Галактика в её объятиях

Глава 1

Последняя жрица Эймары

Селена проснулась от того, что планета дышала слишком часто.

Не ветер тревожил тонкие занавеси у открытых арочных окон, не ночные птицы, прятавшиеся в лианах храма, и не далёкий рокот океана, которого здесь, у Великой внутренней пустыни, быть не должно. Дышала сама Эймара — глубоко, неровно, будто живое существо, которому приснился тяжёлый сон.

Селена лежала на широком каменном ложе, укрытая лёгкой тканью цвета молочного рассвета, и смотрела в потолок, где тысячи крошечных светящихся спор медленно кружились в воздухе. Они мерцали, как звёзды, пойманные под куполом древнего храма. Каждая спора реагировала на её настроение. Когда Селена была спокойна, они горели мягким золотом. Когда боялась — становились синими. Когда сердилась — наливались тревожным багрянцем.

Сейчас над ней плавало серебристо-зелёное сияние.

Тревога.

— Я слышу тебя, — прошептала Селена, прикрыв глаза.

Под ладонью, лежавшей на камне, дрогнуло тепло. Сначала едва заметно, затем сильнее. Камень под её пальцами был не мёртвым. В жилах храма текли соки планеты, густые, светящиеся, горячие. Они пульсировали, как кровь.

Эймара отвечала.

Не словами. Не так, как говорили люди. Её голос был в ритме корней, в запахе влажной земли, в движении облаков, в появлении цветов там, где ещё вчера была безжизненная пыль. Селена понимала этот язык с самого детства. Иногда ей казалось, что она родилась не из тела матери, а из тёплого дыхания самой планеты.

Она была последней жрицей Эймары.

Последней, кто мог слышать её боль.

Последней, кто мог успокаивать её гнев.

Последней, кого планета любила так сильно, что эта любовь порой становилась похожа на цепь.

Селена медленно поднялась. Тонкая ткань соскользнула с её плеч, прохладный воздух коснулся кожи. Ночь была влажной, пряной, наполненной ароматом распустившихся лунных цветов. Где-то внизу, у подножия храма, шелестел сад. Он никогда не спал. В нём шевелились широкие листья, раскрывались бутоны, светились стебли, похожие на стеклянные нити.

Но сегодня сад звучал иначе.

Нетерпеливо.

Настороженно.

Селена подошла к окну. Храм Сердца стоял на краю огромной долины, где зелень внезапно обрывалась, уступая место пескам. Днём пустыня казалась мёртвой — белой, сухой, ослепительной. Ночью она переливалась бледным фиолетовым светом под двумя лунами. Первая луна была крупной и медной, вторая — маленькой, голубой, похожей на застывшую слезу.

Селена вдохнула.

И сразу почувствовала чужое.

Не запах. Не звук. Скорее — присутствие. Тонкий разрез в привычной ткани мира. Что-то далёкое, холодное, металлическое приближалось к атмосфере Эймары, оставляя за собой след из огня и незнакомых намерений.

Она нахмурилась.

— Нет, — тихо сказала она. — Только не снова.

Планета ответила толчком. Где-то в глубине долины хрустнула порода, и по стенам храма пробежали тонкие зелёные трещинки света.

Селена резко обернулась, будто могла увидеть того, кто потревожил их покой. Но за её спиной были лишь мягкие тени, колонны, оплетённые живыми лозами, и чаши с водой, в которых отражалось ночное небо.

На Эймару редко прилетали чужаки. Последний корабль появлялся одиннадцать лет назад — исследовательская группа с планеты Нордан. Они пришли с улыбками и приборами, обещали только наблюдать, только изучать, только понять. А потом один из них попытался вскрыть живой корень под святилищем, чтобы забрать образец.

Эймара тогда плакала три дня.

Кислотными дождями.

Двое чужаков погибли, остальные улетели, проклиная «проклятую планету». С тех пор в межпланетных архивах Эймару называли нестабильной, опасной, нежелательной для контакта.

Селена не возражала. Пусть боятся. Пусть держатся подальше.

Она провела пальцами по запястью, где под кожей едва заметно светился знак жрицы — тонкий узор, похожий на переплетение корней и звёздных орбит. Знак появился в день её шестнадцатилетия, когда Эймара окончательно выбрала её. С тех пор Селена не покидала храм надолго. Не могла.

Если она уходила слишком далеко, планета тревожилась.

Если она плакала, небеса разъедало кислотой.

Если смеялась, пустыни цвели так бурно, что их аромат мог свести с ума.

Если её сердце билось слишком быстро

Селена сжала пальцы на подоконнике.

Она не знала, что случится, если однажды её сердце забьётся не от страха и не от служения.

А от желания.

Глухой рокот разорвал небо.

Селена подняла голову.

Высоко над долиной вспыхнула огненная черта. Она прорезала тёмную синеву атмосферы, оставляя за собой дымный след. Чужой корабль входил слишком резко, почти падая. Его корпус горел на границе облаков, и на мгновение Селене показалось, что с неба сорвалась не машина, а раненая звезда.

Эймара вздрогнула.

Сады у подножия храма заволновались. Лианы поползли по камням, листья повернулись к небу, цветы закрыли лепестки, будто перед бурей. Из земли поднялся низкий стон — не звук, а вибрация, прошедшая по костям Селены.

— Спокойно, — прошептала она и приложила ладони к груди. — Он ещё ничего не сделал.

Но планета не верила.

Корабль падал всё ниже. Его траектория смещалась к северной части долины, туда, где начиналась Стеклянная равнина — место, покрытое тонкими кристаллами, выросшими после древних молний. Если корабль разобьётся там, осколки разнесёт по всей округе. Если в его двигателях есть токсичное топливо, Эймара почувствует отравление как ожог.

Селена не раздумывала.

Она схватила лёгкий плащ, набросила его на плечи и выбежала из покоев. Каменный пол под босыми ступнями был тёплым и живым. Храм распахивал перед ней проходы сам: лозы отступали, двери раскрывались, светящиеся чаши загорались одна за другой.

— Позови мховых оленей, — попросила она.

В ответ из сада донёсся тихий многоголосый свист.

Пока Селена спускалась по винтовой лестнице, стены храма показывали ей обрывки чужого приближения: раскалённый металл, вспышки приборов, тревожный пульс одного человеческого сердца. Нет, не совсем человеческого. Другого. Сильнее, ровнее, глубже. Этот ритм не принадлежал ни одному народу, с которым Эймара сталкивалась прежде.

Селена замедлила шаг.

Сердце чужака билось упрямо.

Не в панике.

Не в мольбе.

В борьбе.

Он пытался удержать корабль.

Почему-то это рассердило её меньше, чем должно было. Он не был безвольным захватчиком, летящим с жадностью к неизвестной земле. Он был человеком — или почти человеком — на грани гибели.

Она выбежала в сад.

Ночной воздух ударил в лицо влажным теплом. У ступеней уже ждали мховые олени — высокие, тонконогие создания с мягкой зелёной шерстью и рогами, похожими на ветви. Их глаза светились янтарём.

Селена подошла к ближайшему и положила ладонь ему на шею.

— Быстро, Лиор.

Олень опустился на передние ноги, позволяя ей взобраться. Едва Селена села, он сорвался с места. Сад расступался перед ними, листья касались её ног, будто пытаясь удержать. Она чувствовала тревогу Эймары каждой клеткой тела.

Корабль уже скрылся за скалами, но его падение озарило горизонт. Потом раздался удар.

Земля содрогнулась.

Селена вскрикнула, вцепившись пальцами в мягкую гриву Лиора. На мгновение из песков поднялся столб голубого пламени. За ним — тёмный дым. Птицы взмыли из деревьев, а из глубины пустыни раздалось низкое шипение кристаллов, потревоженных огнём.

— Я знаю, — выдохнула Селена, чувствуя, как планета собирает внутри себя гнев. — Я знаю, тебе больно.

На её щеке появилась первая капля дождя.

Селена замерла.

Дождь был тёплым, почти нежным. Но через миг капля упала на лист рядом с ней, и на зелёной поверхности вспухла тёмная дырочка.

Кислота.

— Нет, Эймара, не надо.

Но небо уже темнело. Облака закручивались над долиной, тяжёлые и низкие. Если дождь усилится, чужак, даже выживший после падения, не доберётся до укрытия.

Селена сжала зубы. Она не обязана была спасать его. Он вторгся в их мир, пусть и не по её зову. Чужаки всегда приносили боль. Всегда хотели брать — образцы, знания, власть, красоту. Никто не спрашивал, хочет ли Эймара быть изученной. Никто не понимал, что планета — не ресурс, не загадка для отчётов, а живая душа.

И всё же

Она снова уловила тот пульс.

Сердце чужака билось слабее, но всё ещё упрямо.

Лиор вынес её к краю Стеклянной равнины. Под лунами она сияла, как разбитое зеркало. Вдалеке, среди кристаллов, лежал корабль. Его корпус был вытянутым, тёмным, с серебряными прожилками. Он напоминал хищную птицу, сломанную в полёте. Из бокового отсека валил дым.

Селена спрыгнула на землю. Стеклянные иглы хрустнули под босыми ногами, но не ранили её — планета смягчила путь. Лиор тревожно фыркнул и отступил.

— Оставайся здесь.

Дождь начал усиливаться. Капли падали на кристаллы с тихим ядовитым шипением. Селена подняла руку, и над ней раскрылись широкие листья ближайших ползучих растений, создавая живой навес. Но вокруг корабля зелени не было. Только дым, жар и металл.

Чужой металл.

Она приблизилась осторожно.

Часть обшивки была разорвана. Внутри мигали красные огни. Раздавались короткие сигналы приборов, затем чей-то низкий голос произнёс фразу на незнакомом языке. Автоматический помощник? Бортовая система?

Селена коснулась корпуса.

И тут же отдёрнула руку.

Металл был горячим, но не это заставило её вздрогнуть. Внутри корабля была боль. Не такая, как у растений или животных. Холодная, собранная, сжатая в кулак. Боль того, кто привык терпеть молча.

— Ты жив? — спросила она, хотя не знала, поймёт ли её чужак.

Ответа не было.

Селена обошла корабль и нашла аварийный люк. Он был деформирован ударом. На панели рядом мерцали символы. Она не знала их значения, но Эймара помогла: тонкие корни, пробившиеся сквозь трещины в кристаллах, потянулись к механизму, ощупали края, нашли слабое место.

— Осторожно, — прошептала Селена.

Корни сжались.

Металл застонал.

Люк сорвало наружу.

Изнутри вырвался горячий воздух, пахнущий озоном, кровью и горелой пылью.

Селена прикрыла лицо рукавом плаща и заглянула внутрь. В полумраке кабины она увидела его.

Мужчина сидел в кресле пилота, удерживаемый ремнями. Голова была опущена, тёмные волосы упали на лоб. На виске — кровь. Его кожа имела необычный оттенок: тёпло-бронзовый, с едва заметным серебристым свечением под ключицами и на шее, словно в его венах прятались звёзды. Он был широкоплечим, высоким, сильным даже в беспамятстве. Одна рука сжимала рычаг управления так крепко, будто он и после падения не собирался сдаваться.

Селена застыла.

Она ожидала увидеть врага.

Исследователя.

Нарушителя.

Но перед ней был живой человек, раненый и беззащитный, и почему-то от этого её грудь сжалась слишком сильно.

В этот миг мужчина резко вдохнул.

Его глаза открылись.

Селена отшатнулась.

Глаза у него были цвета далёкого космоса — тёмные, почти чёрные, но в глубине их мерцали золотистые искры. Он смотрел на неё несколько секунд, не понимая, где находится. Потом его взгляд стал осознанным, острым, опасным.

— Кто ты? — спросил он хрипло.

Селена не сразу ответила. Она удивилась, что понимает его. Видимо, его костюм или встроенный переводчик ещё работал.

— Та, на чью планету ты упал.

Мужчина попытался двинуться, но поморщился от боли. Его взгляд скользнул по её лицу, по светящемуся знаку на запястье, по живым листьям над её головой, защищавшим её от кислотного дождя.

— Планета — Он тяжело выдохнул. — Эймара?

Селена напряглась.

— Ты знаешь её имя.

— Я прибыл для исследования. Моё судно попало в гравитационный разлом. Я не планировал посадку.

— Это была не посадка. Это было падение.

Уголок его губ дрогнул — не улыбка, скорее след упрямства.

— Заметил.

Селена должна была разозлиться. Чужак лежал в разбитом корабле посреди её мира и ещё находил силы отвечать с этой сухой дерзостью. Но вместо злости она почувствовала странное тепло. Непрошеное. Опасное.

Снаружи громыхнуло.

Кислотный дождь усилился, забарабанил по корпусу корабля. Металл начал дымиться.

Мужчина повернул голову к проёму люка.

— Атмосферные осадки агрессивны?

— Это не атмосфера, — сказала Селена. — Это она злится.

Он снова посмотрел на неё.

— Она?

— Эймара.

На мгновение между ними повисла тишина. В его взгляде мелькнуло то, что Селена видела у всех чужаков: сомнение, попытка объяснить невозможное привычными словами. Биореактивная экосистема. Психотропная связь. Планетарный организм. Симбиоз.

Но он не произнёс ни одного из этих холодных терминов.

— Значит, мне лучше не раздражать её сильнее, — сказал он.

— Умная мысль.

Она шагнула внутрь корабля. Пространство было тесным, жарким. Ей пришлось наклониться, чтобы пройти между искорёженными панелями. Когда она приблизилась, мужчина насторожился. Не испугался — приготовился. Даже раненый, он оставался опасным.

— Я помогу тебе выбраться, — сказала Селена.

— Почему?

Вопрос был слишком прямым.

Селена замерла.

Потому что Эймара убьёт тебя, если я уйду.

Потому что я не хочу снова слышать, как кто-то умирает под её дождём.

Потому что, когда ты открыл глаза, пустыня на мгновение перестала казаться мёртвой.

Она выбрала самый безопасный ответ:

— Потому что я жрица. Я храню жизнь.

Мужчина смотрел на неё долго. Слишком долго. Его взгляд был тяжёлым, внимательным, почти осязаемым. Селена вдруг почувствовала, как тонкая ткань плаща липнет к влажной коже, как быстро бьётся сердце, как тесно стало в разбитой кабине.

Она потянулась к креплению ремней.

— Не двигайся.

— Я не привык подчиняться незнакомкам.

— Тогда привыкай, если хочешь пережить эту ночь.

Теперь он действительно почти улыбнулся.

— Вандо, — сказал он.

Селена подняла глаза.

— Что?

— Моё имя. Вандо Арк. Межпланетный исследователь третьего сектора.

Она коснулась замка ремня, и тот щёлкнул.

— Селена.

Его взгляд задержался на её лице.

— Просто Селена?

— Для тебя — да.

Снаружи ударила молния. В ту же секунду корабль тряхнуло, и Вандо, освобождённый от ремней, резко подался вперёд. Селена не успела отступить. Он упал бы, если бы она не поддержала его.

Их тела столкнулись.

Его ладонь случайно легла ей на талию, горячая даже через тонкую ткань. Селена почувствовала его дыхание у своего виска, тяжёлое, неровное, пахнущее дымом и чем-то незнакомым — острым, тёплым, как воздух перед грозой. Она застыла, удерживая его, и на один короткий миг весь мир сузился до этой близости.

До его руки.

До её пальцев на его груди.

До бешеного стука двух сердец.

Эймара услышала.

Земля под кораблём содрогнулась так сильно, что кристаллы вокруг зазвенели. Из трещин мгновенно полезли лианы — толстые, тёмные, влажные. Они обвили опоры корабля, впились в металл, будто хотели раздавить его.

Селена резко отстранилась.

— Нет! — закричала она в дождь. — Он ранен!

Лианы замерли.

Но не отступили.

Вандо, тяжело дыша, посмотрел сначала на них, потом на Селену.

— Это из-за меня?

Она не ответила.

Потому что не знала, как объяснить ему страшную правду: Эймара отреагировала не на его присутствие.

А на то, что Селена почувствовала, когда он прикоснулся к ней.

Она помогла ему выбраться из кабины. Вандо оказался тяжелее, чем выглядел, но всё же держался на ногах. Его рука лежала на её плечах, и каждый его шаг отдавался в ней странной дрожью. Селена пыталась не думать о близости его тела, о силе под повреждённым костюмом, о том, как его пальцы сдержанно, почти бережно касались её руки.

Дождь шипел вокруг них. Листья над Селеной раскрывались шире, защищая и её, и Вандо. Но несколько капель всё же попали на его рукав, прожигая ткань.

Он поморщился.

— Уютная у тебя планета.

— Она не любит незваных гостей.

— А ты?

Селена бросила на него быстрый взгляд.

Вопрос прозвучал тише, чем предыдущие. И почему-то глубже.

— Я ещё не решила.

Они дошли до Лиора. Мховой олень тревожно переступил ногами, но позволил Вандо опереться на себя. Селена забралась следом, оказавшись впереди. Вандо сел позади неё. Слишком близко. Его грудь почти касалась её спины, его дыхание согревало ей шею.

Селена закрыла глаза на мгновение.

Не сейчас.

Не думать.

Не чувствовать.

Но Эймара чувствовала за неё.

Где-то далеко, на краю пустыни, под кислотным дождём внезапно раскрылись первые цветы — яркие, алые, невозможные в это время ночи. Они вспыхивали один за другим, словно маленькие сердца, пробуждённые в песке.

Селена увидела их и похолодела.

Вандо тоже смотрел туда.

— Это нормально?

— Нет, — тихо ответила она.

— Что это значит?

Селена взяла повод из живой лозы, и Лиор сорвался с места, унося их прочь от разбитого корабля, от дымящихся кристаллов, от грозового неба.

Она не обернулась.

Потому что боялась, что Вандо увидит её лицо.

Боялась, что он поймёт.

Боялась, что сама Эймара уже поняла.

Алые цветы продолжали распускаться в мёртвой пустыне, несмотря на кислотный дождь.

И впервые за много лет планета не просто злилась.

Она ревновала.

Глава 2

Храм, который ревновал

Храм Сердца встретил Вандо тишиной.

Не той тишиной, что бывает в пустых залах или заброшенных руинах. Эта тишина была живой. Она наблюдала. Она дышала сквозь стены, шевелилась в лианах, пряталась в чашах с мерцающей водой и в тёмных углах между колоннами.

Селена почувствовала это сразу, как только мховой олень вынес их из дождя к подножию храма.

Эймара не хотела впускать чужака.

Ступени перед ними едва заметно дрогнули. Камень потемнел, будто наполнился глубокой обидой. Лианы, обычно мягко обвивавшие колонны, вытянулись вперёд, как настороженные змеи. Над садом висел запах мокрой земли, кислоты и распустившихся слишком рано цветов.

Вандо, сидевший позади Селены, тяжело дышал. Его рука всё ещё лежала у неё на талии — не из дерзости, а потому что иначе он не удержался бы в седле. Но Эймара не различала причины. Она чувствовала только прикосновение.

И ревновала.

— Тебе нужно убрать руку, — тихо сказала Селена.

Вандо медленно отнял ладонь.

— Твоя планета снова злится?

— Она не моя.

— А выглядит так, будто ты принадлежишь ей.

Селена не ответила. Потому что он попал слишком близко к правде.

Она спрыгнула на каменные плиты и протянула ему руку. Вандо посмотрел на неё с коротким сомнением, но всё же принял помощь. Когда его пальцы коснулись её ладони, по храму пробежал низкий гул.

Лианы на колоннах сжались.

— Не надо, — прошептала Селена, обращаясь не к нему.

Вандо услышал.

— Ты говоришь с ней постоянно?

— Когда она слушает.

— А когда не слушает?

Селена посмотрела на тяжёлые облака, всё ещё нависавшие над долиной.

— Тогда начинается буря.

Он хотел усмехнуться, но боль скрутила его лицо. Селена заметила, как он побледнел. Кровь на его виске уже подсохла, но рана на боку, скрытая под повреждённой тканью костюма, темнела всё сильнее.

— Идём, — сказала она. — Тебе нужна помощь.

Вандо сделал шаг и покачнулся. Селена подхватила его, хотя он был почти вдвое тяжелее её. На мгновение его грудь прижалась к её плечу, и она ощутила жар его тела.

Храм отреагировал мгновенно.

Из трещин между плитами вырвались тонкие корни и обвили сапог Вандо.

Он резко опустил взгляд.

— Селена.

— Я вижу.

Она опустилась на колени и коснулась корней. Под пальцами они дрожали, как напряжённые мышцы.

— Он ранен. Он не угроза.

Корни не отпускали.

Селена закрыла глаза и позволила Эймаре почувствовать её дыхание. Спокойнее. Глубже. Мягче. Она послала планете образ: раненое существо в ночи, кровь на металле, сердце, которое всё ещё борется.

Корни медленно разжались.

Вандо освободил ногу, но не двинулся сразу.

— Она понимает тебя.

— Не так, как ты думаешь.

— А как?

Селена поднялась.

— Глубже.

Они вошли в храм.

Внутри было тепло и влажно. Стены светились изнутри зелёными прожилками, словно по ним текла кровь самой планеты. В высоких нишах раскрывались лунные цветы, их лепестки излучали мягкий серебристый свет. Под потолком плавали сияющие споры. Когда Вандо переступил порог, они вспыхнули тревожным синим.

Он поднял голову, изучая всё вокруг.

Даже раненый, он смотрел не как испуганный пленник. Он смотрел как человек, который привык понимать невозможное. В его взгляде не было жадности, как у тех чужаков, что прилетали раньше. Не было холодного расчёта. Только напряжённое восхищение и осторожность.

Селена заметила это и почему-то почувствовала облегчение.

— Не трогай ничего без моего разрешения, — предупредила она.

— Я уже понял, что здесь всё может потрогать меня в ответ.

Она невольно улыбнулась.

И тут же пожалела.

Где-то в дальнем зале распустились десятки цветов. Сладкий аромат хлынул в коридор, густой, дурманящий.

Вандо посмотрел на неё.

— Это тоже из-за меня?

— Не задавай лишних вопросов.

— Значит, да.

Селена ускорила шаг.

Она привела его в лечебную купель — круглую залу с низким потолком, где в центре находился бассейн с прозрачной водой. На первый взгляд вода казалась обычной, но в глубине её плавали тонкие светящиеся нити. Они лечили ткани, вытягивали яд, сращивали кости. Селена сама много раз входила в эту купель после ритуалов, когда связь с планетой становилась слишком болезненной.

— Садись, — сказала она.

Вандо опустился на каменный выступ у воды. Его дыхание стало тяжелее. Он держался упрямо, но Селена видела: силы уходили.

— Нужно снять верхнюю часть костюма.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты уверена?

— Я не смогу обработать рану через ткань.

Вандо несколько секунд молчал, затем попытался расстегнуть повреждённые крепления на груди. Пальцы слушались плохо. Селена наблюдала за ним, потом раздражённо выдохнула и шагнула ближе.

— Дай.

Она наклонилась и сама нашла застёжки. Материал был чужим, плотным, тёплым, местами обожжённым. Когда костюм раскрылся, Селена осторожно стянула его с плеч Вандо.

И замерла.

Она знала, что он силён. Это было видно даже в кабине разбитого корабля. Но теперь, в мягком свете лечебной купели, его тело казалось почти вырезанным из бронзы и сумерек. На коже, вдоль ключиц и рёбер, мерцали тонкие серебристые линии — не шрамы, не татуировки, а что-то живое, глубоко под кожей.

Красиво.

Опасно красиво.

Селена заставила себя посмотреть на рану. На боку у него был глубокий порез от осколка. Кровь уже не текла так сильно, но края раны потемнели.

— В твоей крови есть металл? — спросила она.

— В некотором смысле.

— Ты не совсем человек.

— А ты?

Она подняла на него глаза.

Вандо смотрел спокойно, без насмешки. Словно правда о ней интересовала его не как исследователя, а как мужчину.

Селена отвернулась первой.

— Я жрица Эймары.

— Это не ответ.

— Для меня — единственный.

Она зачерпнула воду из купели. Светящиеся нити потянулись к её ладони, обвили запястье и вспыхнули мягким золотом. Селена приложила воду к ране Вандо.

Он резко вдохнул, но не отстранился.

— Больно?

— Терпимо.

— Лжёшь.

— Привычка.

Селена снова смочила рану. Нити проникали в кожу, очищали повреждение, затягивали разорванные ткани. Вандо сжал край каменного выступа так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Она вдруг коснулась его руки.

— Дыши медленнее.

Он посмотрел на её пальцы на своей ладони. Потом на неё.

— Если я буду дышать медленнее, твой храм перестанет смотреть на меня так, будто хочет проглотить?

Селена прислушалась.

Храм действительно смотрел.

Лианы у входа висели неподвижно. Споры под потолком собрались в плотное облако. Вода в купели едва заметно колыхалась, хотя никто её не трогал.

— Он не привык к чужим.

— А ты?

Этот вопрос прозвучал тише.

Селена убрала руку.

— Я тоже.

Между ними повисло молчание. Оно оказалось слишком плотным для такой большой залы. Селена слышала, как капает вода, как гудят стены, как дышит Вандо. Слышала даже собственное сердце — слишком быстрое, предательское.