - Они экономят жалость.

Охранник впервые посмотрел на неё почти с уважением.

В коридоре третьего этажа было жарко. Батареи здесь работали так, будто хотели отомстить всем остальным домам района за холод. На стенах висели выцветшие плакаты о профилактике инсульта, клещи на рисунках были похожи на маленькие чёрные пятна в чужой судьбе. Из палаты напротив доносился телевизор: кто-то бодро обсуждал, как правильно хранить сезонные овощи. Под этим голосом люди кашляли, шуршали пакетами, звали медсестру и пытались не быть телами.

Врач нашёлся в ординаторской. Лет сорок пять, выбрит плохо, халат накинут на свитер, под глазами тёмные мешки. На бейдже: Громов С. В.

- По Мальцеву? - спросил он, не приглашая сесть.

- По мужчине, который называет себя Мальцевым, - сказала Надя.

Громов чуть скосил взгляд.

- Уже поняли формулировку.

- Нас быстро учат.

- Я лечу, а не устанавливаю личности.

- Тогда скажите как врач.

- Как врач он живой, травмированный, местами дезориентированный, с ушибами, старым истощением, признаками перенесённого сильного стресса и очень плохим отношением к вопросам. Как не врач - он задрал уже весь этаж, потому что на каждый вопрос отвечает так, будто мы тут комиссия по уничтожению человечества.

Ася впервые за дорогу чуть ожила.

- Это Егор.

Громов посмотрел на неё устало.

- Анна Сергеевна, я понимаю...

- Не начинайте.

- Тогда не буду. Родство не подтверждено актуальным кругом.

Ася вцепилась в ремень сумки.

Надя шагнула на полшага вперёд, ровно настолько, чтобы перехватить разговор до взрыва.

- Кто актуализировал круг?

- Не моя часть.

- Вы подписывали медицинское заключение о состоянии?

- Подписывал.

- Что именно подтвердили?

Громов устало провёл ладонью по лицу.

- Что пациент нуждается в наблюдении, не может самостоятельно распоряжаться документами до установления личности, демонстрирует тревожность, подозрительность, фрагментарность памяти, сопротивляется контакту с представителями социальных служб.

- Сопротивляется контакту - это он отказался говорить с Волковой?

Громов посмотрел на дверь.

- Я фамилий не называл.

- Уже назвали телом.

- Слушайте, Климова. Мне Рита Викторовна сказала, что вы будете мерзкая.

- Рита меня любит.

- Я заметил. Она сказала: «Если Климова припрётся, не пизди ей сверх меры, она сама доебётся». Это цитата.

- Видите, какая точная женщина.

Громов вздохнул и сел.

- Он боится не всех. Он боится вопросов, где надо подтвердить. Имя, номер, согласие, подпись. На обычные вещи отвечает лучше. Время путает. Дату не держит. Но предметы, места, запахи - держит. Когда медсестра принесла ему чай в синей кружке, он сказал, что у них дома такая была у матери и что сестра её разбила в одиннадцать лет, потому что изображала певицу с микрофоном.