Переписанные судьбы

Если это не галлюцинация — значит, он не просто сломанный бывший зэк, который несёт на себе чужую смерть. Значит, у него есть шанс что-то исправить. Сделать хоть что-то правильно. Не для оправдания — для равновесия. Для того, чтобы хоть одна ночь из прошлого перестала жечь ему горло.

Но если это правда — значит, на него легло нечто страшное.

Право решать.

Право вмешиваться.

Право, которого не должно быть ни у одного человека.

— Я хочу, чтобы это оказалось не наказанием, — тихо сказал Денис.

Дядя Сергей смотрел на него долго, внимательно.

— Это хотя бы честный ответ.

Он встал, налил себе ещё чая.

— Сегодня идём в мастерскую. Посмотришь, можешь ли вообще работать, а не вариться в голове. А потом решим, что делать дальше.

— А если это повторится?

— Тогда у тебя будет возможность убедиться, что ты не сошёл с ума.

— Очень обнадёживает.

— Жизнь не обязана тебя обнадёживать, Денис. Она обязана дать тебе шанс. Что с ним делать — уже твоё дело.

Мастерская дяди Сергея находилась в промзоне за железнодорожной веткой. Невысокое кирпичное здание, внутри — полумрак, запах масла, пыли, металла и старой проводки. Здесь чинили всё: от сломанных замков и петель до старых станков, генераторов и каких-то деталей, назначение которых Денис даже не пытался понять.

Место было грубое, шумное и честное.

И, может быть, именно поэтому Денису стало чуть легче, едва он переступил порог.

Работа не спрашивает, кто ты был вчера. Ей важно, можешь ли ты держать инструмент сегодня.

— Смотри и запоминай, — сказал дядя Сергей, бросая ему пару тяжёлых перчаток. — Если вдруг умеешь что-то полезнее, чем устраивать драки во дворе, самое время показать.

— Я когда-то машины разбирал, — отозвался Денис.

— Разбирать многие умеют. Ты собирать попробуй.

К полудню руки Дениса уже были в пыли и смазке. Он помогал переносить детали, чистил инструменты, откручивал прикипевшие болты, сортировал металлический хлам по ящикам. Тело уставало приятно, по-настоящему, а не от бессонницы и внутренней тряски.

Он почти начал верить, что прошлой ночью действительно просто сорвался.

Почти.

Пока в мастерскую не вошёл посетитель.

Мужчина лет сорока пяти, худой, в дорогом, но небрежно застёгнутом пальто. Лицо бледное, под глазами синяки, пальцы нервно барабанят по дверному косяку. Вроде обычный клиент. Таких в жизни тысячи.

Но едва Денис поднял на него глаза, как всё внутри неприятно сжалось.

Над левым плечом мужчины дрогнула тонкая тень.

Почти незаметная.

Словно в воздухе на миг проступила едва светящаяся нить.

Денис замер.

— Здравствуйте, — сказал мужчина дяде Сергею. — Мне сказали, вы можете посмотреть генератор. Он то запускается, то нет.

— Можем, — кивнул тот. — Заносите.

Денис не слушал.

Он смотрел на плечо мужчины. Нить появилась снова. Потом исчезла. Потом вновь дрогнула, уже чуть ярче.

Сердце Дениса ударило быстрее.

— Эй, — голос дяди Сергея донёсся словно издали. — Ты чего застыл?

— Ничего, — отрезал Денис слишком резко.

Мужчина повернул голову, и на секунду их взгляды встретились.

И в этот миг Денис увидел.

Не всё, как ночью. Только вспышку.

Мокрая дорога.

Сильный дождь.

Фары.

Резкий поворот руля.

Удар.

Он отшатнулся так резко, что задел ящик с инструментами. Гаечные ключи посыпались на пол.

— Осторожнее! — рявкнул дядя Сергей.

Мужчина неловко улыбнулся.

— Простите, я, наверное, помешал.

— Нет, — быстро сказал Денис, сам не понимая зачем.

Клиент взглянул на него с лёгким недоумением.

— Вы в порядке?

Денис хотел сказать «да». Любой нормальный человек сказал бы именно это.

Но вместо этого вырвалось другое:

— Вы сегодня за руль не садитесь.

В мастерской воцарилась тишина.

Дядя Сергей медленно обернулся.

Мужчина моргнул.

— Простите? — переспросил он.

— Не садитесь сегодня за руль, — повторил Денис, уже тише, но твёрже. — Вообще.

Мужчина нервно усмехнулся.

— Это что, шутка такая?

— Нет.

— Денис, — предупреждающе произнёс дядя Сергей.

Но Денис не мог остановиться. Нить над плечом мужчины теперь пульсировала уже отчётливо, словно его собственное внимание делало её сильнее.

— Просто вызовите такси. Или автобусом поезжайте. Или пешком. Как угодно. Только не сами.

Клиент посмотрел сначала на Дениса, потом на дядю Сергея.

— У вас тут… интересные сотрудники.

— Он первый день после тяжёлого периода, — сухо сказал дядя Сергей. — Не обращайте внимания.

Мужчина пожал плечами.

— Да уж.

Он вышел, обещав позже привезти генератор.

Как только дверь закрылась, дядя Сергей схватил Дениса за рукав и отвёл вглубь мастерской.

— Ты что творишь? — прошипел он.

— Я видел.

— Что видел?

— Его линию.

— Снова эту линию?

— Да! — Денис вырвал руку. — И аварию. Дождь, дорогу, удар. Это было так же, как ночью, только слабее. Я не мог промолчать.

— А если ты ошибаешься?

Вопрос резанул.

— А если нет? — ответил Денис.

Дядя Сергей тяжело посмотрел на него.

— Вот именно этого я и боюсь. Что ты начнёшь жить между «а если».

— А что мне было делать? Сказать: «Хорошего дня» и смотреть, как он разбивается?

— Ты не знаешь, что разбивается!

— Я видел!

— Ты увидел что-то! — отрезал дядя Сергей. — А между «увидел» и «понял правильно» — пропасть.

Денис сжал кулаки.

— Тогда зачем мне это вообще дано?

— Может, чтобы проверить, останешься ли ты человеком, а не возомнишь себя судьёй.

Эти слова ударили прямо в больное место.

— Я не судья.

— Тогда не решай за мир так быстро.

Денис отвернулся. В груди всё кипело от злости, страха и беспомощности.

Потому что дядя Сергей был прав.

И потому что Денис всё равно не мог просто сделать вид, что ничего не случилось.

После обеда небо затянуло тучами.

К четырём часам начался дождь.

Сначала редкий, потом плотный, холодный, с ветром. Капли барабанили по крыше мастерской с таким звуком, будто кто-то целился по жести из тысячи маленьких ружей.

Денис стоял у окна и смотрел, как по стеклу бегут водяные дорожки.

Мокрая дорога.

Фары.

Удар.

Те же кадры.

Он чувствовал, как внутри нарастает тревога — не абстрактная, а конкретная, направленная. Будто тонкая струна натягивалась всё сильнее.

Дядя Сергей заметил его состояние.

— Хватит, — сказал он. — Иди перебери крепёж в ящике.

— Я не могу.

— Можешь.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Денис резко развернулся.

— Если с ним что-то случится, я этого себе не прощу.

— А если не случится? Ты будешь бегать за каждым человеком, которому привиделась беда?

— Может, должен.

— Нет, — жёстко сказал дядя Сергей. — Никто не должен спасать весь мир, особенно человек, который не понял даже правил собственного дара.

Дар.

Это слово повисло между ними.

Денис тихо, почти зло переспросил:

— Значит, вы всё-таки верите?

Дядя Сергей помолчал.

— Я верю, что ты видел нечто, что тебя напугало. А вот что именно — пока не знаю.

— Удобная формулировка.

— Зато честная.

В этот момент зазвонил телефон мастерской.

Они оба вздрогнули.

Дядя Сергей поднял трубку.

— Да?.. Да, это мастерская… Что? Где?..

Его лицо изменилось.

Он медленно опустил взгляд в пол.

— Понял. Спасибо, что сообщили.

Он повесил трубку.

Денис уже знал ответ.

— Он? — глухо спросил он.

Дядя Сергей кивнул.

— Тот мужчина. Который приходил. Его машину занесло на мосту. Жив, но в тяжёлом состоянии. Сейчас в реанимации.

Внутри у Дениса всё опустилось.

Тревога сменилась ледяной пустотой.

— Значит, я не остановил, — сказал он.

— Ты предупредил.

— И этого оказалось мало.

Он опёрся рукой о верстак, потому что колени вдруг стали ватными.

— Чёрт…

Дядя Сергей смотрел на него уже без прежнего скепсиса. Только с усталой тревогой.

— Кто звонил? — спросил Денис.

— Его знакомый. Оставлял номер для связи по ремонту, вот и сообщил.

— Он может умереть?

— Не знаю.

И в этот момент Денис почувствовал это снова.

Гул.

Тот самый.

Сначала слабый, почти как звон в ушах. Потом сильнее. Мир вокруг будто начал истончаться, становиться менее плотным. Шум дождя отдалился. Свет люминесцентной лампы вытянулся в длинную бледную полосу.

— Опять, — прошептал Денис.

— Что опять? — насторожился дядя Сергей.

— Он на грани.

Нить вспыхнула перед глазами — уже не тень, а ясно видимая тонкая серебристая линия, уходящая куда-то за пределы мастерской. Как будто пространство само указывало ему направление.

Денис сделал шаг.

Потом ещё один.

— Куда ты? — резко спросил дядя Сергей.

— В больницу.

— С ума сошёл?

— Если я могу что-то сделать, я должен попробовать.

— А если тебя там спросят, кто ты вообще такой?

— Никто.

— Вот именно!

Но Денис уже срывал с вешалки куртку.

— Денис! — дядя Сергей схватил его за плечо. — Послушай меня. Один раз — случайность. Два — уже опасность. Ты сейчас несёшься туда, сам не понимая, что будешь делать.

Денис посмотрел на него так, что у дяди Сергея невольно ослабла хватка.

— Я впервые в жизни могу не опоздать, — тихо сказал он. — Не заставляйте меня остаться.

В глазах дяди Сергея мелькнуло что-то тяжёлое. Память. Понимание. Боль за того юношу, которого Денис когда-то не спас.

Он медленно убрал руку.

— Тогда я еду с тобой.

— Нет.

— Это не обсуждается.

Город под дождём казался размытым и чужим.

Фары автомобилей тянулись по мокрому асфальту длинными дрожащими мазками света. Дворники едва успевали очищать стекло. В салоне машины было душно, хотя печка работала вполсилы.

Денис сидел, вцепившись в край сиденья, и смотрел вперёд.

Серебристая линия была с ним и здесь — едва заметная, но отчётливая. Она тянулась сквозь улицы, дома, светофоры, указывая путь. Иногда казалась тоньше, иногда ярче. Будто где-то далеко чьё-то дыхание колебало её из стороны в сторону.

— Расскажи, как это ощущается, — вдруг сказал дядя Сергей, не отрывая глаз от дороги.

— Как будто… кто-то натянул внутри меня провод, — ответил Денис после паузы. — И если я не пойду туда, он порвётся.

— Прекрасно, — мрачно сказал дядя Сергей. — Мало нам было тюрьмы, драк и кошмаров. Теперь ещё и мистическая проводка.

Денис неожиданно коротко хмыкнул.

— Вы специально так говорите?

— Чтобы ты не начал звучать как пророк.

— Не переживайте. До пророка мне далеко.

— Вот и держись за это.

Они замолчали.

Через несколько минут машина остановилась у городской больницы. Приёмный покой светился холодным белым светом, у входа толпились люди под зонтами, кто-то курил под навесом, кто-то нервно говорил по телефону.

Денис вышел и сразу почувствовал: линия стала ярче.

— Ты хоть знаешь его фамилию? — спросил дядя Сергей, догоняя его.

— Нет.

— Отлично. То есть мы приехали спасать неизвестного человека, которого ты видел пять минут.

— Звучит хуже, чем есть.

— Я и не пытаюсь сделать лучше.

Они вошли внутрь. Запах антисептика, мокрой одежды и тревоги ударил в нос. За стойкой сидела уставшая медсестра.

— Мы ищем мужчину после ДТП, — сказал дядя Сергей прежде, чем Денис успел что-то ляпнуть. — Его привезли с моста минут сорок назад.

— Фамилия? — безразлично спросила медсестра.

Они переглянулись.

— Не знаем, — честно сказал дядя Сергей.

Медсестра медленно подняла глаза.

— Родственники?

— Нет.

— Тогда без фамилии я вам не справочное бюро.

Логично. Безжалостно. Обыденно.

Но Денис уже почти не слышал её.

Потому что серебристая линия, видимая только ему, уходила влево по коридору.

Он сделал шаг в ту сторону.

— Эй! — окликнула медсестра. — Вам туда нельзя.

Дядя Сергей схватил его за локоть.

— Денис.

— Он там.

— Да ты что.

— Там.

В его голосе было столько уверенности, что даже дядя Сергей на секунду замолчал.

В конце коридора распахнулись двери, и мимо них быстро прошла каталка. На ней лежал мужчина с кислородной маской. Лицо в крови, глаза закрыты.

Тот самый.

Нить над ним горела почти белым светом и дрожала так сильно, что у Дениса перехватило дыхание.

— Это он, — выдохнул он.

— Стоять! — крикнула медсестра, увидев, что Денис рванул с места.

Он побежал.

Слышал за спиной возмущённые крики, шаги дяди Сергея, скрип колёс каталки. Всё слилось в один шумовой поток. Мир опять начал сужаться до главного: человека на грани.

Каталку уже ввозили в реанимационный блок, когда Денис догнал её.

— Подождите! — крикнул он.

Врач обернулся резко, раздражённо.

— Вы кто такой?!

Но Денис уже видел, как всё начинает останавливаться.

Свет становился вязким. Звуки уходили вглубь. Люди вокруг будто попадали в густую воду.

Голос вернулся.

Снова ты.

На этот раз в нём было что-то иное. Не вопрос. Почти наблюдение.

Денис замер у дверей реанимации. Врач, медсёстры, дядя Сергей — все застыли. Только он и мужчина на каталке оставались внутри живого времени.

Серебристая линия висела над телом, как последняя натянутая струна.

— Кто ты? — хрипло спросил Денис в пустоту. — Что это вообще такое?

Неважно.

Важно — что ты сделаешь.

— Почему я?

Потому что ты знаешь цену опоздания.

Эти слова ударили прямо в ту старую рану, которая никогда не заживала.

Денис подошёл ближе.

На этот раз, когда он посмотрел на мужчину, образы были мощнее.

Маленькая девочка в розовом дождевике.

Жена у окна, ждущая звонка.

Подписанные, но не поданные документы о разводе.

Бессонные ночи.

Таблетки в кармане.

Усталость, о которой никто не знает.

И ещё — не только авария. До неё было сердце. Резкая боль в груди, потеря контроля, мокрая дорога лишь закончила то, что началось внутри.

— Я не могу всё это видеть, — прошептал Денис, сжимая виски.

Но видишь.

— Я не врач.

Но стоишь там, где решается больше, чем медицина.

Денис посмотрел на линию.

Она уже не просто дрожала — местами темнела, будто выгорала.

— Если я вмешаюсь… что будет?

Вместо ответа он увидел две вспышки.

В первой — мужчина умирает. Девочка растёт с молчаливой обидой на отца, жена ломается окончательно, а спустя годы сама едва не оказывается на краю. Волна боли расходится далеко за пределы одной смерти.

Во второй — мужчина выживает, но не становится святым. Ошибается, срывается, теряет, пытается исправить. Жизнь остаётся трудной. Просто продолжается.

Денис медленно выдохнул.

— То есть я не делаю людей хорошими, — сказал он. — Я просто оставляю им шанс.

Иногда это и есть всё, что можно сделать.

Он закрыл глаза на секунду.

Перед внутренним взором всплыло лицо того курьера, убитого много лет назад. Тогда шанса не осталось. Денис сам оборвал чужую линию. Сам решил — пусть и в секунде паники, глупости, страха.

А теперь стоял здесь, на другом конце той же бездны.

— Если я начну, я уже не смогу от этого уйти, да? — спросил он.

Тишина.

И этого молчания хватило как ответа.

Денис протянул руку.

Пальцы коснулись линии.

Боль пронзила его мгновенно — не физическая, а такая, будто через него пропустили чью-то жизнь: страх, сожаление, любовь, усталость, отчаяние, желание не исчезнуть. Он задыхался, но не отдёргивал руку.

— Давай же… — прошептал он. — Давай…

Линия обожгла ладонь холодом.

Тогда Денис, сам не зная почему, не потянул её назад, как в прошлый раз.

Он просто удержал.

Будто не давал оборваться.

Мгновение растянулось до вечности.

Потом мир обрушился обратно.

Врач дёрнулся, договорив оборванную фразу. Медсёстры снова побежали. Монитор зазвенел резко, истерично — и тут же ритм изменился.

— Есть! — крикнул кто-то.

— Давление поднимается!

— Быстрее, в бокс!

Каталку увезли за двери реанимации.

Денис остался стоять в коридоре, тяжело дыша.

Ладонь горела.

Дядя Сергей подскочил к нему почти сразу, схватил за плечи.

— Ты что сделал?!

Денис смотрел на закрытые двери.

— Не знаю, — выдохнул он. — Но, кажется… он жив.

Из-за стойки уже бежала охрана. Медсестра возмущённо что-то объясняла, показывая на них. Всё снова становилось обычным беспорядком человеческого мира.

— Нам лучше уйти, — быстро сказал дядя Сергей.

— А если…

— Если он выживет — ты ничего тут не докажешь. Если не выживет — тем более. Идём.

На этот раз Денис не спорил.

Они молчали всю дорогу домой.

Дождь почти закончился, только редкие капли ещё били по стеклу. Город в вечернем свете казался уставшим, вымытым, беззащитным.

Денис сидел, глядя на ладонь.

На коже снова проступил тонкий светлый след. Яснее, чем утром. Как будто линия, к которой он прикоснулся, оставила отпечаток.

— Покажи, — тихо сказал дядя Сергей.

Денис протянул руку.

Дядя Сергей нахмурился.

— Это синяк?

— Нет.

— Ожог?

— Нет.

След мерцал едва заметно и тут же бледнел. Но он был.

Дядя Сергей долго молчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Теперь я готов признать, что у нас проблемы необычного характера.

Денис криво усмехнулся.

— Вот это уже звучит честнее.

— Не радуйся. Я не сказал, что хорошие.

— А бывают хорошие?

— У людей вроде тебя? — дядя Сергей покосился на него. — Обычно самые тяжёлые.

Денис не обиделся.

Потому что впервые за очень долгое время внутри него было не только чувство вины.

Там появился страх иного рода.

Ответственности.

Не за уже совершённое, а за то, что он ещё может сделать.

Когда они вернулись домой, была уже ночь. Квартира встретила их тишиной. Дядя Сергей сразу ушёл на кухню ставить чайник, а Денис остался в коридоре, не снимая куртки.

Ему казалось, что воздух вокруг изменился.

Словно мир теперь смотрел на него иначе.

Он медленно прошёл в комнату, сел на кровать и только тогда заметил странное.

На столе лежала бумага.

Обычный лист, которого утром тут не было.

Денис замер.

Он точно помнил: стол был пуст.

Очень медленно он взял лист в руки.

На нём не было ни подписи, ни даты. Только одна фраза, написанная ровным, незнакомым почерком:

Ты видишь линии тех, кто стоит у порога.

Но скоро поймёшь: спасти — не всегда значит изменить к лучшему.

У Дениса по спине прошёл холод.

— Дядя Серёжа! — резко крикнул он.

Тот вбежал почти сразу.

— Что случилось?

Денис молча протянул лист.

Дядя Сергей прочитал, и его лицо стало каменным.

— Это ты написал?

— Вы издеваетесь?

— Я обязан спросить.

— Нет.

Они переглянулись.

За окном завыл ветер. Где-то на лестнице хлопнула дверь.

— Кто-то был в квартире? — спросил Денис.

— Не должен был.

— Но был.

Дядя Сергей ещё раз посмотрел на лист, потом на дверь комнаты, потом на окно.

— Похоже, — сказал он медленно, — ты не первый, кто знает про этот дар.

У Дениса пересохло во рту.

— То есть есть и другие?

— Не знаю. Но тот, кто оставил это, хотел, чтобы ты понял: за тобой уже наблюдают.

Денис посмотрел на строчку снова.

«Спасти — не всегда значит изменить к лучшему».

Фраза будто вцепилась в сознание.

— Значит, всё только начинается, — тихо сказал он.

Дядя Сергей не ответил.

Потому что оба уже знали: это правда.

И этой ночью Денис впервые понял, что его дар — не чудо.

Это дверь.

А за дверью ждёт не искупление, а выбор, который будет повторяться снова и снова.

И однажды ему придётся решить не только, кого спасать.

Но и кого он готов оставить умирать.

ГЛАВА 3. Первые эксперименты

Утро началось с тишины, которая казалась подозрительной.

После ночи с больницей, странной запиской и тем ощущением, что за ним кто-то наблюдает, Денис ожидал чего угодно: нового видения, звонка из полиции, очередного знака, хотя бы продолжения кошмара. Но ничего не произошло.

Только серый свет за окном.

Только тиканье часов.

Только обычная квартира с чуть облупившимися стенами и запахом крепкого чая.

И именно это почему-то тревожило сильнее всего.

Денис сидел на краю кровати, вертя в руках листок с загадочной надписью. Он уже раз десять перечитал слова, будто надеялся, что они изменятся.

Ты видишь линии тех, кто стоит у порога.

Но скоро поймёшь: спасти — не всегда значит изменить к лучшему.

Он снова перевернул лист.

Пусто.

Ни подписи. Ни следов. Ни ответа на главный вопрос: кто знал?

В дверь комнаты негромко постучали.

— Не спишь? — послышался голос дяди Сергея.

— Уже нет.

— Тогда выходи. Надо поговорить.

На кухне было тепло. Чайник уже закипел, на столе лежали хлеб, сыр, нож, старая сахарница с трещиной. Дядя Сергей стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на двор так, будто надеялся увидеть там объяснение всему происходящему.

— Дверь была закрыта, — сказал Денис, едва вошёл. — И окно тоже.

— Я проверил, — кивнул дядя Сергей. — Следов взлома нет.

— Значит, кто-то вошёл тихо.

— Или принёс раньше.

— Не было этого листа раньше.

Дядя Сергей повернулся к нему.

— Я не спорю. Я просто перебираю варианты, прежде чем признать самый неприятный.

— Что за мной действительно следят?

— Что рядом с твоим даром есть ещё кто-то, кто знает больше нас.

Денис сел за стол и устало потёр лицо ладонями.

— Отлично. Просто прекрасно. Вышел из тюрьмы, хотел устроиться на работу, а в итоге получил мистическую способность и анонимные письма.

— Не драматизируй, — сухо сказал дядя Сергей. — Ты и без мистики всегда умел усложнять себе жизнь.

Денис невольно усмехнулся.

— Вам бы стендап вести.

— Мне бы нормальную старость, но, видимо, не судьба.

Он поставил перед Денисом кружку чая.

Некоторое время они молчали. Потом Денис тихо сказал:

— Я должен понять, как это работает.

Дядя Сергей даже не сделал вид, что удивлён.

— Знал, что к этому придёт.

— А что мне остаётся? Ждать, пока снова кто-то окажется на грани, и наугад тянуться к его жизни?

— Иногда бездействие безопаснее.

— Для кого?

— Для всех.

Денис поднял на него тяжёлый взгляд.

— Для меня бездействие уже однажды стало приговором. Сначала потому, что я сделал худшее из возможного. Потом потому, что много лет только и умел, что смотреть назад. Больше не хочу просто ждать.

Дядя Сергей сел напротив.

— Тогда давай без геройства. Если собираешься проверять, как работает твоя… способность, делай это с головой. Не лезь сразу под машину, не бросайся на людей, не играй в бога.

— Я не собираюсь играть в бога.

— Все так говорят в начале.

Это прозвучало слишком спокойно, чтобы быть случайной фразой.

Денис прищурился.

— В начале чего?

Дядя Сергей отвёл взгляд к чашке.

— В начале любого пути, где человеку вдруг кажется, что ему позволено больше, чем другим.

— Вы говорите так, будто уже видели подобное.

— Я говорю так, потому что видел людей. Этого достаточно.

Ответ был уклончивым, и Денис это понял. Но давить не стал. Пока.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда начнём с малого.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Если я вижу линии людей у грани, надо проверить: появляется ли это только рядом со смертью или ещё при опасности. Можно ли почувствовать угрозу заранее. Можно ли изменить мелочь, не дожидаясь катастрофы.

— Ты хочешь ставить опыты на людях?

— Я хочу предотвратить мелкие несчастья.

Дядя Сергей скривился.

— У тебя даже формулировки звучат подозрительно.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Запомни одну вещь, Денис: когда человек начинает оправдывать вмешательство тем, что оно “небольшое”, это обычно плохо кончается.

— А если я просто подниму ребёнка, который сейчас споткнётся на лестнице?