Обо всём по чуть-чуть. ТОМик 1

Часть II Счастье

— Ладно, сиди не сиди, а перемещаться надо, — Игорь улыбнулся, протягивая Ольге руку, — пошли? Цвет воды в Мойке, по набережной которой шли Игорь и Ольга, на уровне инстинкта, подсказывал, что рассматривать реку, как водоём для отдыха можно максимум два раза в жизни: в первый, который, скорее всего, со стопроцентной вероятностью, может стать последним и в день ВДВ. — Совсем не удивляет тот факт, что в Питере жуткое количество самоубийств, — всматриваясь в воду, — произнёс Игорь. Вот смотри, вроде бы вода чистая, да? А оттенок сине-коричнево-жёлтый… Нева, Фонтанка, Обводный канал, какую ни возьми, все местные реки отличаются от рек на Юге. Взять хотя бы Дон — мутный, как правило, но всем своим видом показывающий, что тёплый; горная Лаба — кристально чистая, яркая в лучах солнца, журчащая, на перекатах всегда несущая прохладу, а что может принести река такого цвета? Н-да, реки в Питере — это интерьер города, не более чем. Откуда знаю, не помню, такую историю — ты можешь себе представить, раз уж я вспомнил про самоубийства, — только за 1924 году, и только на одном из мостов, за год было триста шестьдесят семь попыток самоубийства! В году триста шестьдесят тять, в худой — триста шестьдесят шесть дней! По-моему, на Каретном мосту, через Обводный… Там утонуть-то нужно ещё постараться! Народ, видимо, и старался, другого объяснения у меня нет, так как дня ВДВ тогда ещё не придумали. Потом, конечно, изучали-изучали феномен, а в итоге засекретили… Удивительно то, что профессор психологии, забыл фамилию, изучавший мистику происходящего, сам сиганул с моста и угодил в психушку. Потом его долго лечили, вылечили, и он ещё кучу времени в университете преподавал. Но удивительные вещи на этом не закончились! После его смерти в кабинете нашли блокнот, в котором он описывает, как его после лечения продолжает тянуть на мост, неведомая сила, и как она заставляет и хочет, чтобы он бросился в воду, с того самого моста…

— Жуть какая, — видимо, оценивая перспективы оказаться в воде, отреагировала Ольга, — нет уж, я до отпуска потерплю… Море, солнце, песочек… Зато здесь красиво…

— Кто бы спорил, только не я! Куда не плю., — Игорь запнулся, — глянь, я хотел сказать, конечно же «глянь» — мы же в культурной столице, кругом красота и история! Вот, например, мост, по которому идём — самый широкий в Петербурге, почти 100 метров шириной, памятник Николаю первому — уникален тем, что архитектору Клодту удалось установить коня с наездником, всего на двух точках опоры! Вон там, — Игорь указал на улицу, уходящую влево от площади, — второй дом от угла, в нём жил Огюст Монферран. Про его творение Исаакиевский собор я уж молчу, но куда делся маятник Фуко, который тут долго висел — не знаю… А вот тут, на втором этаже, гостиницы Англетер, видишь два окна, в последний раз лёг на кровать Сергей Есенин — сейчас там уже даже комнаты той нет — здание внутри перестроили… Куда ни глянь — везде история! А вот тут, — ускоряясь под красный свет пешеходного перехода, Адмиралтейского проспекта, — в своё время стоял ряд пушек, расстреливающих восставшие полки декабристов, которые собрались вон там, — он указал на «Медный всадник», просматривающийся сквозь молодую листву Петровского сквера…

— Зачем мне столько информации? Во-первых, всё, что ты мне рассказываешь, я и сама знаю, а во-вторых, — улыбнулась Ольга, — ты мне всё это уже не раз рассказывал!

— Может, и рассказывал, повторение — мать учения. Значит, буду молчать, — демонстративно в шутку насупился рассказчик.

— Рассказывай, чего уж там, — расстёгивая рюкзак, за плечами Игоря, и доставая оттуда плед, смилостивилась Ольга, — пойдём сядем вон там, на траве — я уже ногу натёрла, гулять…

— Красота требует жертв, — помогая расправлять плед, отреагировал Игорь, — каждый свои вериги выбирает сам, ты вот решила страдать через новые кроссовки, хотя я говорил, что надевать следует удобные… Несёшь, так сказать, красоту в массы, а мне ты бы и в старых кроссовках нравилась ничуть не меньше… Хорошо-хорошо, — увидев на лице спутницы одновременное удивление, непонимание и пренебрежение, с лёгкостью переводимое с языка женской пантомимы, на обычный, доступный всем мужчинам, вербальный, читаемый так: «Сударь, своей крайней необразованностью, полным отсутствием чувства прекрасного, такта, пренебрежением к эстетике момента и отсутствием сострадания, к любимому вы можете скомпрометировать меня прямо здесь, в Александровском саду! Вы ведь говорите, что любите меня или есть сомнения?!» — Так вот, — всматриваясь в позолоченный купол Исаакия, продолжил мысль Игорь так, как будто монолог не прерывался, — знаешь, что, как мне кажется, объединяло всех этих людей?

— Кого? — Ольга уже, видимо, мысленно взвесила, за пару секунд, все за и против, в деле о несостоятельности Игоря, выслушала стороны свидетелей и готова была вынести вердикт моментально приводя приговор в исполнение.

— Монферрана, Николая первого, Есенина и даже декабристов вместе с генералом Милорадовичем, которого убили, может быть, прямо на вот этом самом месте, где мы сидим! Хотя нет, не только их! Объединяет всех людей на свете! В прошлом, настоящем и будущем…

— Наверное, то, что это всё люди? — Ольга вопросительно посмотрела на Игоря.

— Бесспорно, но это не так важно, как то, что они все хотели, в прошлом, хотят, в настоящее время, будут хотеть и стремиться за этим, в будущем — счастья! Ради счастья люди строили храмы, сеяли пшеницу, писали стихи, рожали детей, прокладывали дороги, убивали сами и развязывали войны… Кстати, самоубийства — тоже в эту корзину — всё ради счастья!

— Это на тебя так коньяк подействовал? — улыбнулась Ольга, — Вообще-то, всё, кроме самоубийств, можно назвать закономерным развитием и прогрессом. Храмы, города, научные трактаты и дороги — всё это развитие, а войны можно объяснить теорией выживания сильнейших — всё как в животном мире.

— Ну да, представляю на сельском сходе, в веке так десятом-одиннадцатом, — «А давайте-ка построим Храм? В конце концов, у нас же прогресс!» И все такие — «Точно! Что ж мы раньше не догадались!» Или вон, видишь, на лавочке сидит парочка, тоже прячут в пакете бутылку, точно не с водой! Наверное, о развитии думают и шоколадкой закусывают. А вон тот пацан, видишь? — Он указал на мальчугана, выпущенного на волю родителями, в целях насладиться минутой уединения и относительной тишины, — уже загонял своего пса, до предынфарктного состояния! Я уверен — бедный барбос рад бы умереть, но пока не получается — это у нас чистой воды выживание сильнейших.

В подтверждение слов, обессиленный барбос распластался, положив морду, с вытянутым языком на траву, всем своим видом показывая, что он уже видит собачий рай, молодость победила, а старость требует уважения.

— Ураааа, качельки! — Завопил человеческий детёныш и помчался, в сторону детской площадки, увлекая за собой, болтающееся на шлейке млекопитающее, находящееся в апокалиптическом шоке.

— Можно даже сказать, что всё ради и для Любви, но раз уж я про Счастье… Что такое счастье для тебя лично, — Игорь посмотрел на Ольгу. — Сразу договоримся, что острова, машины, дома и дачи, то есть всё материальное, что можно пощупать, никого отношения, к счастью, не имеют.

— Почему же не имеют? Остров в Тихом океане, — мечтательно улыбнувшись, возразила собеседница, — я вот лично не против. Может даже счастье на личном острове, какое-то другое… Есть же выражение — «полное счастье», вот на острове, в окружении домов, дач, стиральных и не очень, машин, счастье было бы какое-то более полное, а так вот такое, какое имеем, — уже смеялась Ольга, — ипотечное! Под восемь процентов годовых… Хорошо, согласна — всё это, к счастью, имеет апосредовательное отношение, но всё же благосостояние является его незаменимой частью. Разве могли бы мы, быть счастливы в землянке, в то время, когда на улице прогресс, а кругом многоэтажки и тёплая ванна?

— Стоп, прервал рассуждения Игорь, — это никакого отношения, к счастью, не имеет и называется просто — зависть! Смертный грех номер четыре, между прочим! Аккуратнее в рассуждениях! — Хорошо, я шучу, конечно, счастье,

— Ольга задумалась, покачала остатки коньяка, в пластиковом стаканчике и откусив конфетку, продолжила, — я счастлива тогда, когда у всех всё хорошо, все здоровы, сыты и одеты…

— Солнце моё, давай я ещё больше конкретизирую — я спрашиваю про твоё личное счастье. Может, это звучит как-то кощунственно, но мне абсолютно наплевать на самочувствие Папы римского или благосостояние мэра Петербурга — моё счастье от них ни никак не зависит!

— Хорошо, я не так выразилась… Не «все» и не у «всех», а тех, кого я люблю, тех кто мне дорог. Вот, например, прихожу с работы, ты меня встречаешь, и я вижу, что ты мне очень рад и всё у тебя хорошо — я счастлива. Если что-то где-то у тебя будет плохо — я буду несчастна. Так более понятно?

— Мне всё же кажется, что ты чуть путаешь понятия радости и счастья. Конечно, я рад, когда у тебя всё хорошо, когда ничего не болит у папы, когда детвора приносит хорошие оценки, но при чём тут моё счастье? Радость — это ответная реакция на окружающее воздействие, такое же как обида, злость, ненависть, только со знаком плюс, а счастье — это не реакция… Ну ок! Давай по-другому, если мы знаем, что ты счастлива тогда, когда у всех, кого ты любишь всё хорошо, то представим — папа здоров сейчас и на перспективу, я — само собой; в семье полное взаимопонимание и материальный достаток; сын счастлив со своей девушкой и перспективы там исключительно радужные… Идиллия кругом! Ты счастлива? Мне кажется, тут более подходит слово –«радостна», разве нет?

— Если всё было бы так, как ты описываешь, я была бы счастлива.

— То есть для чувства счастья достаточно нескольких слагаемых, верно? Если все составляющие слагаемые собраны воедино, автоматически, наступает счастье и пока они вместе оно бесконечно! Класс! Я тоже так хочу! Осталось только составить список необходимого… Всё зависит, судя по твоему утверждению, от списка, а, следовательно, чем меньше в нём пунктов, тем реалистичней вечное счастье! В чём-то ты права — самые счастливые люди — в Кащенко! Список там не нужен — достаточно проснуться утром! Предел мечтаний — ущипнуть медсестру за ж…, в смысле, за пятую точку. В чём подвох? Получается, чем меньше мы хотим, тем больше шансов даём себе на счастье?

— Ты всё переворачиваешь с ног на голову! В любом правиле существуют исключения и Кащенко в данном случае — исключение. Помнишь фразу из школьной программы Льва Толстого: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»? Люди также — все одинаково счастливы и, видимо, согласно твоему рассуждению, в зависимости от списка составляющих этого самого счастья. Алкоголики, кстати, — Ольга указала взглядом на пустую бутылку коньяка в сумке Игоря, — тоже уменьшают список составляющих счастья, но это искусственно, а следовательно, счастья не приносит — лишь самообман.

— Я понял, чтобы не попасть под «каток» здесь и сейчас нужно срочно соглашаться, — вытягиваясь на пледе и укладывая свою голову на ноги Ольги, произнёс Игорь, — я согласен… Во всём, кроме одного — можно составить план комфорта, коктейль спокойствия и умиротворённости и даже радости, но запланировать счастье нельзя. Почти как в песне Утёсова — «оно нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждёшь…» Может, я не о том говорю, но оно, это самое счастье, не зависит ни от каких условий и даже больше — счастье может возникнуть из ниоткуда и вопреки обстоятельствам… Идёшь по улице, взглянул на небо; стоишь в поле, случайно оглянулся на бескрайнюю даль; сидишь на берегу моря и вдруг услышал спокойствие; маршируешь по делам, никого не трогаешь и вдруг — запах сирени… И вдруг, на доли секунды, понимаешь, как же всё хорошо и ты в самом центре этого «хорошо»! Нет, даже нехорошо — чудесно! Что нужно было? Какие составляющие важны? И вообще, что важно?

— Мне кажется, я тебя поняла! Ты говоришь о счастье, а сам думаешь чуть о другом, — Ольга задумалась, вспоминая отказывающееся вываливаться слово, — это очень похоже на то, что в православии называется благодать! Существует такое чудо, которое описывают словами, — «снизошла Благодать». То есть иногда бывает, что Бог дарует тебе некий «вау-эффект» за что-то или для чего-то и твоя задача не только заслужить, уловить его, но и постараться удержать в себе, как можно дольше… Но удержать его невозможно, так как все мы люди, из крови и плоти… Это не наше понимание счастья — это нечто другое…

— Ну да, ну да, ты права, только занюхался сиренью — чуть под машину не попал, засмотрелся на набегающую волну — опрокинул стакан с пивом, взглянул на небо — наступил на кота… Эх, жаль…

— Кота?

— Кота отдельно жаль! В моём «Табеле о рангах» кот, аккурат располагается между разлитой кружкой пива и водителем с инсультом…

— И?..

— Ну что и? — Игорь улыбнулся, глядя в глаза, склонившейся над его головой Ольге, — всё очень просто! Нужно умудриться не попасть под машину, постараться не разлить пиво, не раздавить кота или не вступить во что-то похуже, разглядывая облака, ценить, что имеешь, и постараться удержать в себе Благодать!

Часть III Фантомные боли

Несколько крупных капель дождя упали, на вытянутые из окна балкона, руки Игоря, — Вау! Кайф! Оль, подставляй ладошки, смотри как здорово! — Иссиня-чёрное небо вдали, за домами, скрывающими Финский залив, завораживало своей надвигающейся мощью и неотвратимостью, а усиливающийся, с каждой минутой ветер, норовя перерасти в ураган, многократно усиливал ощущение человеческой беспомощности. Пыль закручиваемая Стрибогом*, подхватывала оторванные листья, мелкие сучья, поднимала в воздух и уносила куда-то ввысь, целлофановые пакеты, из стоящего невдалеке мусорного контейнера и неминуемо обрушивалась на спины немногочисленных прохожих, освобождая место для танца стихии.

— Жуть, да? Становись рядом!

— Игорь, тебе дождя не хватило? Полтора месяца почти каждый день… Как думаешь, — Ольга взглядом указала на посаженные тобой два дня назад, клёны, выдержат такой ветрище?

— Надеюсь… В лесу, пока они не окрепнут их защищали соседние деревья, а здесь… Я и не думал об этом, когда выкапывал. Получается хотел как лучше, а получилось, как всегда.

— Ладно, я пошла, не хочу мокнуть. Догоняй. — Дверь захлопнулась, оставив его наедине с мыслями.

— Странное чувство, — рассуждал Игорь, — Даже не могу определиться с тем, что же так тревожит, что именно и в каком месте болит, да и боль ли это? Скорее ноет… Вот уж не думал, что это всё ещё важно даже спустя тридцать лет…

*Стрибог- славянский бог ветра, повелитель пространства между землёй и небом.

Первые, дерзкие, хотя совершенного бестолковые, шаги взрослой жизни. Шаги без оглядки назад, без минимального чувства самосохранения и планирования следующего шага — жизнь сегодня, сейчас, полной грудью. Остановиться нет ни времени, ни желания, и, как казалось, возможности. Я уже разбежался перед прыжком с высокого берега, уже оттолкнулся… Ещё мгновение и вот оно — ощущение полёта, адреналин в крови и приближающийся водоворот горной реки.

Армия. Весь мир в мгновение юности разделился на добро и зло, неприятие, ненависть, смерть и… Зелёные глаза, дрожь прикосновений, к маленькой девичьей ладошке, рубашка цвета неба, с огромными завитками причудливых розовых бутонов, запах белокурых и слегка растрёпанных волос, шум горного потока и яркие краски весеннего утра… Этого было более чем достаточно, чтобы жить, чтобы выжить вопреки, чтобы вернуться. Она ждала, я точно знал — ждала меня!

Тридцать лет прошло. Друзья, одноклассники и сослуживцы, свадьба, нищета, дети, борьба за выживание, предательство, бурный развод, нескрываемая, и бесконечная ненависть — всё давно позади. Человеческий мозг, пытаясь сберечь психику хозяину и нормальное кровяное давление, всеми силами пытается стереть из памяти лица, поступки, события, размывая всё и всех в аморфное слово — опыт… Можно было бы ответственно и громогласно заявить: «у него неплохо получается», если бы не мгновенный ступор от порыва ветра, сорвавшего со случайной прохожей, аромат давно забытого Christian Dior Poison… Скрип половицы, возвращающий тебя в бабушкин дом и детство… Где-то там, шум водоворота реки и мгновенное осознание того, что вот здесь, сейчас, за спиной, стоит она, положив свои руки мне на плечи, — по-другому быть не может… Запах весны и её рубашки, цвета неба, с огромными завитками причудливых розовых бутонов…

— Не хотел, но сейчас чего уж, — вспомнил Игорь слова друга детства, произнесённые им сегодня в баре, за кружкой пива, — Толика помнишь? Умер он два месяца назад — сердце остановилось… Прямо во сне… Поэтому и рассказываю тебе: нет его и секрета больше нет. Я спрашивал, почему он куда-то пропал после того, как ты вернулся из армии? Помнишь же одна же у нас была дружная компания, а тут бац и пропал. Стыдно ему было, понимаешь… С Надей он кувыркался, пока ты в армии был… Ты не знал? Он рассказывал, что она сама на него вешалась, он сначала сопротивлялся, а потом… Игорь, с тобой всё нормально?

— Да всё хорошо…

— Игорь, с тобой всё нормально? Идёшь? — Ольга, приоткрыв дверь, смешно нахмурилась.

— Да, всё хорошо. Иду, иду. Докурю только…

Неужели бумеранг, запущенный Надей больше тридцати лет назад, — размышлял Игорь, — вернулся ей моей изменой. То есть отношения, строящиеся на любой лжи, пусть даже известной одному и хранимой втайне десятилетиями, заведомо обречены… Почему об этом не учат в школах? Эта аксиома, наверняка, помогла бы избежать тысячи изломанных судеб.

Деньги у Толика, безусловно, водились, богатые родители, не то что у меня… Хотела красивой жизни? Зачем врать — не понимаю… Писать письма, в которых слова Любви, нежности, и одновременно «кувыркаться» с другом? Может, здесь корень ненависти? Груз лжи, страха и осознания своего предательства съел человека, оставив, со временем, только оболочку? А тут ещё я, как постоянное напоминание…

Зачем мне эта информация, тьфу… Противно… Как будто в дерьме измазался… Иногда нужно избегать информации, пусть даже правдивой и неоспоримой, чтобы оставалось место чему-то чистому, светлому, пусть даже в воспоминаниях, как та рубашка цвета неба, с огромными завитками причудливых розовых бутонов… Минус одно… Жаль, очень жаль времени, времени и поломанных судеб…

ЧАСТЬ V Все не то, тем чем кажется и не наоборот

Китай. Конфуций. 551—479 г. г. до Н. Э.

ПСС., 937 свиток, 3-я мудрость снизу.

— Ты знаешь, если бы я знала раньше всё, что знаю о тебе сейчас, то мы бы с тобой вместе не были, — Ольга посмотрела вдаль, — последние лучи солнца, освещавшие морскую гладь уже готовы, были скрыться за горизонтом, пустив неумолимо надвигающуюся ночь. Полоса прибоя уже погрузилась в пограничное состояние между днём и ночью, но последний луч солнца, неумолимо отступая перед тьмой, казалось, цеплялся из последних сил, за гальку, плед, расстеленный на берегу, колышки, туристической палатки, и скалу за ней.

— Я никогда и никого не обманываю, — не скрывая разочарования в голосе, ответил Игорь, — я могу о чём-то промолчать, не договорить, в интересах других, — и на секунду задумавшись, поправил сам себя, — да нет, и в интересах себя, конечно, бывает, редко, но бывает… Но я не обманывал и не обманываю тебя!

— Я знаю, знаю… Как бы тебе объяснить, — Ольга задумалась, — когда у тебя есть возможность выбора между молодым человеком «с чемоданом» или молодым человеком налегке, конечно, выберешь второе… А я, вопреки женской логике — первое, — она улыбнулась и обняла сидящего рядом Игоря за шею.

— Н-да уж, иногда лучше жевать, чем говорить, — улыбаясь, но всем своим видом изображая обиду, отмахнулся Игорь. — Вот скажи: зачем мне эта информация? Слова то какие — «с чемоданом»! Может, я не с чемоданом, а с опытом!

— Так, я и говорила, «с опытом», — это ты так услышал!

— То есть при выборе «с опытом» и без, ты бы выбрала второе?! Господи, храни королеву, — пытаясь сдержать улыбку, он обхватил голову руками, — беспощадная женская логика… Знаешь, у меня в детстве, точнее, юношестве, была бредовая идея — найти себе юную особу и воспитать «под себя» … К счастью, у меня ничего не получилось, хотя, признаться, я и не старался…

— Почему «к счастью»? Всё, что хотел, всё, о чём мечтал… Всё в одном флаконе, так сказать… Воспитал и наслаждайся всю оставшуюся жизнь!

— Сам не знаю, почему не получилось. Да и неважно, это — бред… Наверняка знаю одно: находится с таким человеком рядом было бы неинтересно и скучно. Представь, если бы я был идеальным и, как ты выражаешься «без чемодана», разве был бы я тебе интересен?

— Смотрю на тебя и не вижу… Ну-ка повернись в профиль! — Ольга обвела взглядом голову Игоря, от которого он потерял мысль, вертевшуюся на языке, — Нет, ничего не вижу…

— Так, стоп! Что ты не видишь? Что не так-то?

— Смотрю, смотрю, а нимба, нет! Может, ещё не слишком стемнело и он позже проявится, а? — Засмеялась Ольга, — Сам подумай, — не «чемодан», а опыт, не врёт, не пьёт, не курит, машина, четырёхместная палатка и даже удобства «во дворе», в виде отдельно стоя́щего сооружения — душевой палатки… Как можно было пройти мимо такого кавалера?!

— Думаю, что ты просто стоишь не под тем углом! Встала бы, как следует, его сразу было бы видно. Сарказм уловил. Курить брошу, обещаю. Пиво — не в счёт! И вообще, мир несовершенен, вот что!

— Свои слабости ты пытаешься оправдать несовершенством мира? — улыбнулась в ответ Ольга.

— Вспоминая, сказанное ранее, а именно то, что я не вру, вынужден ответить на твой вопрос: да, конечно, пытаюсь… А почему для тебя не курить мне — хорошо тебе? Почему я должен прочитать ту книгу, которую хочешь ты, чтобы прочёл я? Или лечь спать пора мне, когда глаза закрываются у тебя? Поэтому я и говорю, что мир несовершенен…

— Да я не настаиваю! Не хочешь спать, сиди хоть до утра, просто…

— Вот, — Игорь прервал начатую Ольгой фразу, — «Просто…» и далее по тексту: просто я бы хотела, чтобы ты был рядом, или просто тогда веди себя тихо, как мышка и не мешай мне спать или ещё сто пятьсот «просто».

Южная ночь незаметно захватила гладь моря, берег, скалу, палатку и молодых людей, сидящих в обнимку на берегу. Осязаемый мир сжался до крайне ограниченного видимого ландшафта, открывая лунную дорожку, на еле уловимой водной ряби и бесконечность Вселенной над головой…

— А бывают идеальные люди? Может быть, ты даже знаешь парочку таких? Может, где-то живёт скромный семьянин, владеющий несколькими нефтеперерабатывающими заводами и парой островов в Тихом океане, который даже в туалет-то не ходит, чтобы не портить амплуа, но знает наизусть большую советскую энциклопедию и пахнет, семь дней в неделю, исключительно Louis Vuitton! — Игорь встал и, размахнувшись гладеньким камешком, запустил «блинчик» по воде, — три, пять, шесть, семь, восемь! — И да, конечно, он высокий, голубоглазый блондин в белоснежном костюме, на вороном жеребце…