Переписанные судьбы

Глава 1. Жизнь после преступления

Железная дверь за его спиной закрылась с таким звуком, будто поставила точку в целой жизни.

Или запятую.

Денис остановился у ступеней серого здания, где провёл последние семь лет, и впервые за долгое время не знал, куда идти. Утренний воздух был холодным, с привкусом сырости и бензина. Ветер тянулся по пустой улице, шевеля края выцветшей куртки, выданной ему при освобождении.

В одной руке — потрёпанный пакет с вещами.

В другой — бумага, подтверждающая, что он теперь свободен.

Свободен.

Слово звучало почти насмешливо.

Он поднял взгляд на небо. Низкие облака висели так низко, словно город и не думал принимать его обратно. Машины проносились мимо, люди спешили по своим делам, и никому не было дела до того, что человек у ворот колонии только что вернулся в мир.

— Ну что, Денис Викторович, — пробормотал он себе под нос, — поздравляю. Ты снова среди живых.

Но сам в это не поверил.

У обочины его ждал старый тёмный седан. Из машины вышел мужчина лет шестидесяти в длинном пальто и вязаной шапке. Лицо суровое, но знакомое до боли.

Дядя Сергей.

Единственный, кто приехал.

Он подошёл неторопливо, будто давая Денису время привыкнуть к тому, что кто-то всё-таки пришёл.

— Ну, здравствуй, — сказал он.

Денис сглотнул.

— Здравствуйте, дядя Серёжа.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Слишком много лет, слишком много недосказанного.

Потом дядя Сергей вздохнул и, как будто стыдясь собственной мягкости, крепко хлопнул Дениса по плечу.

— Садись. Холодно.

В машине пахло табаком, старой тканью и мятными леденцами. Денис сел на пассажирское сиденье и аккуратно положил пакет в ноги. Дядя Сергей включил печку, мотор загудел, и машина медленно тронулась.

Несколько минут они ехали молча.

Город появлялся кусками: облезлые гаражи, шиномонтажка, новостройки, вывески кофеен, которых раньше тут не было. Всё казалось одновременно знакомым и чужим. Как будто кто-то взял его прошлую жизнь и переписал поверх неё новую, в которой для него не нашлось места.

— Мать бы хотела тебя увидеть, — неожиданно сказал дядя Сергей.

Денис напрягся.

— Как она?

— По-разному. Сердце уже не то. Да и ты знаешь… после всего…

— Знаю.

Дядя Сергей покосился на него.

— Знаешь-то знаешь. Только понять — не одно и то же.

Денис отвернулся к окну.

На светофоре рядом остановился автобус. В отражении стекла он увидел своё лицо — осунувшееся, жёсткое, старше своих лет. Тёмные глаза, шрам у виска, щетина. Лицо человека, которого жизнь не погладила, а будто выжгла изнутри.

— Я не жду, что она простит, — тихо сказал он. — И никто не должен.

— А ты сам себя простил? — спросил дядя Сергей.

Вопрос повис в воздухе тяжелее любого приговора.

Денис усмехнулся без радости.

— Вы же знаете ответ.

— Знаю. Но, может, пора перестать жить так, будто тебя всё ещё судят.

— А разве нет?

Дядя Сергей промолчал.

Потому что да. Мир судит дольше, чем любой судья.

Через полчаса они приехали в старый район на окраине. Дом был пятиэтажный, облупившийся, с ржавыми перилами у подъезда и узкими окнами. Когда-то Денис жил в похожем доме с матерью, до того как выбрал лёгкие деньги, плохую компанию и путь, который закончился кровью, сиренами и тюремным сроком.

Квартира дяди Сергея находилась на третьем этаже. Маленькая, чистая, с тяжёлым запахом супа, старых книг и лекарств. На кухне стояли две кружки, будто хозяин заранее знал, что молчание понадобится запивать горячим чаем.

— Располагайся, — сказал дядя Сергей. — Комната свободна. На работу завтра пойдёшь со мной.

— На работу?

— А что ты думал? Будешь сидеть и смотреть в стену? У меня в мастерской нужен помощник. Платят немного, зато честно.

Денис медленно кивнул.

— Спасибо.

— Не мне спасибо. Себе доказывай, что ещё умеешь жить по-человечески.

Это было сказано грубо, но без злости. Так умел только дядя Сергей — говорить жёстко, когда на самом деле пытался помочь.

Денис прошёл в маленькую комнату. Узкая кровать, шкаф, стол у окна. На столе — старая настольная лампа. В углу — пустая полка. Никаких лишних вещей. Как будто комната и сама не была уверена, останется ли он тут надолго.

Он сел на край кровати и положил ладони на колени.

Свобода вдруг обрушилась на него всей тяжестью.

В тюрьме всё было просто: подъём, проверка, работа, еда, отбой. Дни одинаковые, мысли одинаковые, люди одинаково злые или одинаково сломанные. Там не надо было решать, кем быть. За тебя уже решили.

А здесь — пожалуйста. Живи.

Только как?

Он закрыл глаза, и перед ним сразу вспыхнуло то, что никогда не исчезало.

Ночь.

Дождь.

Крики.

Пистолет в руке.

И мальчишка на асфальте.

Не ребёнок — лет девятнадцать, может, двадцать. Курьер. Просто оказался не в том месте и не в то время, когда Денис с напарниками пытались уйти после неудачного ограбления.

Парень бросился бежать, увидел слишком много. Денис крикнул ему остановиться. Тот не остановился.

Выстрел был один.

Всего один.

Но иногда одного достаточно, чтобы убить не только другого человека, но и всю свою прежнюю жизнь.

Денис открыл глаза резко, тяжело дыша.

Семь лет прошло.

А внутри — всё та же ночь.

В дверь тихо постучали.

— Можно? — послышался голос дяди Сергея.

— Да.

Тот вошёл, держа в руках старую фотографию.

— Нашёл в ящике. Думал, выбросить. Потом передумал.

Он протянул снимок.

На фото был сам Денис — лет двадцати двух, ещё до всего. Смеющийся, живой, с руками в карманах, рядом мать, молодая, красивая, и младшая сестра Лера, обнимающая его за локоть.

Лера.

Он не видел её с суда.

— Где она сейчас? — спросил Денис, не поднимая глаз.

Дядя Сергей опустился на стул у стены.

— В другом городе. Замуж вышла. Дочка у неё.

Денис сжал фото.

— Она знает, что я вышел?

— Знает.

— И?

— И пока не хочет тебя видеть.

Он кивнул. Этого стоило ожидать. Даже странно, что от этих слов всё равно стало больно.

— Я не виню её, — сказал Денис.

— Ещё бы, — сухо ответил дядя Сергей. — После того как твоя мать чуть не умерла от позора, а Лера полгода на улицу выйти боялась.

— Я знаю.

— Нет, — дядя Сергей подался вперёд, — ты всё время говоришь: “Я знаю”. Но знать — это вспоминать факт. А понимать — это жить с тем, что ты сделал, и не искать себе оправданий.

Денис поднял на него взгляд.

— Я ни разу не искал оправданий.

— Тогда не утопай в жалости к себе.

Эти слова ударили сильнее, чем хотелось бы.

— Думаете, мне себя жалко? — тихо, почти опасно спросил Денис.

— Думаю, — спокойно сказал дядя Сергей, — что ты привык считать себя уже мёртвым. Так удобнее. Мёртвым не надо исправлять. Не надо строить. Не надо просить прощения. Не надо жить дальше.

Денис встал, подошёл к окну. Во дворе дети гоняли мяч, какая-то женщина звала сына домой, у подъезда спорили двое мужчин. Обычная жизнь. Не героическая, не трагическая. Простая.

Недоступная.

— А если дальше нечего строить? — спросил он.

— Тогда начинай с одного дня, — ответил дядя Сергей. — Не с вечности. С завтрашнего утра.

Он встал и направился к двери, но перед выходом остановился.

— И ещё, Денис.

— Что?

— Ночами у нас тут иногда бывает шумно. Район неспокойный. Но ты не дёргайся на каждый крик. Это уже не та жизнь.

Дверь закрылась.

Денис усмехнулся.

«Не та жизнь».

Если бы прошлое отпускало так просто.

Ночью он не мог уснуть.

Часы на стене тикали слишком громко. Лампа за окном мигала, бросая неровные полосы света на потолок. За стеной дядя Сергей кашлял во сне. Из трубы капала вода.

Денис лежал, уставившись в темноту, и слушал город.

Иногда ему казалось, что свобода — это не открытая дверь, а отсутствие стен, за которыми можно спрятаться.

Он перевернулся на бок.

Тогда и раздался крик.

Женский. Резкий. С улицы.

Денис мгновенно сел на кровати.

Сердце ударило в грудь так, словно его снова подняли по тревоге. Он подошёл к окну и выглянул во двор.

Под фонарём, возле старой детской площадки, стояли трое. Двое мужчин и девушка. Один из мужчин тянул её за руку, второй нервно оглядывался по сторонам.

Сначала Денис решил, что это обычная пьяная ссора. Таких он видел сотни. Но потом в движениях заметил что-то другое. Не бытовое. Осторожное. Хищное.

Девушка вырвалась.

— Отпустите! Я сказала, отпустите!

Один из мужчин ударил её по лицу.

Денис даже не подумал. Уже через секунду он натягивал куртку и выходил из комнаты. В коридоре скрипнула дверь — дядя Сергей, видимо, тоже проснулся.

— Ты куда? — хрипло спросил он.

— Во двор.

— Денис, не лезь.

Но тот уже сбегал по лестнице.

Холод ударил в лицо. Ночной воздух жёг лёгкие. Денис быстро пересёк двор.

— Эй! — крикнул он. — Отпустили её. Быстро.

Мужчины обернулись.

Один — высокий, с бритой головой. Второй — пониже, в чёрной куртке. Лица такие, какие Денис знал слишком хорошо. Лица людей, привыкших, что страх работает лучше слов.

— Иди своей дорогой, мужик, — бросил высокий.

Девушка, прижав ладонь к щеке, посмотрела на Дениса так, словно не могла решить, спасение он или новая беда.

— Я сказал: отпустили её, — повторил Денис.

Высокий шагнул вперёд.

— А ты кто такой?

На секунду Денис хотел ответить:

«Такой же, как вы».

Но сдержался.

— Тот, кто сейчас сломает тебе нос, если не уберёшь руки.

Низкий прыснул со смеху.

— Слышь, герой нашёлся.

Высокий бросился первым.

Тело Дениса среагировало раньше мысли. Шаг в сторону, локоть под рёбра, удар в челюсть. Высокий пошатнулся. Низкий полез из кармана за чем-то блестящим.

Нож.

Мир сразу сузился.

Денис увидел всё слишком ясно: холодный металл, страх девушки, желтоватый свет фонаря, своё отражение в чужих глазах — то самое, прежнее.

Он перехватил руку с ножом, выкрутил, ударил коленом. Лезвие звякнуло об асфальт.

Высокий уже поднимался, ругаясь. Денис развернулся, ударил его ещё раз — сильнее, чем собирался. Мужчина упал и ударился затылком о край бордюра.

Тишина.

Слишком резкая.

Низкий замер. Девушка тоже.

Высокий не двигался.

Денис почувствовал, как холодеют руки.

Нет.

Только не снова.

Он опустился на колено рядом с лежащим мужчиной. Пульс… есть? Нет? Где? Чёрт. Пальцы дрожали. Всё внутри провалилось в ту самую ночь, на тот самый мокрый асфальт.

— Он… он жив? — прошептала девушка.

— Замолчи, — резко сказал Денис, но не ей — себе, панике, воспоминаниям.

Низкий отступил на шаг.

— Ты его убил…

— Заткнись!

Денис снова нащупал шею мужчины.

И в этот момент мир изменился.

Сначала он услышал странный гул. Не с улицы, не из неба — будто изнутри собственной головы. Потом свет фонаря стал не жёлтым, а ослепительно белым. Воздух задрожал, как от жары, хотя ночь была ледяной.

Перед глазами Дениса вспыхнули образы.

Быстро. Беспорядочно. Чужие.

Вот этот высокий мужчина — смеётся в баре.

Вот он же — маленький, лет десяти, прячется под столом, пока отец орёт на мать.

Вот он через два дня — лежит на больничной койке, подключённый к аппаратам.

Вот девушка — плачет в полицейском участке.

Вот нож, который должен был оказаться у неё под ребром через минуту, если бы Денис не вышел.

Вот сам Денис — стоит над телом.

Вот полиция.

Вот наручники.

Вот дядя Сергей, медленно оседающий на кухонный стул, узнав новости.

Вот какая-то развилка, незримая, но осязаемая: одно движение — и одна судьба, другое — и совсем иная.

Денис зажмурился, схватившись за голову.

— Что с вами? — крикнула девушка.

Гул стал сильнее.

И тогда внутри него, ясно, почти отчётливо, прозвучал голос.

Не чужой. Не свой. Просто голос.

Он ещё на грани.

Выбери.

Денис распахнул глаза.

Мир застыл.

Капля крови на губе мужчины не падала.

Девушка стояла неподвижно, с приоткрытым ртом.

Ветер замер.

Даже фонарь больше не мерцал.

Только Денис мог двигаться.

Он медленно поднялся, тяжело дыша.

— Что за… — прошептал он.

Перед ним, прямо в воздухе, как тонкие трещины на стекле, мерцали линии. Одни уходили вправо, другие влево, расходились, пересекались. И почему-то он знал: это не свет, не галлюцинация, не бред.

Это пути.

Судьбы.

Линия мужчины на земле пульсировала тускло-красным. Почти гасла.

Денис протянул руку — сам не понимая зачем.

Пальцы коснулись воздуха, и его будто ударило током.

Он увидел ещё один фрагмент:

этот человек выживает, проходит через боль, через страх смерти, через арест через полтора года, через сломанную жизнь — и однажды, спустя много лет, вытаскивает из пожара маленького мальчика.

Ещё одна вспышка:

если он умрёт сейчас, тот мальчик сгорит.

Денис отдёрнул руку, задыхаясь.

— Нет… нет, я схожу с ума…

Но линии не исчезали.

Голос повторил:

Выбери.

Он посмотрел на мужчину.

Тот был мерзавцем. Напал на девушку. Возможно, и раньше делал вещи похуже. Возможно, заслуживал всего плохого, что с ним могло случиться.

А может, нет.

И кто вообще теперь решает?

Денис опустился на колени. Руки тряслись, но он снова потянулся к мерцающей линии. На этот раз осознанно.

— Если это правда… — прошептал он в пустоту. — Если ты хочешь, чтобы я выбирал… почему я?

Ответа не было.

Только ощущение, что времени почти нет.

Он сжал светящуюся нить двумя пальцами.

Она была холодной и живой одновременно.

И тогда Денис сделал то, чего не понимал сам: потянул линию назад, к свету, к точке, где она ещё не оборвалась.

Мир взорвался звуком.

Фонарь снова загудел. Ветер ударил в лицо. Девушка вскрикнула. Мужчина под ним резко вдохнул и закашлялся, выгибаясь дугой.

Живой.

Живой.

Денис отшатнулся, упал на спину и смотрел на небо так, будто только что вернулся откуда-то, куда человеку нельзя.

Высокий застонал, схватившись за голову. Низкий, побледневший как смерть, отшатнулся ещё дальше.

— Какого чёрта?.. — выдавил он.

Девушка, дрожа, переводила взгляд с одного на другого, ничего не понимая.

С дальнего конца двора послышался голос дяди Сергея:

— Денис!

И почти сразу — лай собаки, хлопок двери, чьи-то шаги. Ночной двор снова наполнялся обычной жизнью, но для Дениса всё уже было необратимо другим.

Высокий поднялся на локте, ошарашенный, будто сам не знал, почему всё ещё дышит.

И посмотрел прямо на Дениса.

В его глазах было не только зло.

Там был страх.

Животный, первобытный страх человека, который на мгновение заглянул за грань и вернулся.

Низкий резко схватил приятеля за плечо.

— Валим. Сейчас же.

Они, шатаясь, бросились прочь со двора.

Девушка осталась стоять, прижимая к себе дрожащие руки.

Дядя Сергей подбежал к Денису.

— Ты в своём уме? Что тут произошло?

Денис медленно сел. Голова раскалывалась, в ушах звенело.

Он посмотрел на свои ладони.

Обычные ладони.

Только теперь он знал: они способны коснуться чего-то, чего человек касаться не должен.

— Я… не знаю, — сказал он честно.

— Ты ранен?

— Нет.

Дядя Сергей помог ему подняться и только потом заметил девушку.

— А вы? Всё в порядке?

Она кивнула слишком быстро.

— Да… да… спасибо… я… спасибо…

Её глаза были прикованы к Денису.

— Это вы его… спасли? — шепнула она.

Денис поднял на неё мутный взгляд.

— Кого?

Она растерянно моргнула.

— Ну… он же… он не дышал… кажется… я…

Она запнулась, будто и сама уже не была уверена, что видела.

Денис почувствовал холодок по спине.

Значит, это было не только в его голове.

— Вам лучше домой, — сказал дядя Сергей твёрдо. — Сейчас.

Девушка ещё секунду смотрела на Дениса, потом медленно кивнула и пошла к выходу со двора. Перед тем как исчезнуть за аркой, она обернулась.

— Меня зовут Аня, — тихо сказала она. — Если… если вам вдруг понадобится свидетель, я скажу, что вы меня спасли.

Денис ничего не ответил.

Когда она ушла, дядя Сергей взял его за локоть и повёл к подъезду.

— Расскажешь?

— Не сейчас.

— Тогда хотя бы не ври, что всё нормально.

Денис горько усмехнулся.

— А я уже давно так не умею.

Они поднялись в квартиру. На кухне дядя Сергей поставил чайник, достал аптечку, хотя лечить было, по сути, нечего. Денис сидел за столом, опустив голову, и смотрел на свои руки.

Через несколько минут дядя Сергей поставил перед ним кружку с чаем.

— Пей.

Денис сделал глоток, обжёг язык, но почти не заметил.

— Я думал, убил его, — сказал он наконец.

— Но не убил.

Денис медленно поднял глаза.

— Я видел, как он умирает.

— После драки такое бывает. Шок.

— Нет. — Голос Дениса стал тише. — Я видел… больше.

Дядя Сергей нахмурился.

— Что именно?

Денис молчал долго.

Настолько долго, что чай начал остывать.

— Если скажу, вы подумаете, что мне нужна психушка.

— После того, что ты пережил, я сначала подумаю, что тебе нужен сон, а уже потом — психушка.

На мгновение Денис даже почти улыбнулся.

Но затем улыбка исчезла.

— Время остановилось, — сказал он. — Я видел какие-то… линии. Его жизнь. Другие жизни. Будто всё может свернуть в одну сторону или в другую. И я… как будто выбрал.

Дядя Сергей откинулся на спинку стула.

— Выбрал что?

— Чтобы он не умер.

Тишина.

Где-то на улице проехала машина. В соседней квартире кто-то включил телевизор.

Обычность происходящего делала признание ещё страшнее.

— Ты уверен, что не ударился головой? — осторожно спросил дядя Сергей.

— Да.

— Может, паническая атака? Галлюцинация?

— А если нет?

Дядя Сергей внимательно посмотрел на него.

— Тогда это очень плохая новость.

— Почему?

— Потому что человеку нельзя давать власть над чужой жизнью, когда он сам едва справляется со своей.

Слова попали прямо в цель.

Денис опустил взгляд.

— Может быть, именно поэтому это случилось со мной, — сказал он. — Чтобы я понял цену.

— Или чтобы тебя добить, — жёстко ответил дядя Сергей. — Ты не обязан превращать всё в наказание и мистику. Иногда человек просто слишком много вынес, и у него начинает ломаться голова.

Денис кивнул.

— Я бы очень хотел, чтобы вы оказались правы.

Но внутри уже знал: нет.

Это не был срыв.

Слишком ясно он помнил холод светящейся линии под пальцами. Слишком реально — тот вдох человека, который должен был умереть.

Он не заметил, как в кухне снова стало тихо.

Дядя Сергей встал, подошёл к окну.

— Сегодня никуда не идёшь, — сказал он. — Завтра тоже посмотрим. Понял?

— Понял.

— И если опять что-то увидишь… или почувствуешь… сразу говори мне.

— Хорошо.

Дядя Сергей повернулся к нему.

— Денис.

— Что?

— Второй шанс — штука опасная. Особенно для тех, кто считает, что не заслужил первого.

После этих слов он ушёл спать.

А Денис остался на кухне один.

За окном начинало светать. Серое небо медленно вытесняло ночь. Город просыпался, не подозревая, что в одной старой квартире человек пытается понять, не стал ли он проводником чего-то страшного.

Или спасительного.

На столе лежала его ладонь.

Обычная.

Но стоило ему сосредоточиться, как на коже, почти незаметно, под тонким слоем утреннего света, проступил слабый серебристый след.

Тонкая линия.

Как шрам.

Как метка.

Как обещание.

Денис резко отдёрнул руку.

Сердце снова забилось чаще.

Он смотрел на след, пока тот не исчез.

А потом впервые за много лет испугался не прошлого.

А будущего.

Потому что где-то глубоко внутри уже звучал тот самый голос:

Ты изменил одну судьбу.

Сможешь ли остановиться на этом?

ГЛАВА 2. Неожиданный дар

Денис не спал почти до самого утра.

Сначала он сидел на кухне, глядя в остывший чай, потом ходил по комнате из угла в угол, словно пытался вытереть шагами то, что случилось ночью во дворе. Но сколько бы он ни повторял себе, что это был стресс, удар, воспоминания, перегрузка, — внутри уже поселилось другое знание. Тяжёлое. Тревожное. Почти живое.

Он видел то, чего не должен был видеть.

И хуже всего было то, что часть его не хотела это отрицать.

Когда первые бледные полосы рассвета легли на подоконник, Денис наконец сел на кровать и опустил голову на ладони. В висках пульсировало, тело ломило после драки, а перед глазами всё ещё вспыхивали обрывки чужих судеб, как будто его память перепутала собственную жизнь с чужой.

Смех мужчины в баре.

Огонь.

Плач ребёнка.

Больничный свет.

Развилка.

Он стиснул зубы.

— Нет, — тихо сказал он в пустоту. — Нет. Со мной такого быть не может.

Будто мир вообще спрашивал его разрешения.

В дверь коротко постучали.

— Живой? — донёсся голос дяди Сергея.

— Пока да.

— Тогда иди есть.

Денис вышел на кухню. На столе уже стояла сковорода с яичницей, хлеб, соль, две кружки крепкого чая. Дядя Сергей сидел у окна в майке и старом тёплом жилете, хмурый и собранный, как будто не ночь была, а очередное тяжёлое рабочее утро.

Он окинул Дениса взглядом и недовольно цокнул.

— Лицо у тебя, как у человека, который или не спал, или видел чертей.

— И то и другое подходит, — буркнул Денис.

— Не шути с таким.

Денис сел за стол.

Некоторое время они ели молча. Шкварчание вилки по тарелке, тиканье часов, гул трубы — всё это звучало почти успокаивающе. Почти. Но тишина была обманчивой, как ледяная корка на воде.

Наконец дядя Сергей отложил вилку.

— Повтори, что ты вчера видел.

Денис поднял на него взгляд.

— Вы же сказали, что это может быть просто шок.

— Я сказал, что надеюсь на это. Но если ты не врёшь и не бредишь, лучше понять сразу, с чем мы имеем дело.

Денис усмехнулся без веселья.

— «Мы»?

— Не строй из себя одинокого мученика. Живёшь в моём доме — значит, уже не один.

Эти слова неожиданно согрели сильнее чая.

Денис медленно выдохнул.

— Когда тот тип ударился головой… я подумал, что он умер. Или умирает. Я проверял пульс, и вдруг… всё как будто застыло. Не совсем мир — скорее, время. Девушка замерла, воздух замер, даже свет как будто встал. А потом я увидел… линии.

— Какие линии?

— Тонкие. Как светящиеся трещины в воздухе. От людей. Особенно от него. И я почему-то знал, что одна из них — его жизнь. Она почти оборвалась.

Дядя Сергей нахмурился всё сильнее.

— И ты просто… знал?

— Да.

— Без объяснения?

— Да.

— Терпеть не могу такие вещи, — пробормотал дядя Сергей. — Всё серьёзное в жизни хотя бы выглядит логично.

— Это выглядело как угодно, только не логично.

— Дальше.

Денис повёл плечами, будто сбрасывая холодное воспоминание.

— Потом были… образы. Не мои. Не сон. Не фантазия. Как если бы мне показали куски его жизни и того, что может случиться дальше. И голос.

— Голос? — резко переспросил дядя Сергей.

— Да.

— Чей?

— Не знаю.

— Мужской? Женский?

Денис помолчал.

— Никакой. Просто голос. Словно смысл, который звучит в голове словами.

Дядя Сергей не ответил.

— Он сказал: «Он ещё на грани. Выбери», — продолжил Денис. — И я… коснулся этой линии. Потянул её. И тот человек задышал.

На кухне стало особенно тихо.

Дядя Сергей потер переносицу и долго смотрел в окно.

— А теперь скажи мне честно, — произнёс он наконец, — ты хочешь, чтобы это было правдой?

Денис застыл.

— Что?

— Не ответ на вопрос. Ты хочешь, чтобы это было правдой?

Денис открыл рот и тут же закрыл. Вопрос был подлее, чем казался.

Потому что правда была в том, что он не знал.