Круг подтверждения

Глава 6. Бумага, чтобы не посадили

Квартира Ирины Петровны Мальцевой была на Кондратьевском, в доме с облупленной аркой и внутренним двором, где мокрые листья лежали у мусорных баков так плотно, будто их специально складывали на зиму. У подъезда кто-то приклеил объявление про отключение горячей воды, хотя воду давно дали. Бумага размокла по краям, скотч держался упрямее смысла.

Ася поднялась первой. Быстро, почти зло. Надя шла за ней и смотрела на стены: старая краска, чёрные отпечатки пальцев у выключателя, реклама вскрытия замков, заклеенная наклейка какого-то районного чата. В таких подъездах люди знали друг о друге всё, что можно было сказать в спину, и почти ничего, что могло спасти.

- Она боится, - сказала Ася перед дверью.

- Мать?

- Всего. Меня, Егора, звонков, бумаг, людей, которые говорят спокойно.

- Волковой?

Ася достала ключи.

- Она теперь всех спокойных боится.

Дверь открыли не сразу. Сначала за ней прошуршали тапки. Потом кто-то замер у глазка. Потом щёлкнула цепочка.

Ирина Петровна была маленькая, плотная, с лицом человека, который давно перестал спать нормально и теперь держится на чае, таблетках и привычке вытирать стол. Волосы окрашены в рыжеватый цвет, у корней седина. Халат застёгнут не на ту пуговицу. На шее тонкая цепочка без кулона.

Она увидела Асю, потом Надю, и лицо сразу стало закрытым.

- Я всё сказала, - произнесла она.

- Мам.

- Я всё сказала там. Я больше не могу.

- Это Надежда Александровна.

- Я знаю, кто это. Мне звонили.

Надя не удивилась.

- Елена Аркадьевна?

Ирина Петровна отступила от двери.

- Заходите. Только обувь снимите. У меня полы чистые.

Полы не были чистыми. На линолеуме у порога темнели следы от мокрых ботинок, видно было, что их недавно тёрли тряпкой, но грязь въелась в рисунок. На кухне пахло дешёвым кофе, валерьянкой и подгоревшей кашей. На столе стояли три кружки, хотя ждала она явно не гостей. Рядом лежала стопка распечаток, прижатая сахарницей.

Ирина Петровна сразу взяла эти бумаги и убрала в ящик.

Надя заметила, но не остановила.

Ася заметила тоже.

- Что это?

- Ничего.

- Мам.

- Ничего, я сказала.

- Если это опять от них...

- Анна, не начинай.

Слово «Анна» резануло кухню. Ася застыла, будто мать позвала не её, а ту ровную женщину из старой подписи, которая полтора года назад могла спокойно написать: «не поддерживает устойчивой связи».

Надя села без приглашения. Ирина Петровна посмотрела на неё с возмущением, но не выгнала. Старые люди и напуганные люди часто терпели чужую наглость, если она выглядела как работа.

- Ирина Петровна, - сказала Надя. - В больнице вы подписали, что мужчина не ваш сын.

- Я подписала, что его надо оставить под наблюдением.

- В тексте написано другое.

- Мне объяснили.

- Кто?

Женщина потеребила рукав халата.

- Девушка. Не девушка. Женщина. Аккуратная такая. До неё ещё врач был. Потом эта. Сказала, что если я подтвержу Егора, его могут забрать. Что там старые заявления, операции, долги, конфликт на работе, что он может навредить себе и другим. Сказала, что пока он не подтверждён, есть время.

- На что?

- На лечение.

- Или на то, чтобы собрать круг.

Ирина Петровна моргнула.

- Я не знаю ваших слов.

- Зато вы знаете подпись.

Ася резко повернулась к Наде.

- Не надо.

Надя не посмотрела на неё.

- Ирина Петровна, вы сына узнали?

Мать молчала. На плите тихо щёлкнул остывающий металл.

- Узнали? - повторила Надя.

- Он был... - женщина глотнула воздух. - Он был страшный.

- Это не ответ.

- Это мой ответ. Он был худой, грязный, с этим глазом, губа разбита. Он смотрел через меня. Я сказала: «Егор». А он сказал: «Не подтверждай». Вы понимаете? Он сам сказал. Не подтверждай. Потом эта женщина сказала, что он в таком состоянии может не понимать последствий, но, возможно, чувствует опасность. И если я подпишу временно...

- Там не написано «временно».

- Мне сказали, что это временно!

Голос сорвался. Ирина Петровна тут же прикрыла рот ладонью, как будто крик мог выйти из квартиры в подъезд и стать жалобой.

Ася стояла у холодильника. На дверце висели магнит из Сестрорецка, календарь аптеки и детская фотография: мальчик с тонкой шеей держит на руках девочку в красной шапке. Девочка хмурится. Мальчик смеётся. Фотография выцвела до жёлтого.

- Вы подписали, - сказала Надя.

Теперь Ася шагнула к столу.

- Надежда Александровна.

- Подписали вы, - повторила Надя, глядя на Ирину Петровну. - Не Волкова. Не врач. Не неизвестная женщина. Ваша подпись стоит под фразой, что он не ваш сын.

Ирина Петровна побелела.

На секунду Надя увидела, как эта фраза вошла в неё. Без крови, без звука. Просто женщина стала меньше на стуле.

Ася сказала тихо:

- Вы сейчас как она.

Надя повернула к ней голову.

- Знаю.

- И всё равно?

- Сейчас да.

Ирина Петровна вдруг поднялась, открыла ящик и достала оттуда убранные бумаги. Руки дрожали так, что листы зашуршали, будто маленькие животные.

- Вот. Хотите? Берите. Тут всё. Они мне прислали, что я должна уточнить. Что я не отказываюсь от сына. Что я только подтверждаю, что в текущем состоянии не могу достоверно установить личность. Что Анна эмоционально вовлечена. Что Егор ранее был нестабилен. Что он мог передавать документы третьим лицам. Что я прошу защитить меня от возможных последствий его действий. Всё красиво. Всё правда. Он правда пропадал. Он правда орал. Он правда приходил без паспорта. Он правда однажды разбил дверь ногой. Только это был мой сын. Понимаете? Мой.

Последнее слово было не к Наде. К кухне. К старой фотографии. К мальчику, который держал девочку в красной шапке.

Надя взяла распечатки.

Фразы были волковские. Не по подписи, по температуре. «Не фиксируем отказ». «Уточняем степень объективности». «Защита от ответственности». «Безопасность приоритетна при сохранении уважения к семейной связи». Человека гладили по голове и одновременно вынимали из него сына.

- Она вам звонила сегодня? - спросила Надя.

- Утром. Спросила, не приходила ли Анна к вам.

- И вы?

Ирина Петровна посмотрела на дочь.

- Я сказала, что не знаю.

Ася закрыла глаза.

- Мам, я тебе писала.

- Я видела.

- Тогда почему?

- Потому что если они знают, что ты у Климовой, они будут давить на тебя сильнее.

- Они уже знают.

- Я не знала.

Надя положила распечатки в свою папку.

- Что Егор сказал ещё?

- Когда?

- В больнице. Кроме «не подтверждай». Что-то странное, не по ситуации.

Ирина Петровна села медленно.

- Он сказал... «Карточку не отдавай». Я не поняла. Какую карточку. Потом сказал: «Пусть Аська не лезет в круг, её уже брали». Потом начал повторять: «Не мать. Не сестра. Роли». Врач сказал, что это спутанность.

Ася резко выпрямилась.

- Карточку?

- Я думала, он про банковскую.

- У него не было карты.

Ирина Петровна молчала. Потом поднялась, вышла из кухни и вернулась с маленькой жестяной коробкой из-под печенья. Коробка была старая, красная, с датским домиком, который давно стёрся. Внутри лежали мелочи: пуговицы, старые ключи, батарейки, скрепки, чей-то школьный значок, сим-карта в прозрачном пакетике.

И пластиковая карта-пропуск.

Зелёная, потёртая, с трещиной у края. Фотография на ней почти выцвела, но лицо Егора читалось. Под фото: Мальцев Е. С. Ниже штрихкод и название подрядной структуры, обрезанное так, что оставалось только «...верификация».

Ася взяла карту двумя пальцами.

- Откуда она у тебя?

- Он оставил. Тогда, полтора года назад. Пришёл ночью, сказал: «Если спросят - не видела». Я думала, он опять вляпался. Потом ты подписала бумагу, и его вроде оставили в покое. Я карточку спрятала.

- Почему не сказала?

- Потому что ты бы понесла её куда-нибудь.

- А надо было куда?

Ирина Петровна посмотрела на неё почти зло.

- Аня, всё, что мы несли, потом возвращалось против него.

Надя протянула руку.

- Можно?

Мать не отдала сразу.

- Это его.

- Именно поэтому.

Карта легла Наде в ладонь. Тонкий пластик был тёплым от рук Ирины Петровны. На обороте шариковой ручкой было написано одно слово: ЛИДА.

- Кто такая Лида? - спросила Надя.

Ирина Петровна нахмурилась.

- Не знаю.

Ася смотрела на надпись.

- Л. Н. Кудрявцева? - сказала она медленно.

Надя подняла глаза.

- Вы знаете это имя?

- Нет. Но Егор однажды говорил «Лида не прошла круг». Я думала, это про какую-то женщину с работы. Он тогда был злой, пьяный, сказал: «Я не человека подтвердил, я формулировку». Я не поняла.

Кухня вдруг стала тесной. Слишком много старых фраз начало находить друг друга.

Телефон Нади завибрировал.

Морозов.

Она приняла.

- У нас Л. Н. Кудрявцева, - сказал он без приветствия.

- Уже знаю.

- Откуда?

- С пластиковой карты Егора. На обороте «Лида».

Морозов помолчал.

- Отлично. Предметы решили работать быстрее людей. Кудрявцева Лидия Николаевна. Два года назад пыталась подтвердить родство с человеком в закрытом медицинском контуре. Ей отказали. Внешний подтверждающий - Мальцев Е. С.

Ася медленно села на табурет.

Ирина Петровна смотрела на карту, будто в ней теперь лежал не пластик, а ещё один кусок сына, который она случайно прятала полтора года.

- Что с Кудрявцевой? - спросила Надя.

- Пока вытаскиваю. Но там отметка: сведения родственницы не учитывать, эмоциональная вовлечённость, связь формально не подтверждается. Очень знакомая песня.

- Жива?

- Не знаю.

- Узнай.

- Я, конечно, тут в подвале просто свечку держал, ждал команды.

- Морозов.

- Узнаю.

Он отключился.

Надя убрала карту в прозрачный файл. Ирина Петровна дёрнулась.

- Я верну, - сказала Надя.

- Все так говорят.

- Не все возвращают.

- Вы вернёте?

Надя посмотрела на неё. После своей фразы «подписали вы» сказать что-то мягкое было бы дешёвой покупкой прощения.

- Если она не станет вещдоком.

Ирина Петровна усмехнулась сухо, без улыбки.

- Честно хоть.

Ася поднялась.

- Мам, ты поедешь к Егору?

- Меня не пустят.

- Пустят.

- Если я скажу, что это сын, его заберут.

- Если ты не скажешь, его заберут без имени.

Мать посмотрела на дочь. В этом взгляде было что-то такое старое, что Наде захотелось выйти в подъезд и дать им возможность ненавидеть друг друга без свидетеля. Но времени не было.

На телефоне Аси всплыло уведомление из домового чата. Она машинально опустила глаза и побледнела.

Надя взяла телефон.

В чате дома кто-то писал:

«Соседи, будьте осторожны. Опять ходят по квартирам по поводу Мальцева. Родные сами не уверены, что это он. Знающие люди подтвердили, что там мутная история».

Ниже уже шли ответы.

«Мы давно замечали».

«Он всегда странный был».

«А сестра у него тоже какая-то нервная».

«Не открывайте никому».

Надя вернула телефон.

- Вот, - сказала она. - Круг вышел покурить во двор.

Ирина Петровна закрыла лицо руками.

Ася смотрела на экран, не моргая. На её лице впервые за день появилась не злость и не страх. Стыд. Такой, который не принадлежал ей, но уже начинал сидеть на коже.

Из подъезда донёсся женский голос:

- Я же говорила, у них там с сыном давно беда.

Надя подошла к двери и повернула замок.

Сухой щелчок прозвучал громче, чем должен был.

Глава 7. Старый номер

Морозов ненавидел старые номера почти так же, как людей, которые называли любую непонятную таблицу «базой данных».

Старый номер был хуже нового. Новый хотя бы честно ничего не обещал. Старый тянул за собой хвост из банков, доставок, личных кабинетов, семейных чатов, медицинских записей, почт, восстановлений, скидочных карт, забытых заявлений и людей, которые десять лет назад нажали «доверять этому устройству» и с тех пор жили так, будто доверие не портится.

Номер Егора Мальцева по документам был отключён восемь месяцев назад. По жизни он продолжал шевелиться.

- Он у вас как покойник с абонентской платой, - сказал Морозов, когда Надя приехала к нему с зелёной картой-пропуском.

Паша всё ещё сидел в подвале. Перед ним на столе лежал лист Волковой с пустыми строками для уточнения. Он не писал. Это было нехорошо. Когда Паша долго не писал, значит, пытался придумать честную форму, а честные формы обычно хуже лжи: они живут дольше.

Надя положила карту в прозрачном файле рядом с клавиатурой.

- Не лапай без перчаток, Рита потом съест.

- Рита ест людей, которые говорят «просто посмотреть». Я говорю «оцифровать поверхность и молиться, что на пластике осталось хоть что-то, кроме материнской тревоги». Это почти научно.

- Что с номером?

Морозов развернул монитор.

Таблица была не красивой. Красивые таблицы делали для начальства. Рабочие таблицы были грязными: даты, источники, статусы, пустые поля, пометки, разный регистр, кривые сокращения. Фамилия Мальцев шла отдельной колонкой, но в соседних строках появлялись роли, которые не должны были жить вместе.

Основной пользователь.

Резервный контакт.

Доверенное устройство.

Представитель.

Внешний подтверждающий.

Контакт для восстановления.

- Вот, - сказал Морозов. - Формально номер Егора отключён. Фактически его использовали как резервный в четырёх местах после отключения. Не для разговоров. Для подтверждений. Код, вход, согласие, «да, это я», «да, я знаю этого человека», «да, доступ восстановить».

- Сим-карта?

- Не факт. Иногда достаточно, чтобы сервис считал номер доверенным, а подтверждение уходило через старое устройство, где сессия жива. Иногда через почту, где номер висит для вида. Иногда через кабинет представителя. Короче, не взлом. Помойка с памятью.

Паша поднял глаза.

- Кто нажимал?

- А вот это вкуснее. В части случаев технически нажимал не Егор и не кто-то вместо Егора. Нажимала роль.

Надя села.

- Человеческим языком.

- Человеческий язык для этого не приспособлен, но попробую. Когда-то Егор получил доступ как внешний подтверждающий. Его устройство и номер стали доверенными для определённых операций. Потом сам человек выпал, уехал, сорвался, исчез - как угодно. А роль осталась. И кто-то через эту роль подтверждал дальше. В одном сервисе это Егор. В другом - контакт Егора. В третьем - представитель. В четвёртом - устройство. В пятом - старый номер.

- Чужой Егор не ходит, - сказала Надя.

- Он подтверждает, - закончил Морозов. - Да. И знаешь, что бесит? Всё выглядит допустимо. Не чисто. Не красиво. Но допустимо. Там каждый отдельный кусок можно объяснить халатностью, старым доступом, ошибкой миграции, ручным уточнением, наследованной ролью. Никакого главного красного рубильника.

- Волкова?

- Её фамилия не на каждом куске. Она умнее. Но её контур рядом с теми местами, где роль Егора оживает после того, как сам Егор уже должен был быть неактивен.

Паша наконец взял ручку.

- Кудрявцева.

Морозов кивнул.

- Лидия Николаевна. Пятьдесят девять лет. Два года назад пыталась подтвердить связь с сыном, который лежал в закрытом реабилитационном контуре после травмы и какого-то мутного дела. По документам связь не подтвердилась. Её сведения не учли. Внешний подтверждающий - Егор Мальцев. После этого у парня сменился представитель, женщина потеряла доступ, потом умерла через семь месяцев. Официально - сердце. Сын потом попал в долговую историю и исчезает из открытых контуров. Это пока грязный набросок, не доказательство.

Надя смотрела на зелёную карту.

- Значит, Лида - это не любовница и не бухгалтерша.

- Это человек, которого Егор однажды не подтвердил.

- Или подтвердил формулировку.

Паша тихо сказал:

- «Я подтверждал не человека. Я подтверждал формулировку».

Все трое замолчали.

Фраза, сказанная Асей как воспоминание о чужой злости, вдруг стала не красивой, а рабочей. У неё появились дата, роль, фамилия и умершая женщина с сердцем, которое могло не выдержать не только болезни.

Телефон Нади завибрировал. Рита.

- Корнеева.

- Ты где? - спросила Рита.

- У Морозова.

- Значит, в подвале, где всем нормальным клеткам организма хочется сдохнуть. Отлично. Слушай. По вашему Мальцеву мне позвонил Громов. Он прислал фото травм, пока официально никто не дёргается. Если это тот мужик, которого все пишут как агрессивного, у меня вопрос к коллективу.

- Какой?

- Коллектив сам себя бил об стены?

Надя включила громкую.

- Повтори.

- У него травмы человека, который закрывался. Плечи, предплечья, кисти, боковая поверхность бедра. Не нападал он, Надь. Или нападал очень странно: лицом в чужой страх. Плюс старые следы фиксации, не больничной сегодняшней. Я бы посмотрела руками, но меня туда пока не пускают, потому что официально я не при делах.

- Все сейчас не при делах, - сказал Морозов.

- Морозов, ты опять в подвале с людьми? Не размножайся там.

- Поздно, у меня таблицы.

- Вот с таблицами и живи.

Надя спросила:

- Рит, если все подтвердят, что он агрессивный, а тело говорит, что он защищался?

- Охренеть, - сказала Рита. - Труп теперь один против коллектива. Только он у вас ещё живой, что усложняет людям жизнь.

- Можешь приехать?

- Могу, если меня не пошлют.

- Тебя пошлют.

- Я привыкла. Вопрос - кто первый устанет.

Связь щёлкнула, голос Риты на секунду рассыпался, потом вернулся.

- И ещё. Мне пришёл запрос по тебе.

Надя закрыла глаза.

- Подтвердить, что я скрывала часть действий?

- Почти. Подтвердить, что ты предоставляла мне сведения вне официального экспертного задания и влияла на мою оценку. Я ответила «требуется уточнение», потому что не нашла графы «вы там охуели всем отделом?».

Морозов поднял палец.

- Графа популярная, надо внедрять.

- А ты молчи, подвальный. Надь, они аккуратные. Очень. Там нет «Климова плохая». Там «просим подтвердить факты». Факты есть. Вопрос в том, что из них слепят.

- Знаю.

- Нет, ты не просто знай. Не дай им сделать из нас хор. Я плохо пою.

Рита отключилась.

Паша смотрел на свой лист. Потом начал писать.

Надя не спрашивала. Подошла к монитору Морозова и ткнула в строку с резервным номером.

- Кто получал последний код?

- Сейчас.

Морозов поднял выгрузку. Несколько секунд экран заполнялся серыми строками.

- Последний активный отклик через устройство с меткой EGOR-M3. Старое. Привязано к профилю три года назад. География плавает по городу, как крыса по подвалу. Последний уверенный след - район Обводного, потом Лиговский, потом непонятный скачок через служебный прокси.

- Устройство где?

- Если бы я знал, я бы уже сидел красивый и важный.

- Бывшая жена могла оставить?

- Может. Мать могла. Ася могла. Сам Егор мог отдать. Там у него была привычка раздавать доступы, как листовки у метро.

- Бывшую зовут?

Паша ответил, не отрываясь от бумаги:

- Марина Козлова. В заявлении по больнице стоит М. В. Козлова. Подтвердила, что мужчина может выдавать себя за Егора и представлять риск.

Надя посмотрела на него.

- Ты уже поднял?

- Ася оставляла копию. Я сфотографировал в больнице.

- Когда?

- Пока ты ругалась с Волковой.

Морозов хмыкнул.

- Вот это и есть личная связь, влияющая на действия. Мужик полезен.

Паша наконец поднял глаза.

- Я это и пишу.

Надя подошла к нему.

На листе было написано ровным почерком:

«Подтверждаю, что Климова Н. А. в ряде эпизодов действовала вне установленной процедуры. Уточняю: указанные действия совершались в условиях, когда установленная процедура была использована для сокрытия, искажения или задержки сведений. Подтверждаю факт. Не подтверждаю трактовку о недостоверности источника».

Ниже он начал вторую строку:

«Подтверждаю наличие личной связи. Не подтверждаю, что сама по себе связь делает сведения недостоверными».

Надя прочитала и ничего не сказала.

Молчание было слишком личным для подвала Морозова.

Морозов тоже прочитал, но сделал вид, что смотрит в монитор. Потом сказал:

- Красиво. Почти не тошнит.

- Спасибо, - сказал Паша.

- Не за что. Я бы добавил мат, но форму может перекосить.

Надя вернулась к делу.

- Нам нужна Козлова.

- Адрес есть, - сказал Паша.

- Поедешь?

- С тобой.

- Не надо.

- Надя.

Она посмотрела на него. В этом коротком взгляде было всё, что Волкова хотела бы разложить по пунктам. Личная связь. Влияние. Риск. Недостоверность. Чужая форма уже стояла рядом и ждала.

- Поедем, - сказала Надя. - Только не будь полезным больше, чем нужно.

- Сложно.

- Учись.

Марина Козлова жила на Лиговском, в доме с тёмной аркой и магазином дешёвой одежды на первом этаже. Дверь открыла женщина лет тридцати пяти, слишком худая для своего широкого свитера. Волосы мокрые, будто она недавно мыла голову и не досушила. На шее красное пятно от нервного расчёсывания.

Увидев Надю, она сразу сказала:

- Я ничего менять не буду.

- Мы ещё ничего не попросили.

- Все что-то просят. Потом пишут, что я сама.

Паша показал удостоверение.

Марина посмотрела на него дольше, чем нужно, потом отступила.

Квартира была маленькая, с детскими рисунками на холодильнике. На одном листе кривой дом, солнце и женщина с ребёнком. Мужчины на рисунке не было.

- Ребёнок где? - спросила Надя.

- У сестры.

- Общий с Егором?

Марина напряглась.

- Нет. После.

- Вы подписали, что мужчина в больнице может выдавать себя за Егора.

- Потому что он может.

- Почему?

Марина села на край стула, не предлагая им садиться.