Спелая. В нездоровом теле нездоровый дух

Аперитив.

Все не то, чем кажется.

Темное помещение было наполнено запахами затхлости и дешевого режущего ноздри алкоголя. Приглушенный свет заставлял испытывать усталость. Мерцающая светомузыка слепила. А колонки издавали противное дребезжание. Из-за не справляющихся с наплывом посетителей кондиционеров, по коже от шеи до поясницы нередко пробегали одинокие капли пота.

На сцене открытого микрофона вещал парнишка Абрам, лет двадцати, темноволосый и кудрявый, в легком темном поло и черных брюках со стрелками. Очки на его лице добавляли серьезности и предвещали интеллектуальный юмор. Опустив глаза на свои туфли, он семенил словами и заметно нервничал. Уголок его рта подрагивал в перерывах между фразами.

– И знаете что? Хорошего понемногу! Чтобы оставить приятные впечатления, я постараюсь закончить как можно скорее. Немного поговорим о мужчинах: я прекрасно понимаю ваши опасения. Ведь они не лишены смысла! Абсурда действительно хватает. Идиотов, маменькиных сынков, безработных и абьюзеров, желающих прогнуть под свои хотелки – тьма тьмущая. А «дикпиков» в мире больше, чем самих мужиков. И это факт. Будто они стараются задокументировать существование единорогов. Особенно трудно приходится красивым девушкам. Ведь к ним «дикпики» прилетают, как письма из Хогвартса: через щели в дверях и через камин, которого даже нет в квартире. Не дай Бог отец с работы принесёт. Останется только надеяться, что это не его член. Или хотя бы адресован не вам, – легкая пауза в выступлении не дала нужного результата, и парень поспешил продолжить. – Но я вот, никогда не понимал этого! Зачем это нужно? Способ самоутвердиться? Смысл показывать член незнакомому человеку? Уж лучше показать его маме. Она хоть порадуется, что писюн вырос с тех пор, как она его видела в последний раз. Лет в девять. Ну, или у кого-то чуть позже.

– Тебе просто похвастаться нечем, вот и не кидаешь «дикпики»! – крикнул какой-то пьяница из-за столика ближе к концу зала. Скрестил руки на груди и напряг свое лицо, доведя его до нелепого выражения: – Ну, а родная мать никогда не скажет, что у сыночка страшный хер.

– Простите, кричащий мужчина, а откуда Вы знаете? Вы показываете свой член маме?

Из темноты зала послышался довольный хрюк и смех пары гаркающих чаек, кричал об успехе случайной шутки.

– Скажите, как Вас зовут? – Абрам прикрыл глаза от слепящих софитов и прищурился, чтобы разглядеть того, кто помешал выступлению.

– Марк!

– Так вот, Марк, если Вы и дальше будете развивать эту тему, то тут и до инцеста недалеко будет! Конечно, как известно, это дело семейное… И не мне судить, – стендапер и сам уже начал посмеиваться. – Но мы, пожалуй, продолжим.

– Мужикам как ни крути проще, чем девушкам. Ведь что мужику нужно? Трахаться! Любой, которого увидишь на сайтах знакомств, готов в ту же секунду, как ты напишешь ему «привет», выехать к тебе и задать жару. Пусть это и тридцать секунд, но зато каких! – выступающий сжал кулак и показал его зрителям, а затем зорко стрельнул глазами в сторону того самого Марка, перебившего его выступление. – Так что будьте осторожны, делая первый шаг. Нет ни одного мужика, который заходит на сайт знакомств просто чтобы пообщаться. А если говорит, что тебя не хочет, то врет. Без исключений. Короче, мужики – это точно не тот случай, когда одна голова – хорошо, а две – лучше. Они все равно не могут работать одновременно.

– Это что, из личного опыта? – Марк закатил глаза и недовольно фыркнул.

– Марк, Вы если думаете, что мы ведем с Вами диалог, то это не так! – зал начал хохотать. – Народ, не волнуйтесь! Это не подсадная утка, чтобы делать мои шутки смешнее. Понимаю, этот парень действительно настолько нелеп, что ему в пору стоять здесь, на моем месте.

Зал захохотал с новой силой. Абрам нащупал золотую жилу.

– Ты четырехглазый лошок! Да что ты о себе возомнил? – от злости у Марка задрожали губы и ноздри начали раздуваться. Покрасневшее лицо скрывала тьма заведения. Некоторые зрители обернулись и принялись что-то недовольно бурчать себе под нос.

– А вы знаете, почему некоторые мужики после нескольких рюмок становятся такими агрессивными и обычно лезут драться? – Абрам заглянул в глаза напротив сидящей девушке и подождал, когда она замотает головой из стороны сторону.

– Только алкоголь может дать им храбрость постоять за свои тридцать секунд в штанах и тридцать лет обид в голове!

– Ах ты педрила кудрявая! – едва связывающий слова Марк мгновенно сорвался со стула, и сбил телом металлический столик, за которым сидел. Опрокинул прозрачный пластиковый стаканчик с недопитым жигулицким и уверенно зашагал к сцене. – Я сейчас все твои четыре глаза на жопу натяну!

Девушка у сцены засмеялась, прикрыв ладонью рот. Абрам узрел одобрительный смех и принялся продолжать свою импровизацию.

– Кстати, о тридцати секундах! В начале выступления я оправдался за свою «скорость»! – Абрам уставился на Марка, который плыл по залу. – А Вы как оправдываетесь? – закончил шутку и увидел, что Марк взял разбег прямиком на сцену.

– А для вас сегодня выступал Абрам Балаган! До новых… – не успел договорить, как с ног его сбил Марк и принялся хлестать по лицу ладонью.

Микрофон упал на сцену, пронзительным писком разлетевшись по всему залу. Некоторые из зрителей, прикрыли уши ладонями. А охранники бросились разнимать дебоширов.

Через полчаса оба сидели в участке полиции. Пузатый мужчина в голубой рубашке с короткими рукавами и серыми брюками, обрамленными красной полосой, держал в руках листок бумаги с рукописным текстом и разглядывая его, попивал кофе. Пара пуговиц на рубахе были расстегнуты и демонстрировали под ней белую майку, вырез которой успел намокнуть из-за духоты.

Кабинет был пропитан запахом табачного дыма, как и все живое, находящееся здесь. С перебоями работающая лампа на потолке создавала напряженную атмосферу. Пара растений, стоящих в горшках на подоконнике, изображали процесс увядания правоохранительной системы. Абрам сидел в напряжении, по струнке, выпрямив спину. Пока Марк вальяжно расплывался по неудобному стулу.

– Ну-с, Хуцпа Абрам Шмулевич, – Николай Михайлович с серьезным лицом опустил листок, – Вы действительно не имеете никаких претензий к этому гражданину? – указал ладонью на Марка.

– Да что Вы! Никаких претензий. Этот гражданин просто выпил лишнего и по неизвестным мне причинам оскорбился моим выступлением! – расплылся в улыбке, давая понять, что синяк под глазом не нанес ему серьезного ущерба. – А что он увидел оскорбительного, ума не приложу. Может он сам Вам расскажет?

– А вот это мы сейчас и выясним! Спасибо. Вы можете идти, – Папоротников скрестил руки на груди, откинувшись на кожаном кресле и уставился на пьяного Марка.

– До свидания, товарищ полицейский! – Абрам схватил кожаную курточку и закинул на плечо удаляясь из кабинета.

– До свидания, – буркнул вслед Николай Михайлович. – Марк, ну вот что мне с тобой делать?

– Да Михалыч! Он сам виноват! – Марк выпучил глаза и заерзал на стуле.

– Я уже шестьдесят лет Михалыч! – стукнул кулаком по дубовому столу. – Я сколько еще раз буду тебя из говна доставать? На прошлой неделе у ларька чуть поножовщину не устроил. Два месяца назад побил ящики с коньяком в круглосуточном! Это не еврейчик виноват. А ты! – Папоротников тыкнул пальцем в Марка. – И что, что твой отец мой друг? И что, что я твой крестный? Я не подписывался какому-то бездарю вечно жопу подтирать! Тем более, что даже батя из-за твоих пьянок уже от тебя отказался.

– Я…

– Заткнись, когда я говорю! Баба от тебя ушла. С работы уволили. Живешь у бабки. В голой комнате. Бухаешь беспробудно. По всяким богадельням бесплатным ходишь! А откачивали тебя уже сколько раз, ты помнишь?

– Да пару…

– Пару? – вскочил со стула и уставился в окно. – Мне это нахуя надо, Марк? Тебе всего тридцать лет! А ты спился практически! Это что, нормально по-твоему? Это что, по-взрослому?

– Михалыч! – Марк старался вставить слово.

– Для тебя – полковник Николай Михайлович Папоротников! Начальник местного ОВД, который неоднократно уже твою жопу от тюрьмы спасал! – снова сел за стол и протер платочком потный лоб. – Давай. Что-то делай со своей жизнью. Думай. Лечись. Ложись в клинику! У отца денег проси. Не знаю. Что хочешь делай! Но еще один раз, – погрозил коротким, но толстым пальчиком. – Еще один раз, и я тебя отмазывать больше не буду. Ты у меня тут же сядешь! И я еще все твои прошлые заслуги припомню!

– Николай Михайлович, ну не могу я в клиниках лежать. Не помогают они! Сколько раз уже был!

– А что делать? Тебя реально посадить что ли? Там-то о синьке только мечтать будешь. Чифирнешь с сокамерниками и на боковую. И то, если повезет. Вот и вся радость. Или давай уже просто дождемся когда тебя в подворотнях зарежут?

– Может есть какой-нибудь другой способ?

– Ну, может и есть, – Михалыч тяжело выдохнул. – Ясновидящая есть одна. Баба Инна ее зовут, – он потянулся в сторону Марка и зашептал. – Поговаривают, даже смертельно больных вылечивает! А тут одна знакомая у меня, дочку свою кодировала. После первого раза все! Как рукой сняло!

– А что с ней было то? Выпивала? Употребляла?

– Не важно, что с ней было. Здорова теперь. Все! – Николай Михайлович принялся писать ручкой на бумажке. – Вот тебе адрес, сынок! И смотри, съезди обязательно. Не послушаешься меня – наша с тобой дружба на этом закончится!

– Понял, дядя Коля! – Марк встал по стойке смирно и изобразил воинское приветствие.

– А теперь дружок, ночку пересидишь в камере. Для профилактики!

– Блять, ну Михалыч!

– Ничего-ничего! На пользу тебе пойдет! Протрезвеешь до утра, а потом выпущу. Чтобы еще каких дел не натворил!

Николай Михайлович выглянул из кабинета и подозвал жестом сотрудника. Сержант вошел и дал кивком головы понять, что Марку надо проследовать за ним. Выпроводив их за дверь, полковник заперся на ключ и уселся курить рядом с распахнутым настежь окном.

– Да, правильно говорят, – сделал паузу, чтобы затянуться и выдохнуть струю дыма в открытое окно. – Горбатого могила исправит…

На следующее утро Марк вышел из полицейского участка протрезвевший, но уже требующий очередной дозы. По пути домой заглянул в ларек. Купил пару бутылок водки и маленькую чекушку про запас, которую всегда носил «на всякий случай».

Пока Марк брел до дома, в его душе скрежетало желание как можно скорее сделать заветный глоток живительной эссенции, который вернет краски в его жизнь. Поэтому он ускорил шаг, лихорадочно ковыряя обертку крышки.

Не обращая внимания, он жадно присосался к горлышку, как к канистре прохладной воды в глухой и жаркой африканской пустыне. Алкоголь уже давно не жег пищевод и пился легко и непринужденно. Когда двери отворились, в стеклянном сосуде уже не было половины.

Он неспешно спустился на один пролет и повернул на свой этаж, ковыляя к бабушкиной квартире. Приятное тепло расплывалось в желудке Марка, приподнимая настроение. Он подошел к двери и начал колотить по ней кулаком.

Бабушка открыла дверь. Полненькая и низкая, в домашнем халатике с цветочками и очками на носу. Ее серебряные волосы были аккуратно собраны в хвостик.

Зловонные нотки городского подъездного гетто сменяются уютом и заботой, стоит переступить порог. В квартире всегда стоял приятный запах сладкой выпечки и благородной старины. Теплый свет ламп с ног до головы обволакивал. И каждый гость ощущал умиротворение.

– А, это ты? – бабушка не выказала особого волнения.

– Не беспокоилась за меня?

Парень небрежно ввалился в квартиру, пройдя мимо нее.

– Прошли те времена, когда я обзванивала больницы и морги. Вернулся, и ладно.

– Вот оно как! – расстроенно заключил Марк, наступив носком правой ноги на пятку левого ботинка стаскивая его.

– А как ты хотел? Устала я за тебя волноваться! У меня своих забот хватает! – захлопнув дверь тихонько зашаркала на кухню. – Ты чай будешь? Я тут поставила.

Марк проследовал за ней, и бабушка оглядела его с ног до головы.

– Хотя, я смотрю, ты уже хорош! – тяжело выдохнув, разочарованно покачала головой.

– Да нет, ба, не буду! – забросил одну бутылку «Изумрудного штемпеля» в морозильник, маленькую чекушку сунул в карман джинс и сел допивать до дна почую.

– Ну, где шлялся? Опять с Митькой своим в гараже сидели? Все машину они перебирают… Уж который год! А сами нажрутся и спят потом! – налила себе чашку чая, бросила в него мяту и дольку лимона, лежавшего в блюдце на столе.

– В полиции был, ба! – тоже схватил дольку, чтобы закусить.

– Чего опять натворил?

– Да ничего я не натворил. Так просто, одного еврейчика приструнил! Михалыч меня снова в обезьяннике закрыл, – скрестил руки на груди и уперся спиной в холодную стену.

– Ты скоро напросишься на приключения, внучок! Ой, как напросишься! Все неймется тебе! И в кого ты пошел такой? Вся семья военная: отец – полковник воздушно-космических сил, мать – капитан МВД, я в свое время была полевым врачом! Казалось бы, дисциплина! А ты?! – бабушка махнула на него рукой и отвернула голову в сторону. – Все целовали в жопу тебя с самого детства, вот и выросло хуй пойми что! А потом твои папенька с маменькой ручки умыли! Испортили мне внука, а я теперь расхлебывай! Не бросишь же тебя дурака!

– Да ну хватит, ба!

– Что хватит? Ты бы завязывал с этим всем! Только я с тобой вожусь, да Папоротников – бедняга! Хотя он то уж и подавно тебе ничего не должен! Хоть бы когда спасибо ему сказал!

– Он мне тут гадалку посоветовал, ба! – достал листок с адресом из кармана и показал бабушке. – Говорит, что лечит наркоманов, алкоголиков, смертельно больных!

– Ну и поезжай вот! Пусть посмотрит она на тебя! Деда твоего тоже в свое время бабка одна в деревне от фимоза лечила!

– Каким это образом? Дрочила ему что ли?

Бабушка со злостью бросила вонючую тряпку во внука.

– Знахаркой была! Знающие они, – прикрикнула. – Дай Бог и эта поможет.

– Да ну не верю я в эти магии ваши!

– Во врачей ты тоже не веришь! Пусть хоть от чего-нибудь толк уже будет!

– Съезжу! Все равно не отколетесь от меня! – допив остатки, Марк вскочил со стула и уже засобирался.

– Иди проспись сначала, а потом поедешь!

– Нет! Щас поеду! – бросил пустую прозрачную бутыль «Изумрудного штемпеля», затем достал еще одну и сунул ее себе в курточку.

– Делай, что хочешь! – бабушка тяжело выдохнула и откусила зефиру.

Он вышел с кухни и заглянул в туалет, чтобы справить нужду по малой, не закрывая двери.

– Совсем оборзел! – недовольно буркнула бабушка, слушая как струя разбивается об унитаз.

– Все, ба! Я побежал! – появился в дверном проеме, застегивая ширинку джинс.

– Ни пуха! – отмахнулась от него старушка и продолжила пить чай.

Вывалившись на улицу, Марк вынул и левого кармана джинсовых брюк потрепанный, едва работающий телефон, в скором времени обещающий разрядиться.

– Так, где ты находишься, старая карга? – он достал визитку с адресом, чтобы забить его в навигатор. – Отлично! Тут ехать всего ничего...

Жертва 1. Зависимая. Угасающая. Безнадежная.

– Эй! Ты чего это? Ссышь что ли?

Марк сквозь сон услышал голос незнакомца и испуганно растопырил глаза.

– Твою же мать!

Он подскочил, обнаружив на себе мокрые старушечьи лохмотья. И лужу мочи под ногами. Сил хватило только на рывок, поднявший тело с деревянной скамейки. Тут же повалился на колени, не ощущая затекших конечностей. Их пронзила мгновенная и беспощадная колика. Он находился здесь уже долгое время.

– Где это я? Что со мной было? Приход какой-то? Белку поймал? – стоя на коленях оглядывал себя.

О том, что произошло недавно, даже смутно не напомнили изрешеченные ножевыми отверстиями окровавленные вещи, в которые он был одет. Марк уперся руками в асфальт и закашлялся, выпустив изо рта комок вязких слюней.

Глаза отказывались смотреть. Солнечный свет, отражаясь от бетона, беспощадно их резал. Запах свежевыссанного плотно бил в ноздри и рождал желание скорее задержать дыхание. Смрад вещей заставлял корчить лицо и сдерживать рвотные позывы. По коже пробежал марафон мурашек, поднявший волосы дыбом. Только ветер ласково щебетал по ушам. Зажав рот ладонью, Марк принялся блевать. Сквозь пальцы. И ноздри.

– Я, конечно, многого повидал, но, чтобы настолько херово… – снова послышался голос из-за спины.

Вытирая лицо рукавом вязаного кардигана, Марк поднялся на обе ноги, переминаясь с одной на другую. И протерев глаза грязными ладонями, бросил взгляд на неизвестного.

Это был типичный сельский пьянчуга, сидевший на остановке с большой баклажкой пятилитрового пива. Пластиковая тара стояла на скамейке прильнув к телу. Он сидел, по-царски закинув ногу на ногу и с ехидной улыбкой грыз семечки. Разило от него не лучше, чем от Марка. Не мудрено, что разглядел в парне собрата.

– Давно тут сидишь? – Марк обратил внимание на ковер из очисток под ногами мужичка.

– Давно, – ухмыльнулся тот и сплюнул себе под ноги. – Ты из этих что ли? Как его… Тра-свинс-титс?

– Трансвестит?

– Во! Да!

– Нет, мужик. Не из этих я, – Марк на пару шагов отошел от остановки, чтобы оглядеть пустырь, на котором она стоит.

Вокруг не было ничего, кроме дороги, самой остановки и мужика, притулившегося в тени под козырьком, решившего попить пивка вдали от человеческих глаз.

– Тогда может ты бабка-повитуха? Роды мошт принимал? А то вон, в крови замарался.

– Чел, ты в своем уме? Что за бред ты несешь?

– Да хер вас разберет. Я в колонии чего только не видел.

– Ходок что ли?

– Виновен. Бегал пару раз, – он улыбнулся несколькими серебряными передними зубами. – Да вас поди разбери! Чем народ только ни развлекается! Бред несу я, значит! А в бабьих то ты шмотках! – засмеялся.

Из-за мерзкого смеха, уродца хотелось придушить.

– Я и сам нихера не понимаю! – Марк сел обратно на скамейку и уперся ладонями в колени. – Как я тут оказался? Почему я ничего не помню? Сколько времени прошло?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Бухал ты знатно, похоже. Я хоть и сам люблю пригубить, но тут ты даже меня обошел. Разит за километр, мама дорогая, – он поднял руки и сделал удивленное лицо. Затем полез в карман треников, чтобы достать пачку сигарет и закурить. – Правильно мамка моя говорила: кто пьёт, тот сам себя губит! – на несколько мгновений уставился в даль задумчивым взглядом. – Она спилась, кстати. – довольно хмыкнул и затянулся. – Тебе, наверное, похмелиться надо! После такой попойки голова разрывается, наверное? – готовый поделиться, мужик стрельнул взглядом на свою баклажку.

– Да, было бы славно! Во рту как насрали!

– Обычное дело! На, промочи горло! – протянул баклажку Марку, продолжая курить.

Марк взялся за нее рукой. Виски молнией прострелило воспоминание. Баклажка из рук выпала на бетон. Возмущения мужика Марк уже не слышал, кроме треска в голове. Как весенний лед, на который наступаешь, хрустом лопающихся извилин возвращал его в прошлое:

– Эй! А почему это он идет? – кто-то из сидящих на скамейке начал возмущаться. – Почему он идет раньше нас? Я тут уже второй день сижу!

– Тихо! – кто-то шикнул в ответ. – Бабушка сама вызывает в первую очередь тех, кому это особенно необходимо!

– Да, согласен! Выглядит он так себе! – неизвестный скорчил лицо, оглядев парня с ног до головы.

Эхо голоса старухи отражалось от стен пустой черепной коробки Марка и рябь воспоминаний снова брызнула в глаза, словно белый шум телевизора. Картинка сменилась.

– Проходи, Марк, садись, – ясновидящая указала рукой на табурет, приглашая парня сесть.

– Откуда Вы знаете как меня зовут?

– Я многое знаю, – отвечала загадочным голосом, пока Марк присаживался за стол. – Вижу, пришел ты с серьезным вопросом! – бабушка потерла ладони и выставила их напротив парня. Несмотря на то, что бабушка была слепой и веки ее уже давно не поднимались, казалось, что она видит даже куда больше, чем зрячие люди. – Недуг тебя пожирает, алкоголем увлекся ты серьезно!

– Да, боюсь, бабуля, это видно невооруженным глазом! – он хрипло посмеялся, распространяя перед собой терпкий запах перегара. – Вы правы. Все родные от меня отвернулись. Только бабушка меня терпит. В больницы ложиться не хочу. Пропаду я там. На Вас последняя надежда! Сможете ли Вы мне помочь?

Марк схватился за виски. Старался проморгаться закатив зрачки. Из ноздри выглянула тонкая струйка крови.

– Извини, Марк, – она помотала головой из стороны в сторону. – Поздно ты пришел. Не помочь тебе уже! Тебе осталось от силы пару недель!

– Но как же так? Как Вы вообще можете говорить такое?! Мне сказали, что вы помогаете зависимым излечиться! Даже смертельные болезни лечите! – Марк вскочил с места так, что табуретка на которой он сидел опрокинулась, он ударил обоими кулаками по столу срываясь на крик. – Ты моя последняя надежда, бабка! Лечи меня давай!

Шум проезжающей мимо машины оглушил Марка и он, зажав уши бросился кричать.

– Без толку тебя лечить! Лечатся те, кто жить дальше хочет! А тебе это уже давно не нужно! Просто пока еще в этом никому не признался! Поди прочь! – уверенно заключила бабуля.

– Я пришел сюда за исцелением, блять! За тем, чтобы дальше продолжать жизнь! А не узнать о том, что я скоро помру!

Марк встал и повернулся к старушке спиной и выхватил чекушку из внутреннего кармана курточки, чтобы успокоить себя глотком горячительной. Откупорил бутылек и залпом выдул все, что в нем было. Затем закашлялся поперхнувшись, и проронил несколько капель, стекших по подбородку.

Он зажмурил глаза, что есть силы. Чувствуя, как его мозг разрывается надвое.

– Вот-вот! Так же ты и захлебнешься скоро, в своей рвоте! Лежа на полу в своей пустой комнате! Даже бабка родная тебя спасти не успеет! Ты не серчай, не моя тому вина. Все родные тебя уже похоронили! Ты не жилец! Труп! – бабушка прикрикнула в спину вытирающему подбородок Марку.

– Ах ты старая сука! Это ты сейчас станешь трупом! – Марк выхватил из джинс туристический выкидной нож и бегом бросился на бабушку.

В порыве ярости он повалил старушку на землю, левой рукой зажал ей ладонью рот, а правой нещадно наносил ей удары ножом в живот и грудь. Снова и снова. Без остановки.

Ясновидящая, схватившись ладонями за его лицо, что-то мычала. Через несколько мгновений вся трава была залита кровью. Затем тишина. И тьма. Тьма освобождающая. Словно полет в невесомости. Они оба лежали в отключке. Затем тело поднялось. Сознанием старухи в теле Марка.

– Ишь ты! Убить меня захотел? Не тут-то было, дрищавый сопляк! – сказал он бабушкиным голосом.

Дальше ничего не помнил. Ничего. Всепоглощающая пустота. До сего момента на остановке. Марк повалился в лужу собственной мочи. Выпустил весь воздух из легких и скорчился как засохшая на солнце муха. Не в силах больше кричать, он боялся, что не сможет вздохнуть. Теряясь в глубине колодца своего бессознательного, шел на голос мужика, как на свет маяка.

– Тихо-тихо, – пьяница приподнял голову Марка. – Щас поправишься, не боись. – любезно поднес к губам Марка баклажку с пивом как мать новорожденному бутылочку с молочком. – Посидим тут с тобой. Я тебе столько историй расскажу, закачаешься!

Марк пил из баклажки так, будто не пил никогда. Намертво присосался к горлышку, делая жадные глотки раз за разом.

– О! Ожил! – защебетал мужик. – А ну, погоди! Все не выпей. Мне-то оставь. – зажав сигарету зубами, принялся отрывать бутылку ото рта парня.

Через мгновение на коленях мужика лежал уже не Марк, а ясновидящая баба Инна. Ее пышные старушечьи формы наполнили некогда свисающие с худого мужского тела лохмотья. Лицо налилось узнаваемыми бабульичими формами, вторым подбородком и сединой. Глаза ее были закрыты, будто намертво приклеены клеем-моментом.

– Еб твою… – заметив молниеносные изменения в парне, мужик опешил и отпрянул от старухи.

– Да не еб. Не придумывай. Многое повидал, говоришь? – она поднялась на ноги. – А вот это ты видел?

Бабушка что-то сделала со своим лицом, от чего оставшиеся волосы на голове пьянчуги поседели. Он заскулил как пес и бросился бежать. Будто увидел саму смерть.

– То-то же! – отрыгнув газы, она принялась допивать остаток. – Инна снова с вами, сучки! – стерла остатки хмельного напитка со своих губ. – Всегда говорила: не трогай стариков – кто стар, тот прав!

Бросив у обочины пустую бутылку, бабушка вприпрыжку зашагала домой

Инна с трудом доковыляла до своей берлоги, в которой жила уже многие годы одна. Не желая столкнуться с просителями, перевалилась через забор задней части своего участка и направилась в дом, через внутренний двор.