Моя необычная обычная жизнь

Все имена и сбытия в книге вымышлены, совпадения носят случвайный характер.

Пролепсис

Небо вдали вновь полыхнуло, и через несколько секунд до нас донесся очередной раскат грома. И времени между вспышкой и звуком теперь прошло меньше. Гроза приближалась

Даша посмотрела на меня и улыбнулась. Она не боялась.

Я всегда знал, что она чувствовала, а порой чувствовал вместе с ней. И в этот раз я не ощущал в ней страха. В её лице, обращённом ко мне, я видел лишь безграничное доверие.

Я ободряюще улыбнулся в ответ и взял её за руку.

Мы ничего не говорили друг другу. Слова давно были нам не нужны, чтобы понимать друг друга до самой сути наших чувств и мыслей. Всё что было необходимо давно нами сказано друг другу, и теперь мы просто стояли с ней на вершине горы и ждали грозу.

Мы не собирались прятаться. Поздно. Да и незачем.

Более того – мы и находились здесь ради этой грозы.

Впрочем, даже если мы захотели, то прятаться было негде; вершина горы была полностью открыта, а всё наше снаряжение мы оставили внизу.

Нам оно было больше не нужно; мы не собирались возвращаться.

Глава 1

Меня зовут Ракитин Кирилл, и до 12 лет я был самым обычным мальчишкой.

Мои родители также – самые обычные люди; мама, Анна Григорьевна, преподавала историю в вечерней школе, прихватывая попутно административную работу, а отец, Николай Михайлович, был отставным военным инженером, вышедшем в отставку в скромном звании инженер-майор, и работающим на одном из оборонных заводов уже в гражданском статусе.

Ещё у меня есть брат Юрий, который на шесть лет меня старше. Юрий – музыкант, студент Ленинградкой Консерватории. Он – талант. И ему прочат «большое будущее» на этой стезе. А вот я, в отличие от него, никакими особыми музыкальными, или же какими иными талантами, никогда не блистал. А потому родители, отдав меня в музыкальную школу, где собственно и был вынесен в отношении меня этот печальный вердикт, посчитали свои обязательства по раскрытию моих способностей выполненными, и оставили меня в покое, сосредоточив своё внимание на карьере брата. Я же был этому обстоятельству только рад, и, забросив все занятия в «музыкалке», кроме уроков игры на гитаре, с удовольствием проводил своё время по собственному желанию и настроению.

Жили мы в Ленинграде, в обычной кооперативной «двушке», дачи не имели, поэтому на лето родители старались отправить нас с братом куда-нибудь «на свежий воздух». Свежий воздух обычно ждал нас в туристических походах (мама была заядлой туристкой; наверное, потому и не возражала против моего увлечения гитарой), в пионерских лагерях, изредка на море, а ещё мы практически каждый год снимали дачу в местечке Аглона в Латвии. Причём, в роли дачи, как правило, выступал какой-нибудь хутор в максимальном удалении от «цивилизации».

Нас с братом вывозила «на воздух» мама, у которой, как у преподавателя, отпуск всегда был летом. А позже, мы стали ездить с ней лишь вдвоём. С компанией на хуторе, понятное дело, было туго; потому я довольно быстро привык к одиночеству. Много читал, бродил по лесу, которого совершенно не боялся, рыбачил.

Спать я предпочитал на сеновале в сарае, что удивляло всех, если учитывать, что я родился и вырос в мегаполисе, и был городским жителем до мозга костей. По утрам, ещё до восхода солнца, хозяйка будила меня, и я, выпив кружку парного пенящегося, молока, отправлялся рыбачить. Хозяева, и что самое удивительное, мама, спокойно отпускали 12-летнего пацана плавать одного на лодке по озеру. Причём, как на утреней зорьке, так и на вечерней; до полной темноты.

Темноты, как и леса, я не боялся. Поэтому иногда ходил по вечерам в ближайшую деревню смотреть кино, которую привозила кинопередвижка; такой фургончик с установленным на нём кинопроектором. На улице, логично дождавшись полной темноты, вывешивали экран, народ рассаживался кто на чём, и следующие два часа приобщался к «самому значимому из искусств». Возвращаться домой после сеанса, приходилось поздно; одному и в темноте. Но, как я указал выше, я не боялся, ни одиночества, ни темноты, ни леса, через который приходилось идти.

В тот день я привычно возвращался после кино, и, проходя краем поля, увидел полыхающие зарницы у горизонта. При том, что ни дождя, ни грома не было. И вообще, небо было ясным и звёздным. Тоненький серп нарождающейся Луны практически не давал света, но на поле было светло словно днём.

Я остановился, засмотревшись на такую необычную иллюминацию, как вдруг заметил два сверкающих клубка, летающих над полем и вдоль проводов, рассыпая искры во все стороны. Они словно играли в догонялки друг с другом. Я понял, что это такая редкость, которую называют «шаровая молния». И я слышал о непредсказуемости этих молний; что они не бьют в высокие здания и предметы, стекая по громоотводам в землю, как обычные молнии, а летают как захотят. Что они могут даже залетать в окна и форточки, могут летать горизонтально и вверх и прочее. Я знал, что эти молнии, если их вообще можно так называть, очень опасны, но опасности не чувствовал и страха не испытывал. Напротив, мне словно бы передалось то бесшабашное веселье, с которым играли эти два огненных шара. Хотелось присоединиться к ним, принять участие. Я даже рассмеялся, от этого неожиданного веселья, охватившего вдруг меня. Они словно передавали мне свои эмоции, делились своей радостью

Внезапно это ощущение лёгкости и радости сменилось вдруг чувством тревоги, растерянности и боли. Присмотревшись, я увидел, как один из шаров попал в «ловушку» между двух концов оборванного провода. Другой шар растерянно метался вокруг него, но тот, что был «захвачен» проводами, отчаянно искря, становился всё тусклее и меньше, словно бы втягиваясь в один из обрывков провода. Несмотря на свой возраст, я отлично знал, что к проводам прикасаться руками нельзя; плакаты про технику безопасности, висели у нас в школе на каждом шагу. Нужна была сухая деревянная палка, но где её взять посреди поля, тем более среди мокрой от росы травы?

Между тем шар между проводами светился уже совсем слабо. И времени на раздумья не осталось. Я вспомнил, что электрики пользуются резиновыми перчатками и ходят в резиновых сапогах. Я сорвал с ноги кед, просунул внутрь руку, и подбежав к проводам изо всех сил ударил по одному из концов провода.

Глава 2

Проснулся я от яркого света, светившего мне прямо в глаза.

Неужели я заснул прямо среди поля до самого утра, испугался я. Мама же спустит с меня три шкуры! Придётся соврать, что сразу ушёл спать на сеновал, не зайдя в дом. Но это было не солнце. Какой-то мужчина светил маленьким фонариком мне прямо в глаза, открыв мои веки пальцем. Невольно я зажмурился и ударил его по руке.

Доктор вскрикнул от неожиданности, и потирая ушибленную руку сказал:

– Однако, заставили Вы нас, молодой человек, всех поволноваться. Я уже собирался вызывать машину для перевода Вас в Даугавпилс. Всё-таки, вторые сутки, как мы Вас не можем добудиться. Но вижу, что Вы уже вполне пришли в себя.

Он подобрал упавший фонарик и открыв дверь сказал:

– Мама может зайти; мальчик пришёл в себя.

В тот же миг в палату ворвалась моя мама и молча крепко обняла меня. А доктор добавил, обращаясь уже к ней:

– Ожог Вашего сына хоть и не опасен, однако, возможно, потребует лечения в больнице. Но уже по месту жительства.

Ожог? Какой ожог?

Только тут я обратил внимание на забинтованную левую руку и повязку через грудь. Никакой боли я не испытывал, хотя уже имел представление о том, что такое ожог и как он обычно болит. Я вопросительно посмотрел на маму и пожал плечами.

За последующие два дня, пока меня осматривали несколько врачей и делали анализы, я узнал, что меня нашёл наш хозяин хутора, отправившийся, несмотря на разразившуюся всё-таки грозу, на мои поиски глубокой ночью. Мама, проснувшись от раскатов грома, решила проверить, вернулся ли я и не надо ли мне переодеться в сухое. Обнаружив моё отсутствие, разбудила хозяина и хотела пойти вместе с ним на мои поиски, но хуторянин велел ей оставаться в доме и ушёл на поиски сам. Меня он нашёл быстро по светлой футболке. Я лежал без сознания под оборванным проводом в одном кеде. Не тратя времени, он на руках донёс меня до местной больницы, и лишь потом сообщил маме о случившемся. И вот мама уже вторые сутки сидит в больнице со мной, требуя моего перевода, но врачи сказали, что в таком состоянии перевод нежелателен.

Чувствовал я себя хорошо, и снабдив нас длинной выпиской с рекомендациями, меня наконец-то выписали через пару дней. Мама предлагала немедленно возвращаться в Ленинград, чтобы лечить мои ожоги, но меня мысль провести остатки каникул в больничных стенах совершенно не радовала, и я упросил маму остаться на хуторе. А на перевязки просто ходить в местную больницу. Боли я не испытывал, а мои ожоги заживали буквально на глазах, приобретая зеленоватый оттенок и складываясь в какой-то странный рисунок.

Врач, видя, как успешно идёт процесс, не настаивал больше на госпитализации, и когда я через три дня пришёл на очередную перевязку, мне было сказано, что я больше в них не нуждаюсь. И что вообще, мои ожоги на собственно ожоги были похожи мало, а напоминали скорее татуировку, или, как сказал врач, «фотоимпрегнацию» – фотографический отпечаток на коже, оставленный ярким светом или каким-то излучением.

Как я уже сказал, чувствовал я себя хорошо. Но это мало так сказать. Я себя чувствовал просто превосходно!

Я стал воспринимать мир так, словно до этого смотрел на него через грязное окно, а теперь это окно даже не протёрли, а распахнули. Теперь я замечал массу деталей, на которые прежде не обратил бы внимания. Я стал меньше спать по времени, а вот высыпался не хуже, чем прежде. Стал явно быстрее читать и лучше запоминать прочитанное. Да что там «лучше»; я теперь помнил абсолютно всё, что прочёл, а при желании мог вспомнить вообще всё, что читал когда-либо.

Между тем, был уже конец августа; и мне и маме нужно было готовиться к школе (она ведь работала учителем), и мы наконец вернулись в Ленинград.

Ни о каких светящихся шарах я никому рассказывать не стал. Ни в больнице, ни дома. Во-первых, все считали, что меня ударила не молния, а просто током по влажной траве от оборванного сильным ветром, провода. Боюсь, узнай кто про шаровые молнии, так просто от врачей я бы не отделался. И, во-вторых, в этом случае как бы никто не был виноват; просто несчастный случай. А вот если рассказать, как я сам полез спасать с кедом огненный шар, то тут моя собственная вина становилась очевидной, а какой ребёнок хочет быть виновным?

Жизнь моя потекла привычным путём; 1-го сентября начались занятия в обычной и музыкальной школе. На физкультуре мальчишки завидовали моим «боевым» шрамам, девчонки поглядывали с интересом, и лишь моя соседка по парте, тихая молчаливая девочка Света, внимательно посмотрев на меня, спросила:

– Это у тебя после удара током (я всем скормил только эту версию, интуитивно чувствуя, что об истинных событиях следует помалкивать) левый глаз потемнел или так было всегда и я просто не замечала?

Она протянула мне небольшое зеркальце, и я убедился, что действительно; мой левый глаз стал значительно темнее; превратившись из светло-серого в тёмно-серый. Я вернул ей зеркальце и пожал плечами;

– Сам только сейчас увидел. Но ты помалкивай, хорошо? Не хочу, чтобы мне снова в больнице в глаза фонариком светили.

Света молча кивнула и на этом разговор был закончен. Довольно странно, что никто, кроме неё на изменившийся оттенок моего глаза внимания не обратил, а сам я не спешил демонстрировать всем эту новую свою особенность, закономерно опасаясь новых походов по докторам.

Примерно ещё две недели я жил своей привычной жизнью – обычной и счастливой жизнью обычного школьника, пока однажды, задремав днём, не проснулся оттого, что кто-то светит мне фонариком в глаза и не услышал:

– Однако, заставили Вы нас, молодой человек, всех поволноваться…

Глава 3

Все знают, что в году 12 месяцев, и что век человеческий – это 70–80 лет. Или пусть даже 100. Но мало кому приходило в голову задуматься, а сколько месяцев длится одна жизнь? А я вот подсчитал.

840.

Всего 840 месяцев при средней продолжительности 70 лет и 1200, если этих лет наберётся целая сотня. В общем, в реалии что-то около одной тысячи.

Всего!

А если этих месяцев две, три или пять тысяч? В общем, после первой сотни я просто перестал их считать.

Голливуд приучил всех, что «День сурка» длится ровно сутки. Но ко мне судьба отнеслась благосклоннее, и моя «петля» составила ровно 29 суток 12 часов 44 минуты и 3 секунды. В принципе, эта петля, а точнее сказать, спираль во времени, может быть какой угодно; от секунд (отсюда, например, всем известный феномен déjà vu), до десятков лет и более.

Не стану описывать подробно, как мне удалось не сойти с ума сразу же. Мне помогли. Хотя сойти с ума я мог вполне и от самой «помощи». В той невообразимой ситуации, в которой я (напомню, 12-летний ребёнок) внезапно оказался, мой разум отчаянно хватался за любую зацепку, что помогло бы мне хотя бы понять, что происходит. И эта зацепка появилась. Возможно потому, я сам её искал изо всех сил.

Сыграло роль и то, что мой мозг, как я уже отмечал, стал работать гораздо быстрее и лучше. Это помогало и быстро соображать, и быстро принимать решения. Оптимальные в данной ситуации. В общем, помощь была.

Со мной вступили в контакт.

Кто? Я до сих пор этого не очень понимаю.

И это не были слова и речеобразные мысли; никто не «ломился» ко мне в голову. Просто я вдруг стал ощущать чьи-то эмоции, направленные именно ко мне. И самое первое, что я осознал, как не свою, а чужую мысль (буду для удобства называть это «мыслью») в голове – это «МОЛЧИ!»

«МОЛЧИ! МОЛЧИ! МОЛЧИ!»

Совет был разумным.

Мне было страшно, я не понимал, что происходит со мной, но ещё сильнее был страх, что я на самом деле сошёл с ума. Что на меня сейчас наденут смирительную рубашку и отправят в палату к настоящим психам. Молчать из страха получить наказание – это вполне привычное действие для любого ребёнка. Поэтому я молчал. Я старался вообще ничего не говорить, ни на кого не смотреть и ничего не делать.

Я думал.

Следующий посыл, дошедший до меня, был «УХОДИ». Повторюсь ещё раз; это не был «голос», не была речь; это было осознание того, что мне хотят донести.

«УХОДИ»

Сказал маме, что просто убегу, если меня не отпустят, и она забрала меня под расписку и клятвенные обещания немедленно, чуть ли не прямо из больницы ехать в больницу по месту жительства. Сыграла роль «магия» второго по значению города в стране, названия знаменитых клиник. Ну а может и привычная в медицинских кругах «спихотерапия», когда медики предпочитают избавиться от пациента с неясными перспективами, нежели разбираться с ним. Тем более, что лавры спасителей, всё равно в данном случае, местным эскулапам, не достались бы. Поэтому они не сильно и противились, не забыв, впрочем, взять все соответствующие подписи и расписки с моей матери.

Вначале мама и впрямь засобиралась домой в Ленинград, но я упросил её остаться ещё на пару дней, в надежде, что ситуация как-то прояснится. Мелькнула было мысль, рассказать всё маме; всё-таки взрослая, да и мама же не сдаст меня в «жёлтый дом». Но реакция пришла немедленно – «МОЛЧИ!»

Во сне контакт был лучше.

С идеей перемещений во времени я был к тому времени знаком. И как заядлый книгочей прочитал и «Янки при дворе короля Артура» М.Твена, и «Машину времени» Г.Уэлса, и "Часы веков" Виталия Губарева и ещё ряд других. Поэтому принять эту концепцию я смог. Не мог лишь принять идею «петли времени» по отношению к себе. Но мне пришлось.

После того, как я в третий раз проснулся от света фонарика в глаза.

Глава 4

Мне пришлось научиться жить с этим. Я разработал целый алгоритм действий по «пробуждению», позволяющий мне как можно быстрее вернуться домой и заниматься тем, чем хотел.

Я пытался понять природу произошедшего, осознал нехватку знаний, начал изучать всё, что относилось к этому вопросу, но мало что смог понять, даже своим «подстёгнутым» мозгом. Хотя идея-то была не нова.

Для начала придётся вспомнить, что означают слова «квантовый» и «волновой». «Квант» – это минимальная неделимая порция чего-либо. Например, квант света – это фотон, квант электрического поля – это электрон. И у этого кванта есть множество удивительных и малопонятных нам свойств. В зависимости от условий он может быть как частицей, так и волной – это называется «корпускулярно-волновым дуализмом». Электрон может находиться в нескольких местах и состояниях одновременно – такое его свойство называется «суперпозицией». И это совершенно официальный научный термин.

Ещё раз: в нескольких местах одновременно.

Но современное представление об электроне довольно сильно изменилось;

Электрон в современном понимании – это не «теннисный мячик», каким его обычно изображают на схемах атома (модель Резерфорда), а энергия в форме волны электрического поля.

Знаменитый умозрительный опыт, известный, как «Кот Шредингера» в своё поставил под сомнение один из фундаментальных принципов квантовой механики – принцип суперпозиции. И тогда другой учёный, американский физик Хью Эверетт, предложил в 1957 году своё объяснение, названное «многомировой теорией», суть которой в том, что суперпозиция атома не исчезает при измерении, а продолжает существовать в параллельных мирах.

Много позже, в 1998 году Максом Тегмарком была выдвинута теория «квантового бессмертия», идея которой состоит в том, что каждый раз, когда человек находится в ситуации, при которой он может умереть, он, на самом деле, не умирает, а просто его мир расщепляется на два; в одном он погибает, а в другом возникает его новая «версия». Т. е., если человек или любое другое разумное существо умирает в одном мире, то непременно продолжает жить в другом.

Другими словами: Вселенная всё время расщепляется на множества, потому что у любых событий имеется множество вариаций. Смерть физического тела – это всего лишь переход из одной формы существования сознания в другую. Сознание живет вечно, это энергия, она не может умереть, она может лишь трансформироваться. Вот поэтому эффект «петли времени» правильнее называть «спиралью времени», потому что каждый раз эта петля в критический момент не замыкается в кольцо, а начинает новый цикл в параллельном мире.

Мне иногда думалось, что я попросту умер ещё тогда, на поле, при контакте с проводом и молнией. Но некие разумные сущности, имеющие энергетическую или волновую форму существования, которых я воспринимал, как «шаровую молнию» или «клубок огня», каким-то образом подтолкнули меня в альтернативный цикл, где я всегда буду выживать, при этом сохранив мне память и как побочный эффект – «разогнав» мой мозг. Но перспектива проживать один и тот же месяц, даже сохраняя память и полученные навыки, радовала меня мало. И, каюсь, в какие-то моменты меня даже посещала мысль решить этот вопрос радикально – умерев.

Однако, «волновики» (я придумал им такое название) прислали мне чёткий сигнал, содержащий два посыла: «НЕЛЬЗЯ» и «НАВСЕГДА». Сопроводив его «для убедительности» эмоцией бесконечного ужаса и смертной тоски. Так что с идей этой я расстался сразу. А вот другие две «мысли», пришедшее от них, понравились мне гораздо больше. И они заключалось в понятиях «ЖДИ» и «УЧИСЬ».

И я начал учиться.

Глава 5

Получив бонусом «модифицированный мозг», я смог как бы «удлинить» свой временной отрезок до очередного цикла, т. к. читал теперь очень быстро, понимал прочитанное легко, запоминал прочитанное или увиденное сразу и навсегда. Научившись с помощью «волновиков» воздействовать на собственный мозг, резко сократил потребность во сне (а ведь обычно человек целую треть своей и без того невеликой жизни тратит именно на сон). Кроме того, они научили меня тому, что можно было бы назвать медитацией или трансом, если бы не одно отличие; я не сидел «очистив разум от мыслей», как это принято в «классической» медитации, а напротив – усиленно «работал мозгом».

Это сложно описать словами.

Как известно, у человека 5 чувств: зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. Но, например, как объяснить глухому, что означает «прислушаться»? Или слепому «всмотреться»?

Выход на «волновое воздействие» – это вот примерно тоже самое, в случае попытки объяснить, что же это я там напрягал, и как же это я там «работал мозгом». Начав эти упражнения я получил посыл одобрения и тренировался усиленно каждый день. Постепенно я научился улавливать «волны» разума других людей и даже воздействовать на них некоторым образом. Правда, для этого мне был необходим телесный контакт, да и ни о каком «гипнозе» речи не шло. Я не мог приказать людям сделать что-то. Просто я мог воздействовать – стимулировать или тормозить – волны мозга, отвечающие за те или иные эмоции: страх, радость, тревога, спокойствие и т. п. Ну или на органы чувств. Например, уменьшить боль, или напротив – усилить её.

Никакой мистики в этом не было. Как известно, весь наш организм, ну и мозг в том числе – это, по сути, комплекс полупроницаемых мембран, через которые активным или пассивным образом проходят ионы, т. е. заряженные частицы. А что такое движение заряженных частиц? Это электрический ток; сиречь волны энергии.

Называется это «биотоки», которые в медицине давно и успешно регистрируются даже на бумаге, в виде всем хорошо известных электрокардиограммы, электроэнцефалограммы, электромиограммы и пр. Да, ЭКГ – это всего лишь регистрация электрического тока, проходящего через сердце. Тока, который вырабатывает сам организм самостоятельно, непрерывно на протяжении всей жизни человека. Ну а где волны – там появляется возможность их идентификации и воздействия на них.

Да, это не «лучи лазера» из глаз, как у Супермена!

После многих лет таких упражнений я наконец смог выйти и на более высокий уровень волнового контакта. Вначале, для более тесного общения, если его можно так назвать, со своими «кураторами», которых я называл «волновики» и они, похоже, не обижались. Я выяснил, что мои «учителя» – это и в самом деле те самые «молнии», которых я видел тогда на поле, и спасать одного из которых, так неосмотрительно бросился. Позже, я начал ощущать и волновую структуру пространства вообще. Смог ощутить точку «перехода» на очередной цикл моей «хроноспирали», и даже понять, как её можно разорвать, но…

Но это было, как «выпить море» для Ксанфа; т. е. никак.

Не может человек поднять танк, даже если он натренирует мышцы и сможет поднимать вместо 50 кг, как обычный человек, 450 кг, как рекордсмен мира. От отчаянья меня удержала уже выработавшаяся дисциплина чувств, и очередной посыл от «кураторов»: «ПОМОЩЬ», «УЧИСЬ»

И я учился.

Но учился я не только этому. Моя «мирская», видимая всем жизнь, тоже текла. Как я уже писал, полученные знания и навыки после очередного цикла оставались со мной, а вот изменения тела на физическом уровне – мышечная сила, мышечная память – «обнулялись». Поэтому тренировать тело для меня не имело никакого смысла.

А зачем я его начал тренировать?

Как и любой подросток моего возраста (а напомню, что физически мне постоянно было 12 лет), я несколько раз попадал в конфликтные ситуации, в которых успешно и обидно получал по лицу от сверстников или чуть более старших ребят. Такой расклад меня никак не устраивал, и я даже попытался записаться в какие-то боевые спортивные секции, типа бокса или борьбы. Но большого смысла мне это не дало; через месяц все наработанные движения (та самая «мышечная память») исчезали, равно как и силы из мышц. Единственное, что я мог вынести из таких занятий – это абстрактное знание техники. Т. е. чисто теоретически я знал, как надо бить или проводить тот или иной приём (ну словно посмотрел и выучил картинку), но правильно ударить или применить прием на практике, не мог. Не хватало именно что наработки навыка. Поэтому я эти занятия через какое-то время забросил тоже, в силу их очевидной для меня бесполезности.

Но тут помощь, как ни странно, пришла от моих «потусторонних» учителей. Наблюдая за моими тщетными попытками обрести хоть какую-то силу, они научили меня способу быстрого перемещения.

Вы видели, как Супермен летит рядом с ракетой или самолётом? А теперь представьте себе, что произойдёт с человеком или хотя бы с его одеждой, если он высунет голову из самолёта на скорости порядка 1000 км/час. Законы физики никто не отменял; такому умнику встречный поток воздуха сорвёт всю одежду, оторвёт его «умную» голову и вывернет все суставы. Чтобы перемещаться также быстро, как упомянутый «Супермен», «Ртуть», «Шазам», «Флэш» или «Peter Maximoff», надо иметь тела, способные выдерживать такую скорость; кости, крепче титана, мягкие ткани, крепче кевлара, мышцы, как у «Халка» и т. д. Да и надо что-то с силой инерции делать; ведь она разорвёт все внутренние органы, а глаза так выскочат наружу практически сразу. Физика, что поделать.