Бурковский маньяк, или Хроники «Рокет-Сити»

Глава

Книга первая — дневник Артура. Глава 1. Аннет - игра начата

«События, о которых повествует история, уже происходят в „Рокет-Сити“. Все персонажи являются вымышленными, а любое совпадение с жившими ранее, живущими сейчас или в недалёком будущем случайны. Данное произведение является игрой слов и воображения».

«Посвящаю городу моего детства „Рокет сити“ (Королёв), который приютил меня в трудные времена и дал старт в другие миры, благодарен его обитателям, с которых написаны персонажи, разговоры которых я подслушал, хотя не хотел. Благодарен эстрадной музыке СССР из 60-х и 80-х, которая не дала мне сойти с ума за монитором. Всем Аннам, которые меня окружают или скоро узнают обо мне, посвящается».

«В нашем городе в барах все болтают про женщин и ракетную инженерию, но последнее время стали пропадать люди, и мы забыли о ракетах…»

Аннет — игра начата

Я Артур или Арти, для близких просто — Арт. Для вас я обычный крашь-инженер, разбиваю и взрываю, изучая результаты прочностей соединений разных материалов в критических условиях, это называется — сопромат. Сейчас я временно работаю в доставке «Пять сезонов», наш город «Рокет сити» закрыли куполом, поэтому почти все уехали, город обезлюдел, заводы закрыты, офисы пусты, хотя у нас было всё: школы и сады, небоскрёбы в центре и лаборатории в пригороде. Почему так вышло? Ответа сразу не дам, да и никто вам его сейчас не даст.

Поэтому я и решил разобраться сам, я просто никуда не уехал, а остался в «Рокет сити». Понимаю, что ничего не понятно, но история слишком длинная, и на ваш век, может, и не хватит, так что присаживайтесь рядом и делайте заказ в «Кафе у Луи» — это единственное приличное место на развилке, и в дополнение тут можно перекусить, помыть или заправить свою технику любой горючкой, тут-то я всегда и тусуюсь, а Жорик колдует с едой на стойке. Можете присесть напротив или рядом, пока места есть.

Это была третья годовщина моего пребывания за куполом, в тот день ничего не происходило, не было заказов — очередной сбой в сети. Я отключил все гаджеты и тупо просидел на АЗС до вечера, рассматривая входящих посетителей, как назло ни одного знакомого. Начало смеркаться, я доплелся до витрины, молча ткнул пальцем в парочку блюд на электронном меню, Жорик, кивнув, что-то ещё спросил вдогонку, но я уже плелся назад к диванчику. Позади звякнул звоночек открывающейся двери, это была Аннет.

Аннет или Ан — обычная школьница средних классов, одета всегда по погоде и обязательно вплетенный в волосы розовый бант или лента, это её пунктик. Вроде она умеет рисовать и хочет стать архитектором, чтобы перестроить наш город по своим правилам. Она немного угрюма и чуть сутулится, но вы не заметите это сразу, а когда она злится, вы увидите её смешные веснушки.

— Привет, Ан.

Ответа не последовало.

— Привет, говорю.

— Чего орешь? Я слышу, — она тронула большие наушники.

— Это что такое?

— Это? — Показывает на голову. — Пакет, — она остановилась и огляделась.

— Собралась за покупками? — Я старался быть серьезным.

— Нет. Просто пакет, что, не видно?

— Я вижу, и зачем на, на… на… — Я не мог договорить фразу, давясь от смеха.

— На голове? Хочу увидеть и понять свой мир изнутри. Привыкаю к новому ощущению, прислушиваюсь к настоящей себе.

— И давно?

— С утра.

— Не ела ничего?

— Не хочется.

— И как успехи в познании?

— Ощущаю себя гамбургером, которого скоро съедят.

— Что-то бедно с ассоциациями.

— Не будем спешить с выводами.

— По мне, так ты отделилась от нашего мира. Что теперь там изучать в пакете? Он пуст.

— А как же я?

— Ты просто одна и думаешь теперь не о себе, а о мире в пакете.

— Что, боишься остаться без меня? Один.

— Я как раз не один.

— Без меня ты один.

— Согласен, убедила, девочка в пакете. Не хочу ужинать один. Чего тебе взять?

— Я не хочу есть, — она плюхнулась на диван напротив.

— А-а, духовная пища, — я понимающе заулыбался.

— Это не я, а пакет влияет.

— Мне тоже надеть пакет для понимания?

— Не утруждайся, достаточно одного, я тебе передам ощущения, — она мелодично и игриво закрутила и плечами.

— Мысли пакета?

— Нет, мои, но упакованные.

— И каково?

— Я ограничена миром в пакете.

— Мне это очевидно, поверь моим объективным наблюдениям, вылезай.

— Тебе нравится мой мир?

Я пожал плечами.

— У меня тут всё есть.

— И что же там у тебя есть?

— Есть всё, что надо.

— Похоже на девочку, застрявшую в бумажном пакете «Пяти сезонов».

— Еще версии?

— Твой мир не так уж и плох с моей стороны.

— Ага. Откуда тебе знать, ты ж не видишь его?

— Раньше видел.

— И что? Я могла измениться.

— Ты что, пластику неудачную сделала? — Я засмеялся от души.

— Нет.

— А что тогда?

— Интересно? Теперь заинтересовался? Ага, ага?

— Да.

— Говорил, что знаешь меня, а теперь засомневался. Это почему?

— Я не знаю, что там у тебя на уме, у меня сегодня был тяжелый день, и я собираюсь перекусить, Жорик готовит спагетти с беконом и сладким перцем, с сырной посыпкой и зеленым луком, а тебе без лука.

— Так тебе нужно знать, что у меня на уме? Но сняв пакет, ты не найдешь ответа.

— Да. Ты права. Что теперь делать? Подскажи.

— Я ждала этого вопроса. Ты беспомощен без подсказок, правда?

— Мои мысли как на ладони, извини, раздал все пакеты нуждающимся, — старался я выдерживать её тон.

— Это игра.

— Чего, чего?

— Игра, глухой. Ты умеешь играть? — Аннет резко поменяла ноту.

— Смотря во что? — Я убрал наигранную улыбку, вглядываясь в темные глазницы пакета.

— Играть в игру.

— У игр есть правила и выигрыш, вылезай с пакета и сыграем.

— В моей игре нет правил.

— А выигрыш, ставки?

— Выигрыш нужно выиграть, скоро узнаешь, главное — игра. Ну как? — Она захлопала ладонями по столу, чувствуя, что переигрывает собеседника.

— Ну так не пойдёт. У игр есть игроки, ставки, выигрыш и море всякой всячины, а так неинтересно, на кой-чёрт мне тогда твоя игра.

— В моей игре всё просто, играешь ты и я. Э-э-э. Выигрыш забирает выигравший.

— Уже в игре и подыгрываю тебе, — я натянул дружелюбную улыбку.

— Я еще и не начинала игру, ты начал играть не по правилам и сразу мухлюешь. Прощаю тебя.

— Ладно, жду твоей отмашки, — я уселся поплотнее, готовясь к битве.

— Так по правилам прошлись, — Ан снова развеселилась, предчувствуя продолжение.

— Чего?

— Не перебивай, покончим с игроками. Мой мир против твоего. Назовем игру, э-э-э, пусть будет — «Столкновение миров».

— Каких еще миров, — я заерзал на диване.

— Что внутри пакета и снаружи его, чего неясно то.

— Но ты из этого мира, только с пакетом, и тут явный обман. Теперь мухлюешь ты.

— Нет, я не из этого мира, это ты из моего, я отделила тебя с твоим мирком, которым ты так дорожишь, от мо-е-го г-лав-но-го.

— Ни чего не знаю про твой мир, я не вижу его.

— Зато я хорошо вижу твой, а мой мир тебя не должен беспокоить.

— Проехали. Ладно, что там со ставками и выигрышем? — Я уже начал терять интерес.

— Что страшно?

— Терпимо. Похоже на эксперимент над мышками.

— Это игра, а не эксперимент.

— Угу. — Я задумался о новых странностях Ан и вспомнил о заказанных макарошках, появился аппетит, я глянул на прилавок, Жорика там не было, значит, всё идёт по таймингу.

— Ставки просты, ты ставишь свой мир, я свой.

— С моим понятно, — я размашисто раскинул рукой. — А что там с твоим — пакетным?

— Стало интересно?

— Ставку делай и начнем, — я добавил строгости, в ожидании макарон.

— Мой мир в пакете, ты же сам сказал, что не знаешь, что у меня на уме.

— Что прямо целый мир?

— Замечу, не хуже твоего.

— Мой большой, а твой в пакете.

— Мой такой же, как и твой. Тоже называется миром и не имеет внутренних границ.

— Убедила.

— Теперь обсудим выигрыш в нашей игре в «Игру».

— И какой?

— Если проиграешь ты, то…

— То? Что? — Я вгляделся в темные глазницы пакета, где поблескивали бешенные глаза Аннет.

— То выигрываю я — тебя, а если я проиграю, то ты выиграл ты — меня.

— Игрок не может себя поставить как выигрыш, это не по правилам.

— Я и говорю игра без правил.

— Ты всё запутываешь.

— Да, всё просто, ты туп.

— Ты сказала игра без правил, а кругом одни правила, куда ни сунься.

— Где?

— Игроки…

— Игроки те, что здесь присутствуют, это не правила, а реалии.

— Ну а ставки, эти заумные миры — мой, твой. Мы словно два сумасшедших физика.

— Что так обеспокоился? Мы же не на деньги играем, а ради игры, и ставка самая ничтожная, которая есть у каждого игрока изначально — жизнь.

— Это как? А если я вдруг проиграю?

— То я выиграю твой мой мир. Тебе что, жалко? — она перестала ёрзать, теперь сидела с ровной спиной, аккуратно положив обе руки на стол, словно банкомет в придорожном казино или божество с египетских фресок.

— Тебе там точно хватает воздуха в пакете?

— Я дышу ровно и спокойно, поэтому мне кислорода достаточно. Ну что, играем?

— Ты выиграешь, я буду твоим выигрышем. Что дальше?

— Это моё дело, что я буду делать с выигранным миром, расслабься наконец.

— А если я выиграю, и выигрышем станет твой мир, то что тогда делать мне?

— Если выиграешь ты, то останется только твой мир, а если выиграю я, то останется мой. Ничего делать не надо, ты как всегда всё не догоняешь, я привыкла и жду.

— То есть миры поглотят друг друга?

— Типа того, не поглотят, а сольются, игра же — «Столкновение миров».

— И что тогда?

— Я же говорю, останется один. Ты забегаешь за горизонты.

— А второй тогда куда денется? — я всё сильнее ерзал и вертелся, не находя удобной позы, Ан же, наоборот, говорила всё спокойнее и чётче.

— Никуда. Нет мира, нет ставки и нет игрока. Нет проблем. Мир един.

— Типа как в начале? До того, как ты вошла, я буду один, — я аккуратно подбирал слова, стараясь закрыть диалог и не потерять смысла.

— Возможно, я не могу предсказать игру без правил.

— Я могу подумать немного?

— Да, можешь. Думай. Немного.

Я зажал рукой лицо, изобразив, что думаю, сам едва сдерживаясь от смеха, держал крепко челюсть, чтобы не расколоться.

— Ну что, подумал? Готов? Ну что там? Спишь?

— Сейчас, — я почесал небритую морду, простучал по столу мотивчик, отхлебнул глоток холодного кофе, простоявшего с утра. Стало слышно и видно дыхание Ан в пакете. Жорик махнул мне рукой, я кивнул ему, показав на пальцах два, он кивнул в ответ.

— Ну. Ты что там умер?

— Хорошо, я со всем согласен, Аннет. Давай сыграем, я готов.

— Ставки сделаны! — Ан подняла раскрытую правую ладонь вверх, ожидая ответного хлопка.

Я хлопнул её по маленькой ручке и откинулся с облегчением на диванчике.

— Что теперь?

— Ты просто втянулся и не замечаешь, что уже в игре.

— В игре? Ничего не изменилось, — я демонстративно оглянулся и повёл плечами, провоцируя её.

Ан вдруг встала на диван и громко продекларировала, подняв обе руки над собой:

— Я отграничиваю свой мир от твоего, Арт, ты и всё остальное за пакетом теперь сами по себе — это твоё. Это всё на тебе, ты за это в ответе, это твой мир, меня в нём нет, пока ты не переиграешь меня. Игра начата… Игра на-ча-та.

Подошёл Жорик, глянул на меня и сочувственно закинул глаза в сторону, раздал тарелки с ароматной едой мне и Ан, доложил салфеток в салфетницу, забрал мой утренний кофе и блюдце с куском засохшего утреннего гамбургера. Наконец Ан сняла пакет с головы, и я выдохнул.

Книга первая — дневник Артура. Глава 2. Женщина потерявшая своё лицо

Женщина потерявшая своё лицо

Был тяжелый день и Артур не доехав до дома, выспавшись после смены в кафе «У Луи», стоял у окна, наблюдая за дорогой. Вошла Аннет.

— Привет, Арт, есть чего почитать?

— Ты прошла сквозь стекло, почему не брякнул звонок? — Артур вздрогнул, и вышел из оцепенения.

— Ага, я прошла курсы левитации.Я повернулся и скрестил руки на груди и строго глянул на неё.

— Жорик пустил меня через заднюю дверь, так путь короче.

— Никакой магии?

— Ага, по тебе вижу, еще один готов.

— Как ты узнала?

— Дай блокнот, — она стала шарить по столу ища записи.

— Так как ты узнала, что

— Что ты дописал? Ты всегда стоишь у окна, если готово. Так где же он?

— На ноуте набил.

— Ого.

Ан поворачивает к себе ноутбук, вбивает пароль одной рукой, ковыряя в этот момент в носу другой. Арт вернувшись к окну, снова встает спиной.

— Откуда ты знаешь мой пас? Я только вчера поменял.

— Ты же сам и сказал.

— А, точно. Сэндвич бери, еще горячий.

— Что ты там высматриваешь за окном? Пейзаж не изменился за год, поверь мне.

— Я изменился, — пробубнил я себе под нос.

— Чего? Чего там бубнишь?

Ан, уже поглощенная чтением, берет не глядя сэндвич, делает несколько больших укусов, оставив сэндвич во рту, достает из рюкзака старый китайский термос, расписанный яркими маками на клетчатом фоне, отворачивает мятую, повидавшую жизнь, алюминиевую крышку, долго возится с толстой пробкой, и наконец совладав с ней, и уворачиваясь от пара наливает в крышку термоса чай, закрывает снова пробкой и бухает термос на стол, не отводя глаз от компьютера, не сразу совладав с ногами усаживается по турецки.

— Подарили, — сказала она громко, обращаясь ко мне, — Кипяток есть весь день, это чудо. Хочешь чай с шиповником?

Я оглянулся и улыбнулся.

— Как хочешь

Она подула на чай, попыталась взять кружку рукой, но было слишком горячо, она наклонилась к кружке и смачно втянула в себя чуть кипятка, показалось мало и отпила ещё, наконец принялась читать вслух.

...Костяшки пальцев стали пунцовыми, и начали белеть, минуту или две он тянул бечевку по инерции, сжав зубы и часто дыша ртом, веревка подмокла и проскальзывала, приходилось перехватывать, сантиметр за сантиметром, чтобы не ослабевала, наконец почувствовав боль и резь, в пальцах он вспомнил, где он, ослабил хватку, но веревка врезалась в его посиневшую кисть и прилипла. Голова с красивыми идеально спутанными и намокшими от слюны и слез рыжими волосами тяжело давила ему на пах и мешалась. Любимая женщина наконец стала мягкой и податливой, пользуясь этим он приспустил её головку на колено и нежно слегка поцеловал, вначале в открытый ракушечный рот с коралловыми губами, затем не спеша пригубил красивые стеклянные глаза, смотрящие в никуда, один и второй, добрался до шеи и стал зализывать сизые синяки на шейке девушки, она была спокойна, миловидна и прекрасна, и стала даже чуточку лучше.

— Любимая, у нас уйма времени — целая вечность. Ты, я и вечность, — он засмеялся, смех перешел в захлёбывающийся кашель, он отхаркнулся в сторону. — Нет, только ты и я, и в жопу вечность, спи милая, — он улегся рядом...

— Что ты там читаешь? Ан, дальше, следующая глава, прервал её Артур.

...Он грубо вперся в неё очень, очень глубоко, она не сопротивлялась, вцепившись в засаленную, пропотевшую майку на его загорелой спине. Теперь была её очередь отвечать, она едва смогла сделать это на выдохе, сосредоточившись на приятном.

— Ты всегда пользуешься замужними?

— Только на ужин, мэм, — не сбиваясь с ритма, ответил он...

— Фу, нет, не то, Аннет. Дальше листай, прервал её Артур.

— А вот она. Пятнадцатая глава? Ты что дописал пятнадцатую?

— Не спалось сегодня.

— Целый месяц филонил и вдруг волшебная ночь Да ладно врунишка.

— Не месяц, а год.

Ан, продолжила чтение.

— Ага. Тадам, та-да-м, тадам. Ага, ага.

Ан, забегала глазами, бегло изучая текст, посмотрела поверх крышки ноутбука на Арти, и слегка улыбнулась. Арт, обернулся на неё, и снова отвернулся к окну и зевнул.

— Вечер сегодня темно-темно синий, словно алжирский шелк, — сказал Артур.

Ан, вспомнив о чае, ткнула для верности пальцем в металл, а затем смело взяла двумя руками остывшую кружку, выпила весь чай залпом, собрав языком капельки медленно стекающие по алюминиевой спирали резьбы. Закончив с ловлей капель и прилежно привернув крышку к термосу, Ан продолжила чтение.

...Она была хорошенькой девочкой, сразу как родилась, у неё была гармоничная головка, не как у кесаренных, темные глаза, пропорциональный младенец, мать сразу обратила на это внимание, а мать повидала достаточно новорождённых. Накричалась она сразу от души, мать не мешала прочистить ей легкие, закрыв глаза, она наслаждалась криком ребенка, представив сразу всё его будущее, крик поменял тембр, перейдя в требовательную нотку, наконец-то заявив миру о себе после многих месяцев заточения в утробе, ребенок успокоился, поймав губами теплую материнскую грудь. Насосавшись молока, под стук сердца матери, дитя погрузилось в сон. Это была девочка, её имя нам неизвестно.

Вся в отца, эта хороша, невозможно хороша, ослепительно хороша, ни одного изъяна, я оставлю её себе, — шептала удовлетворенная и восхищённая увиденным мать, получившая, то что искала долгие годы — ребенка, которого оставит себе, бережно вертя и рассматривая внимательно со всех сторон новорожденную, мать удовлетворенно бережно отпустила её головку себе на грудь. Нам с тобой хватит моих сбережений на несколько жизней, я отработала твою свободу и свою.

Корпорация прислала женщине робота, а могли бы человека.

— Четыре миллиарда, если оставляете плод себе, — предупредил робот.

— Я забираю, я даю согласие. Подтверждаю, — мать не знала протокола и использовала всё что имела.

Робот завис и несколько минут был обездвижен. Мать начала сомневаться, ну вот робот засветился огнями и выдал текст.

— Ребенок переведен на счет матери, — он просканировал глаза матери, выдал несколько листков и карточку новорожденного.

— Замечательно, теперь я счастлива.

Отца мы не увидим, не будет о нём знать, и его прекрасная девочка, ещё не осознающая, что она не божественное явление, не уникальный узел бесконечного мира, а результат мимолетной связи двух человеческих тел. Про отца, знала только мать, но наша история в общем не об отцах и матерях, а об их мимолётных детях.

— Э-э-э, — младенец долго готовясь, и изучая свои возможности в новом мире, наконец осознав, что хочет сделать, отрыгнул на грудь матери липкую, кашицу. Желудок пока не поспевал за аппетитом, то что тот долго и целеустремленно всасывал ребенок через жилистую и плотную, набухшую синими венами, левую материнскую грудь, повидавшую всякое и раздувшуюся в этот раз до невероятных размеров. Это всё для меня, это всё моё, это всё что у меня есть, это всё что мне надо, думала она.

Мать расплылась в волшебной улыбке, наотмашь чмокнув дитя в лоб. Наконец ребенок заснул глубоким сном, а с ним обрела покой и мать, в этот момент — два мира, будущее и прошлое обрели неразрывную зыбкую связь.

Тот бизнес, был законный, всё по лицензии, её мать еще десятки раз беременела, пропадая на пару недель. Девочка каждый раз получала нового братика или сестрёнку, но появившись братики и сестры пропадали, девочка была единственной любимицей матери. Мать зарабатывала вынашиванием чужих эмбрионов, родившихся детей передавали в другие семьи, таков был договор.

Нашей девочке сообщалось, что братик не захотел появится. Что, впрочем, устраивало её — девочку, которая, наконец поняв, что конкуренции не будет, занялась собой и своим внутренним миром.

— Мам, где мой братик?

— Кто?

— Мой братик, ты же была с пузырем, а в каждом пузыре есть ребеночек. А каждый ребенок — это мой братик или сестра. Где они, мам? Куда они деваются?

— Разве ты одинока? У тебя есть я, твоя мать. Зачем тебе братик?

— У Толика с площадки, есть два братика и сестра, все они были из пузырей, с ними весело играть

— Доча, мой пузырь был пустой.

— Пустой?

— Да, братик захотел появится потом.

— Как пустой? Почему? Я так ждала его, — девочка была разочарованна возможностью матери.

— Я сама не знаю. Пузырь рос, но оказался пустым.

— Мамочка, ну ты только не печалься, не плачь, у тебя есть я.

— Прости меня.

— Ещё будет пузырь, я уверенна.

Мать гладила девочку по головке и улыбалась, она и не печалилась о пустых пузырях, на деньги с пустых пузырей они жили, и жили неплохо. Была куплена недвижимость на последнем этаже двухэтажного дома в центре Рокет сити, так проще было принимать доноров с вертолёта, тех кто хотел личного и эмоционального контакта, на этаже был развернут блок по принятию родов и блок инкубации, куда нашей девочке запрещено было заходить.

Пролетело несколько лет, наша девочка подросла, пошла в сад, ещё в докупольную эпоху, стала хорошенькой и заметной девочкой. В саду, куда другие матери приводили своих детей, было много мальчиков и девочек, наша девочка подружилась с некоторыми мальчиками.

После появления у матери нового пузыря, мать наконец пообещала девочке братика и сестру, девочка ждала их, ждала, но мать так и не вернулась. Так девочка осталась без брата, без сестры и без матери, она не стала плакать, и решила сберечь слёзы на будущее.

— Я не буду плакать. Если я буду плакать, я не верну ни матери, ни брата, ни сестры, а пропаду, как моя мать, а слёзы мне еще могут пригодится.

Устроившись на работу девочка обнаружила, замечательное открытие, что она популярна среди мужчин.

«Я стала неслыханно популярна, все, что бы я ни выкладывала: измены, секс и насилие по отношению ко мне, попадало в топ новостей, я со своим каналом была всегда в тренде и была сверхпопулярна. Окружающие наблюдали за мной, за моими встречами, кафешками и любовниками. Я была всегда собой, но я была собой за деньги.»

— Появились новые технологии, омолаживающие организм и кожу до кожи младенца.

— И что?

— Я не смогла остановиться.

Так она детально освещала свою биографию, очередному молодому, внимательно слушавшему её журналисту. То был новенький зачарованный её фотографиями, они встретились у неё в доме, в котором она давно уже уединилась, зарабатывая своим лицом, не покидая убежища. Он был в костюме, по всем трендам и маркерам, как ей нравилось, она в вечернем платье с открытой до лопаток спиной. Они пили зеленый чай, который умело заварила она.

— Вы мне нравитесь, я в вас влюбился.

— Вы мне тоже приятны.

— Хороший чай.

— Я собирала плоды сама, без одежды.

— Я тоже люблю всё делать сам.

— Я вам нравлюсь?

— Конечно. Вы интересны.Мужчина приобнял её, экспромтом возник глубокий поцелуй. После этого произошел сбой, и женщина неожиданно отторгла своё лицо и свою будущую жизнь и всё своё будущее, по договору. Мужчина, технично погрузив лицо в специальный кейс, включил питание, настроил режим жизнеобеспечения, цифры прибора стабилизировались. Он удовлетворенно присел глядя на фотографию женщины в рамке, чаю уже не хотелось...