Бурковский маньяк, или Хроники «Рокет-Сити»

Книга первая — дневник Артура. Глава 5. Забытый рецепт медовика

Забытый рецепт медовика

Легкий грузовой транспорт желтого цвета, издалека больше похожий на гигантского жука, чем на машину, завис на безопасной высоте и в достаточном отдалении от плюща.

Рокет-Сити был прекрасен в алых лучах заката. Часть небоскребов давно обрушилась, обновив ландшафт, многие дома полностью заросли плющом, некоторые, лишившиеся стекол, были похожи на скелеты фантастических гигантов, стекла снимали банды для перепродажи, другие дома, наоборот, были нетронуты, что-то их защищало, но природа год за годом обгладывала город, превращая осколки в руины, а руины в холмы. То там, то тут всё еще остались живые обитатели, отказавшиеся от компенсаций и переселения из купола за счёт корпорации, им мы и доставляли продукты и все необходимое для выживания.

— Нам пора, — пропела Эль.

— Эль, будь добра, переведи на ручное.

— Опять. Любимый маршрут?

— Клиентка, представляешь, живёт в нашем старом доме, — он вздохнул.

— Извини, не нуждаюсь в представлениях, мы ездим туда раз в неделю.

— Ладно, ладно, не скули. Загрузи старую карту, до разрушения.

— Опять? Она устарела.

— Грузи, это для тебя, а не для меня.

— Хорошо, ты тут босс.

Он отщелкнул большим пальцем тугие солнцезащитные очки, они убрались внутрь шлема, яркий оранжевый свет заката ослепил его, и он зажмурился, прикрыв глаза рукой, посмотрев сквозь пальцы на город.

— Если будешь снова вмешиваться в управление, то полностью отключу тебя, и твоего дружка тоже, — он постучал пальцем по крышке с блоком отключения автопилота.

— Я не понимаю этой игры, она может причинить тебе вред.

— Брось, Эль, мы оба знаем про твою дерьмовую корпоративную установку — всех спасти.

— Вероятность опасности всё же есть.

— А каково твоё мнение?

— Ты меня не будешь слушать, я же робот.

— Опять за своё. Почему не буду?

— Мы обсуждали это в прошлый раз, а до этого тоже не раз.

— Эль, если ты переживаешь за нас, то останови меня.

— Это невозможно, я знаю.

— Ты знаешь, что такое надежда?

— Убеждение, что выпадет один шанс из миллиона.

— Нет.

— Уверование в вероятность того, что невозможно.

— Ближе, но мимо. Последняя.

— Осознанное противостояние законам природы.

— В точку, — он громко хлопнул в ладоши. — Где ты такого нахваталась?

— Записалась в библиотеку.

— Моя надежда против твоей вероятности. Как тебе?

— Доверяюсь тебе целиком.

— То-то. Это не детская игра, а мои воспоминания.

— Пустой разговор, пока ты меня не подключишь к себе.

— Мир многослоен, словно торт медовик, то сладкий слой, то нет.

— Хочешь, чтобы я не микшировала слои?

— Каждый останется в своём.

— На воспоминаниях прошлого строятся будущие, если старые воспоминания сотрутся, то и будущего тоже нет.

— Это твоя дерьмовая установка или рецепт?

— Мы поняли друг друга. Эль, прошу, не тормози снова перед зданием банка, я помню его высоту до метра.

— Я предотвратила тогда вероятное столкновение.

— О, что мы говорим? Машина была пустая, я сам устанавливал тюнинговые гравитационные тормоза и знаю их возможности. И, и тогда же был ещё сантиметр. Верно?

— Верно, но я перестраховалась.

— Всё же ты мне не доверяешь. Ну, погнали…

Он плотнее подтянул на два деления пятиточечный ремень безопасности, сжал руки в кулаки до хруста пальцев, хлопнул в ладоши, и руль подъехал ближе, помедлив с секунду, он ухватился за него мягкими перчатками из натуральной кожи, проверил зацепы ног к педалям, еще раз убедился в руле, проверил визуально координаты и графики мощности на приборах. Город погружался в закат, с земли поднимался туман.

— Я закрываю глаза и доверяюсь ощущениям, — прошептал он.

Машина плавно тронулась и поплыла по воздуху, как перегруженный морской круизный атлантический лайнер, вдруг машина резко рухнула вниз между домами, все стабилизаторы убрались в корпус и резко раскрылись для торможения. Теперь машина понеслась в десяти сантиметрах от треснувших асфальтовых плит, поднимая за собой спиралью пыль и раздувая на пути одинокие лужи с грязью.

— Дорога на тренировку, — сказал он вслух. Глаза его забегали под закрытыми зрачками.

…Он был безмерно счастлив и шел вприпрыжку, за спиной новый рюкзачок, отец крепкой сухой рукой держал его за влажную руку, тут слишком активное движение. Он как всегда просил у отца мороженое на переходе, он обожал фруктовое с орешками и всегда слышал строгий ответ отца: «После тренировки посмотрим, сын. Кстати, тренер сказал мне, что ты делаешь успехи. Говорит, у тебя отличный вестибулярный аппарат», — этого было достаточно для мотивации в детских спаррингах. Уже после, перед тем как приступить к мороженому, он всегда прижимал холодный стаканчик к набитым на тренировке щекам…

— Я рекомендую сбавить скорость вдвое до безопасного минимума. Боковые потоки на перекрестках сбивают наш курс, — холодно брякнула Эль.

Но он лишь вдавил сильнее газ и заулыбался падающим на лицо через разбитые окна солнечным лучам, добавил круговое вращение штопором для центрирования машины на прямой.

— Впереди тупик, развернитесь, — не останавливалась в советах Эль.

Машина боком, сделав полицейский разворот, вошла в темный и просторный атриум разрушенного наполовину здания, потоки из четырех турбин по четырем сторонам корпуса фиксировали машину между стен, вдавливая её в середину прохода. На полу осколки битого стекла и сгнившего органического мусора, покрытые толстым мхом, с потолка то там, то здесь свисали огрызки проводов, где-то текли струи воды.

— На помещения у нас нет карт, перехожу на датчики, — долдонила Эль.

На мгновение он остановил машину, глубоко вдохнув влажный сладковатый воздух здания, выровняв за раз дыхание и сердцебиение. Сжав челюсти, дал газу и активно заработал рулем и педалями одновременно, регулируя баланс машины во всех возможных плоскостях. Воспоминания в его голове превратились в органичный танец в ограниченном пространстве.

Машина летела, вылавливая фарами страшные силуэты теней, едва вписываясь в огромные коридоры, где-то высекая искры, задевая армированными усилителями бетон стен, оставляя после себя желтые шрамы на стенах, то с горизонтальной прямой шла свечей ровно вверх, вдруг падала в сторону вниз, кружась бочкой, то тормозила в ноль, открывая все воздушные тормоза, или делала двойной дуплет для гашения скорости и разворота в узких коридорах. На его висках вздулись жилы, разбухшие бицепсы рук распирали эластичный костюм. Он не спасовал ни разу, наслаждаясь ритмичными пролетами по этажам на грани столкновения, он знал там каждый уголок, в детстве он шатался там днями напролет, протирая углы коридоров с пацанами.

— Эта твоя надежда — не лучшее тактическое решение, мы не заходили сюда ранее, я нашла и загружаю план здания, — усилив циничную нотку, заявила Эль.

— Ты что, испугалась, Эль?

— Да. Эта установка у меня не отключена.

Вылетев из атриума, на повороте машина турбулентностью сбила несколько игровых автоматов, это был классический «Пак-Ман» и «Рассер».

— Мы задели что-то, — пожаловалась Эль.

— Тут всё по-старому. Продолжим игру, — он поморгал глазами и вдавил газ.

…Это игровой комплекс, целых пять этажей развлечений, несколько залов гигантских «Аймакс»-кинотеатров, здесь годами он пропадал с ребятами после школы, смотря новейшую фантастику в кино. Вот справа магазин с моделями конструкторов, тут налево холл с серией автоматов, вверх на смотровую шесть лифтов. Когда он терял ощущение времени и заигрывался допоздна, отец по наставлению матери искал его здесь и, держа крепко и больно за руку, вел до дома.

Когда за ним приходила мать, в черной водолазке и сером пальто, она мирно ждала его в ночной кафешке, занимаясь своими записями, вернувшись к ней, он еще час, до полуночи, рассказывал ей о своих виртуальных победах и о пройденных смертельных уровнях, о том, что ему пришлось пережить, дойдя до очередного жуткого босса, как он до конца не терял надежды на победу. Она его внимательно слушала и не перебивала, если её что-то особенно впечатляло в его рассказе, поднимала острые черные брови вверх, или брала его за руку своею теплою рукою, чтобы успокоить. Потом они в обнимку шли до дома, он засыпая на ходу, она думая о чем-то своём…

— Впереди тупик, — холодно предупредила Эль, — это железобетонная стена…

Он не сбавил скорости и не сходил с прямой, зазвучал методичный предупреждающий звук датчика критического сближения, перейдя в монотонный гул… Вдруг они прошли легко стену, вырвавшись на свет заката.

— Плющ, — сказал он себе, мгновение поморгал глазами, зацепив пространство приборов и сориентировавшись, где он, снова зажмурился, — две недели назад ребята пробили тут проход, я приметил ещё тогда на обратном пути, слишком быстро плющом заросло, — капелька пота набухла на его виске и вдруг при резком повороте машины соскользнула по брови, устремилась к ложбинке носа, повисев на месте при вертикальном взлете, устремилась к щеке, снова развернувшись, врезалась в губу, застряв там в недельной щетине, он слизнул её.

— Мы прилично срезали, осталась менее половины пути, — подтвердила Эль.

— Будьте осторожны, рядом школа, — объявила Эль.

— В школу сегодня не поедем, иначе не уложимся во времени, — но руки его сами плавно повернули штурвал к школе, глаза забегали за закрытыми веками.

…Раньше они детворой играли в футбол между строящимися домами, а когда места не стало, футбольную площадку перенесли на крышу школы, оборудовав там поле. Тренировка закончилась, и тренер всех распустил по домам, все пошли на трибуны у сетки смотреть город. Двое рослых постарше предложили посоревноваться в подтягивании, но решили это сделать на пожарной лестнице последнего этажа школы. Мы всей гурьбой двинулись к лестнице, пролезли через порванную сетку и столпились у лестницы, было высоко, внизу ехал транспорт.

Двое определились, кто будет первым, тот, кто был рослее, повис над пустотой, сделал три подтягивания и вылез с улыбкой, второй долго растерянно стоял у карниза, а повиснув, сделал два подтягивания, ребята вытянули его наверх, сил у него уже не оставалось.

— Есть ещё желающие? — заявил вылезший, облокотившись на ржавые поручни.

Все дружно отступили назад. Кто-то в шутку толкнул самого малого пацана, вывалившегося на середину площадки.

— Что? Кто толкнул Артика? — ответа не последовало.

— Я сам вышел, — ответил Артик.

Артику было четыре, и с ребятами он играл в футбол на правах новенького, получая пендали, всегда выполнял команды тех, за кого играл. Он не то чтобы подтягиваться не умел, он месяц назад был отпущен на тренировки в группу.

— И что теперь? — сказал старший.

— Я хочу тоже. Буду подтягиваться, — Артик насупился и подошел к трубе, повернулся ко всем лицом. Стоящие напротив опустили глаза.

— Это нельзя, Артик, тут высоко… Ты же не умеешь подтягиваться… Да он дурак, идемте уже отсюда, — раздались возгласы из толпы.

— Если хочет, то пускай, — ответил старший, сделавший три подтягивания.

Передумывать Артику теперь было поздно, раньше он ни разу не подтягивался и не пытался, понурившись, он встал на колени и схватился за ржавую трубу, никто из ребят не попытался его остановить, теперь он повис над дорогой, под ногами было пусто. Ребята замерли с открытыми ртами, никто не проронил ни слова. Ржавая труба впилась в пальцы, стало холодно, шум дороги снизу приблизился вплотную, наконец он понял, что не сможет подтянуться, сейчас он упадет и, вероятно, умрет, но перед этим он полетит вниз как красивая птичка. Он зажмурился, но слезы пробились через веки и пошли ручьями, сердце его заколотилось, как чугунный колокол в клетке, на висках запульсировали маленькие жилки.

— Я хочу отпустить трубу и полететь.

— Он не может, не может, — раздался голос из толпы, — он просит помочь.

— Стойте, не подходите, — старший оттолкнул пытавшегося помочь.

— Мама и папа, я стану птицей и полечу, — сказал шепотом Артурчик, руки начали потеть и скользить по трубе.

Затем раздался истошный крик, тройным эхом отразившийся от домов. Часть ребят закрыли глаза, другие отвернулись, и только старший наблюдал. Артурчик сделал подтягивание, но не остановился на первом, а затем ещё и ещё, наконец к нему бросился старший и схватил больно за запястье, вытянув Артика на площадку. Артик лежал на спине, не понимая, где он и что произошло, глаза слепило солнце, темный силуэт закрыл его.

— Я Чипок или Чипа, — хлопнув Артика по щеке, улыбнулся ему поверженный.

— Артур, — ответил он ему. — Где я, Артур?..

— Мы на пересечении бульварного и метрокольца, — объявила Эль.

— Значит, успеваем ко времени.

Он дал максимальный форсаж на моторы, машина, получив динамичный удар, заскрипела от перегрузки, издав животный скрип, невероятно быстро приближаясь к очередному нагромождению из разрушенных домов, без единого шанса пройти завал насквозь. Сработала предупреждающая о столкновении сирена, усиливая ритм с приближением, перейдя в гул, но машина, бросив газ, рухнула по смягчающей спиральной траектории вниз и затем стала петлять по очищенным от крупного мусора и просторным улицам между домами, на острых поворотах делая смягчающий кульбит, словно рыбка в аквариуме, небрежно и легко преодолевая любые барьеры.

— Территория банд, они чистят метрокольцо для передвижения своего транспорта, это единственное, что еще устояло в городе, под нами «Станция центральная», её вестибюль получил гран-при за фантастический дизайн. Устрою тебе экскурсию по метро потом.

— Я поняла, — подтвердила Эль с нотками удовлетворения в голосе.

…Она засияла при виде его, она всегда сияла, особенно когда он опаздывал, вместо того чтобы журить, она любила ждать его. Он всегда приходил, объясняя причину задержки, и она внимательно выслушивала его. У него была закрытая работа, он вообще мог ей ничего рассказывать. Опустив глаза, встав на цыпочки, она целовала его затяжно в щеку, на улице она никогда не целовала его развязно, это её пунктик. Так вот, опаздывая, он всегда дарил ей какую-нибудь мимишную мелочевку, что обожает каждая девушка, и коих всегда был навал по пути в центр, она их все хранит по сей день, помнит каждое его опоздание и помнит, о чем она думала в эти моменты.

Почему они встречались именно здесь — «Станция центральная», он не даст внятного ответа. Так сложилось, тут он впервые заметил её, она вышла в центре гигантского города и увидела его, вот и всё. Он провел её по ближайшим улицам, словно рыбку по аквариуму, рассказал про каждый дом, про каждую подворотню, ткнул в каждого проходящего знакомого, в каждой забегаловке ему махали рукой, всё это ему было легко, он тут рос и с детства наблюдал становление Рокет сити из университетских малоэтажек, город вырос в двухсотэтажные небоскрёбы.

Заканчивали они всегда часовую прогулку у бара «Луи», там у них был свой намоленный столик. Он заказывал себе большое темное пиво, а ей маленькое светлое и две порции фирменных ржаных сухариков на крафтовой бумаге. Он любовался и гордился ею, она даже оставила свою визитку биоинженера, среди многих воткнув у её входа на доске. Повторив пару раз, они разговаривали и строили планы до утра…

— Бар «Луи»?

— Верно, — подтвердила Эль. — Будешь выходить?

— Нет, уже не раз копался, визитки там нет.

— А надежда?

— Осталась.

— До конца маршрута пять процентов.

— Дальше ты сама, я без сил.

— Эль, взяла управление, веду на точку.

Наконец они добрались до точки, это была классическая десятиэтажка прошлого века, но с фасадом из красного кирпича, кирпич со временем потемнел до черноты, и дом из детства стал словно замок английской королевы, сюда ещё водилось электричество. Он оставил Эль и машину, с удовольствием размяв ноги, бодро поднялся пешком с тридцатью килограммовыми пакетами на десятый, из-за одного жильца лифты были отключены.

— Здрасте, — он передал ей пакеты.

Это была женщина с узким загорелым лицом, не смываемой улыбкой и с пышными седыми волосами, закрученными в замысловатые косы и кульбиты. Возраста он её не помнил, но она была намного, намного старше Арта, и при этом было в ней что-то неуловимо детское и свежее.

— Добрый день, поставьте сюда, — ответила она, улыбаясь.

— До свидания и хорошего дня, — он повернулся спиной и быстро побежал по лестнице.

— Ну вот и поговорили, Артур, — сказала она вдогонку, но он не слышал.

Пробегая мимо своей квартиры детства, он приостановился, дверь была по старинке опечатана и заклеена зигзагом скотчем, в середину был врезан датчик слежения, он махнул рукой и пошел неспешно дальше, спустился в машину и прожал «доставку», успев вовремя.

— Арти, почему ты не разговариваешь с ней?

— Что?

— Почему ты не поговоришь с ней? — повторила Эль.

— Это соседка по этажу, квартира моих родителей была ниже. Тогда она была молодой женщиной, веселая и всегда в легких батистовых платьях, с каштановыми волосами и бежевым замызганным, видно, любимым бантом. Ребенком, еще дошкольником, когда родители задерживались на работе, я часто пил у неё до ночи чай с печеньем и болтал про разную детскую чепуху, засыпал на кухне, просыпаясь уже дома, а на моё пятнадцатилетие она подарила торт медовик, я хотел спросить рецепт и забыл, а теперь она меня не узнаёт, — неспешно припоминал он.

— Почему не узнаёт?

— Я не знаю.

— Она там одна, ей верно одиноко, — процедила Эль.

— Я не могу лезть с расспросами, это нетактично, — он сгибал и разгибал руки в кулаках, словно вел закадровый счет.

— Нетактично? Ты серьезно? Или это установка?

— А ты злопамятная, — он ухмыльнулся.

— Боишься, что реальность убьёт твои сладкие воспоминания?

— Возможно. Город исчезает, она стареет, всё меняется, я не знаю, что со всем этим делать, как с этим совладать и удержать прошлое, — он снял шлем, запихнул в него перчатки и сунул всё это в сетку, ослабил пятиточечный ремень на пять делений.

— Но от этого нельзя уйти — мир меняется, воспоминания стираются, прошлое забывается, ты должен открыть глаза. Ты должен знать, что творится здесь и сейчас. Ты должен знать, что у тебя осталось?