- -
- 100%
- +
– Молодые люди, вы к кому? – спросил он.
– Ой, чёрт, школьную карточку забыл! – хлопнул себя по бедру Родион. – Пустите нас, пожалуйста, мы свои, из девятого»», я Родион Князев, а это Клава Соколова, нам позарез нужно в библиотеку…
Охранник, усмехнувшись, впустил их, и они оказались в прохладном сумрачном помещении. С одной стороны виднелось множество столбиков с крючками, с другой – низкие лавочки, над которыми на стенах висели какие-то картинки. Она зацепилась взглядом за одну из самых крупных; там была изображена дама средних лет с широким лицом, к которому совершенно не шли мелкие светлые кудри… «Директор, заслуженный деятель народного образования, Вера Степановна Чудова», – прочитала Клава, убедившись к своему радостному удивлению, что она способна не только говорить, но и понимать написанное на здешнем языке. Это, конечно же, сильно облегчало ее положение.
«Клав, теперь тебе придется хоть для приличия заглянуть со мной в логово нашей книжной церберши», – сказал Родион и повел ее мимо этих картинок куда-то в боковую комнату.
Они вошли.
Там было книгохранилище, вид которого сразу вселил в Клавину душу покой и умиротворение. Здесь хотя бы пахло знакомо – старой бумагой, кожей, сладковатой пылью, немного – мышами и кошками…
У деревянной стойки разговаривали две пожилые дамы. Одна из них, седоволосая и маленькая, носила на лице прозрачную маску, подобную той, что имелась у Родиона. Другая, высокая, полная, с неестественно красными волосами, что-то писала маленькой палочкой в тонкой книжечке.
– А, должник Князев явился! – вперилась в вошедших седая старушка.
– И двоечница Соколова, – сокрушенно вздохнула красноволосая. – Ляля, я думала, ты дни и ночи сидишь над учебником!
– Марь Максимна, – обратился к ней Родион, – мы как раз шли заниматься, я обещал Клаве пройти с ней хоть часть билетов…
– Умница ты мой, золотой мальчик! – обрадовалась Марь Максимна. И, повернувшись к другой старушке, спросила: – Берта Михална, а что он вам задолжал?
– Да еще в третьей четверти взял «Принца и нищего» и никак не несёт!
– Родя, ты что, впал в детство? – изумилась Марь Максимна. – Это же из списка для четвертого класса…
– А я взял на английском, неадаптированный вариант, – пояснил, почему-то смутившись, Родион. – Думал, раз сюжет знакомый, оно полегче пойдёт. Успел только пару глав осилить – похоже, книжку стырили. Где – не помню. А как достать взамен такую же, не знаю. Ищу, пока не нашел. В Доме книги спрашивал, в Библиоглобусе – говорят, бывает, но сейчас нет. «Янки при дворе короля Артура» – пожалуйста, а этого – днем с огнем.
– Берта Михална, – вновь обратилась Родионова заступница к книгохранительнице. – Может быть, вас устроил бы такой вариант?
– У меня еще Герберт Уэллс есть на английском, мой собственный, – умоляюще произнес Родион.
– Он такой хороший мальчик, – продолжала наступление Марь Максимна, – на химической олимпиаде первое место в районе занял, английский вот учит…
– Уэллса у нас в фонде нет, тоже кто-то украл, – задумчиво произнесла Берта Михална.
– Значит, договорились! – закрепила успех своего наступления Марь Максимна. – Родя приносит Уэллса, формуляр мы ему закрываем, а если вдруг потом ему попадется «Принц», он вспомнит о вашей доброте…
– Ну, разве что так, – не слишком охотно согласилась старушка.
10
– Повезло же нам с классной! – покачал головой Родион, когда они вышли из школы, щурясь от яркого солнца. – Марь Максимна все-таки мировая тётка, хоть смешная, да и в химии, извини, разбирается на кухаркином уровне…
– Да, а Берта Михална – изрядная вредина, – согласилась Клава. – Послушай, Родион, а тебе кто из учителей еще нравится?
– Ну, Елена Пална, которая математичка и которую ты так не любишь, по-моему, все-таки справедливая. А Елена Пална, которая литераторша и неравнодушна к тебе, как записала меня в троечники, так и числит… Обидно. Пишу-то я уже почти без ошибок. А что не Лев Толстой – так это не всем дано, правда?
У Клавы хватило ума не спрашивать, почему здешнему мальчику нужно непременно быть похожим на толстого льва, причем на уроках словесности. И почему в здешней школе учатся вместе и девушки, и юноши, а все предметы им преподают исключительно дамы.
– Жаль, что учителей-мужчин у нас нет, – осторожно посетовала она.
– Как нет? А Матвей Григорьич?.. Впрочем, да, ты же по английскому в группе Татьяны Викторовны… Жаль, Аркадий Сергеич ушел – но понять его можно, тут так мало платят… Как дочка школу закончила – он и слинял в сисадмины.. Знаешь, а я продолжаю с ним контактировать – иногда бываю в гостях, но чаще по мылу и аське общаемся… Новая программистка, эта Ольга Олеговна, по сравнению с ним – просто серая мышка, хи-хи…
Родион засмеялся, как будто сказал что-то остроумное.
От обилия двойных имен у Клавы уже звенело в голове. Надо бы, пока не забыла, разложить всё по полочкам. Значит, так: химичка, она же классная дама – красноволосая Марь Максимна. Есть еще две тёзки, Елены Палны. Клавину учительницу по английскому зовут Татьяна Викторовна. Программистку – Ольга Олеговна. Теперь бы выяснить, как они выглядят, и в чем заключаются преподаваемые ими науки…
– Клав, ты куда? – вдруг схватил ее Родион за руку. – Забыла, где живешь?
– Прости, задумалась, – засмеялась она.
Они едва не прошли мимо высокого серого здания с множеством некрасивых, похожих на железные клетки, балконов, заставленных всяким хламом, а частично закрытых грязными стёклами.
К счастью, здание имело только один вход, и тут ошибиться было невозможно. Но вот дальше…
Она же не знала, на каком этаже живет здешняя девочка Ляля.
Однако везение продолжалось.
– Ляля! – окликнула ее какая-то толстая старушка с костылём, сидевшая на скамеечке возле входа. – Тут вам бандероль принесли, она в ящик не влезла, чтоб тебе или матери на почту лишний раз не ходить, я за вас расписалась… Щас отдам.
Бабулька, кряхтя, приподняла пышный зад и вытащила плоский сверток в коричневой бумаге.
– Спасибо огромное! – искренне поблагодарила Клава и впилась глазами в адрес.
«КлавдииВасильевнеСоколовой… Дом7, корпус3, квартира11»…
Она сунула свёрток под мышку и запустила руку в Лялину сумочку.
Поиски оказались недолгими. Внутри лежали: пачка каких-то мягких бумажек, крохотный гребешок и два ключа на простом железном колечке.
Собразить, как ими орудовать, смогла бы даже принцесса.
11
– Её величество королева Килиана!
Торжественно провозгласив этот титул, дама Норберта присела в ритуальном реверансе, а Селия низко склонилась.
К огромной высокой кровати с бархатным балдахином, на которой утопала в пуховиках и подушках Эвлалия, приблизилась величественная дама с правильными, но чуть резковатыми чертами лица и непроницаемыми чёрными глазами. Она была в пурпурном платье – видимо, уже переодетая к обеду.
– Эвлалия, я слышала, вы недомогаете? – сказала королева грудным голосом, взяв ее за дрожащую и потную руку. – Да, ваш пульс учащён… Нет ли у вас лихорадки, дитя моё?
– О нет… матушка. Я здорова, совсем здорова, – пролепетала Ляля, отведя глаза. – После завтрака была небольшая тяжесть в желудке, но она скоро прошла… Не знаю, почему Селия и дама Норберта так всполошились.
– Потому что от вашей жизни зависит судьба королевства, – торжественно изрекла Килиана. – Будьте любезны, приподнимитесь, откройте рот и покажите мне ваш язык…
Ляле еще никогда не доводилось показывать язык королеве, но она не посмела ослушаться.
– Нет, тут всё в порядке…
Килиана слегка приложилась губами ко лбу мнимой дочери.
– Лихорадки и вправду, кажется, нет… Отчего же ваше сердце так часто бьётся, дитя моё?
– Матушка… Ваше величество, я расстроилась, подумав, что мне придется провести такой чудесный день в постели. Ведь я не больна, а мне никто не верит!
– Что ж, разрешаю вам встать. За обедом вам подадут лишь легкие блюда. И при малейших признаках недомогания ставьте меня в известность, моя милая. Ваша скрытность может нам всем обойтись слишком дорого.
Королева в сопровождении дамы Норберты ушла – впрочем, Эвлалия понимала, что фрейлина, проводив Её величество, вскоре вернётся.
Селия молча принесла ей очередное платье – на сей раз розовое, шёлковое, и на шёлковом же чехле.
«И с чего это нужно обращаться со мной как с фарфоровой вазой?», – пробормотала Ляля, расправляя складки на юбке.
– Но, Ваше высочество, – удивилась Селия, – ведь Вы – единственная надежда Мидонии! Странно, что Вы до сих пор относитесь к этому столь легкомысленно!
– Да разве совсем уж единственная? – пожала плечами Ляля. – Из любого безвыходного положения всегда найдётся какой-нибудь выход, пусть неожиданный…
– Боюсь, что Вы так и не осознали всей тяжести…
Договорить Селии помешало возвращение дамы Норберты, которая, придирчиво осмотрев свою подопечную с головы до ног, сдержанно оценила ее преображеие:
– Так в самом деле лучше. Ваше высочество, извольте проследовать в столовую, Её Величество надеется увидеть Вас в добром здоровье и хорошем расположении духа.
И, слегка наклонившись к уху Эвлалии, чуть прикрытому скрученной в локон пепельной прядью, добавила с непонятной смесью насмешки и довольства: «Учтите, к обеду приглашен и принц Перотин»…
12
Великий маг Асканий был в полном смятении. Не мог же он разорваться на части! Между тем нужно было срочно выяснить, что происходит в королевском дворце и на месте ли эта каверзная девчонка принцесса Эвлалия, и одновременно попробовать разузнать, что за девушка наведывалась в зелёный фургон и куда она делась, если даже собачий нюх Варвара смог учуять только следы, ведшие внутрь, а не обратно… Особенно сильно наслежено было перед экраном, как если бы гостья не просто стояла там, а сидела или клала свои вещи на пол. И именно это обстоятельство внушало магу самые дурные предчувствия, хотя он и силился убедить себя в том, что таких совпадений попросту не бывает…
Ах, как тщательно было всё задумано и устроено!
Ловушка должна была рано или поздно сработать. Принцесса своенравна, любознательна и предприимчива. Она бы однажды поняла, что в ее гардеробной стоит не просто новое зеркало (взамен разбитого ею прошлой зимой, когда ей взбрело в голову поиграть у себя в мяч), а волшебный экран, за которым – иная реальность. Он слишком хорошо знал Эвлалию: она бы не испугалась и не проболталась ни верной Селии, ни надменной Норберте, а, улучив момент, когда останется в одиночестве, попробовала бы шагнуть за черту – и очутилась бы там, где ее бы ее не нашел – никто, кроме самого Аскания. Он явился бы ей как спаситель на белом коне… Ну, на сером в яблоках, это неважно… У Эвлалии не осталось бы иного выбора, кроме как подчиниться ему. И тогда он мог бы ставить королеве условия. Если бы выяснилось, что король Вассиан в самом деле погиб, то… следующего короля могли бы звать не Перотином Брагарским, а Асканием Великим!..
Ему нужно было найти принцессу.
Причем ту самую.
Другая никак не годилась.
13
– Клав, извини за нахальство, чайком не угостишь? Или хоть водички бы холодной… У тебя, случайно, колы или минералки нет?
– Ой, не знаю, – пожала плечами Клавдия. – Утром не обратила внимания.
– Можно, я нагло посмотрю в холодильнике?
– Сделай милость! – улыбнулась она, быстро окинув взглядом комнату и, к своему счастью, углядев нужное: шкафчик со стеклянными стенками, а в нём – чашки с блюдцами и хрустальные бокалы. Из таких не постеснялись бы пить и в родном дворце… А Ляля говорила, что живет как бедная простолюдинка… Диковинные тут, однако, обычаи.
Краем глаза Клава приметила, что Родион прошел в смежную, меньшую комнатку, раскрыл дверцу какого-то белого шкафа, внутри которого сам собою зажёгся свет – и с торжествующим криком «Эврика!» – вытащил оттуда пузатую бутыль с тёмнокоричневым содержимым. «Правда, не кола, а квас, но оно даже лучше, та слишком сладкая»…
Клава достала из стеклянного шкафчика пару бокалов и отнесла в соседнюю комнатку. Там было довольно уютно, только очень уж тесно: маленький столик, три табуретки, тот самый белый… как его… холодильник… На нем – какой-то ящичек с непрозрачным стеклом… В углу – нечто вроде чаши фонтана, рядом – черный стол с двумя круглыми отверстиями, украшенными черными же фигурными розетками…
– О! Мы с тобою шикуем по-королевски, – усмехнулся Родион. – Пьем квас из хрустальных бокалов!
Он отвинтил пробку и налил ей и себе чуть шипучего коричневого напитка.
Клава слегка пригубила его.
Вкус был крайне непривычным и поначалу неприятным. Но Родион явно блаженствовал, залпом осушив первый бокал и тут же наполнив его снова.
– Холодненький, в самый раз! – с удовольствием заметил он. – А ты что не пьёшь? Простудиться боишься? Вообще-то мысль верная, лучше не рисковать… Может, чаю себе всё-таки сделаешь?
– Да нет, я пока не хочу, – отказалась Клава.
Не могла же она признаться, что понятия не имеет о том, как делают этот самый чай! Ей, принцессе, всегда подавали напитки уже налитыми в чашку.
В большей комнате что-то протяжно затренькало. Потом ещё раз. И ещё.
– Ты что, решила не подходить к телефону? – удивился Родион.
Клава успела-таки понять, что странный звук исходил от приземистого продолговатого предмета на столике возле дивана. Она наобум взяла дребезжащую часть предмета в руки. Оттуда раздался женский голос:
– Алло, алло, Ляля! Ты слышишь меня?
– Да, слышу, – ответила она в ту часть, где виднелись отверстия, как в солоничке, только побольше числом и размером.
– Ты дома?
– Конечно, дома, а где же ещё? – удивилась она.
– Я звонила час назад, никто не брал трубку…
– Ну, я выходила… воздухом подышать.
– С ума сошла! А экзамен?!
– Я встретила Родиона, и он согласился меня… как это… поднатаскать. Мы сейчас будем с ним заниматься.
– Какого ещё Родиона?
– Князева. Из нашего класса. Победитель олимпиады по химии. У него еще было прозвище – Рыжик…
– А, помню, помню… Ты бы хоть его покормила, горе мое луковое!
– Мы квасу попили. Нашли в холодильнике.
– Ага, а суп, конечно же, не нашли? Для кого я старалсь, варила?
– Ну, попозже…
– Там и котлеты есть. Правда, позавчерашние, но что им сделается… Всё, ладно, я только что с обхода, сейчас начнётся приём, а это до вечера без продыху… Пока!
В трубке послышались настырные гудки. Не зная, что дальше делать, Клава повертела ее в руках и осторожно пристроила на прежнее место. Больше никаких звуков устройство не издавало.
Вероятно, это была ее здешняя мама.
Явно не королева, коль скоро она сама варит суп. Но почему тогда она до вечера занята обходом имения и приёмом просителей?..
Клава решила, что ответы на эти вопросы найдутся потом.
Для начала ей нужно было хоть что-нибудь выяснить относительно химии.
14
– Ох, как вы меня напугали!
Селия чуть не упала в обморок, когда из покоев принцессы Эвлалии вдруг выскочил не кто иной, как великий маг Асканий с серым псом, похожим на волка.
– Умение удивлять – часть моего ремесла, – усмехнулся маг, учтиво приподняв при виде дамы черную шляпу, но тотчас вновь опустив её на голову.
– Но всё-таки, что вы делали в комнатах Её высочества?
– Я искал принцессу Эвлалию, – ответил Асканий, не сильно покривив душою. – Кстати, где ваша госпожа, почтенная Селия?
– Разве великий маг не всеведущ? Принцесса пообедала вместе с Её величеством и Его высочеством принцем Перотином, и сейчас, вероятно, слушает свой обычный урок по истории, а затем поедет на верховую прогулку…
– Значит, всё идёт своим чередом? Никаких неожиданностей?
– А разве они должны были приключиться?
Селия пристально посмотрела на мага, и он надвинул шляпу поглубже.
– О нет, нет, но лишняя предосторожность не помешает…
15
Эвлалия никак не могла прийти в себя после слов, сказанных ей королевой в классной комнате, куда Килиана изволила милостиво проводить свою дочь.
«Дитя моё», – тихо, но внятно произнесла королева, усадив её перед собою и заняв обычное место учителя. – «Сегодня вместо обычного урока мы поговорим о важных делах, касающихся наших судеб и, возможно, будущего этой страны. Через несколько дней Вам исполняется шестнадцать, и Вы становитесь взрослой. Поскольку Ваш отец, отправившийся воевать с заморскими варварами, уже год не подаёт о себе никаких вестей, и наши враги злорадно объявили его погибшим, Ваше совершеннолетие делает Вас королевой. Я смогу лишь давать Вам советы, но не править за Вас. Между тем положение Мидонии опасно как никогда, и нам сейчас был бы нужен властитель, умеющий постоять за себя и дать отпор нашим недругам, а не юная девушка, выросшая в неге и роскоши и привыкшая к исполнению всех её прихотей».
«Да каких таких недругов?» – забывшись, всплеснула руками Эвлалия. – «Мы разве с кем-то воюем?»…
Королева встала, подала ей руку и властно подвела ее к висевшей на стене карте, которая отчасти напоминала ту, что Ляля рисовала себе в своих фантастических мечтаниях.
«Действительно, мы пока ни с кем не воюем, если не считать постоянных ратных вылазок короля Вассиана, могущих стоить ему короны и жизни – впрочем, он совершает свои подвиги вдалеке от цивилизованных стран, где ему, вероятно, слишком скучно»…
По этим речам Эвлалия поняла, что королева Килиана не питала привязанности к своему супругу, совершенно не одобряла его поступков и, наверное, вздохнула бы с облегчением, узнай она достоверно о его кончине.
«Нам же, дитя моё, надлежит хорошо представлять себе положение дел. Взгляните: вот Раштария, или, как они себя нелепо и вычурно именуют, „суверенная имперская республика Раштарских народов“. Вот наша Мидония – Вы видите, как она мала по сравнению с Раштарией. Хуже всего, что у нас нет выхода к морю, и потому мы сильно ограничены как в торговых, так и в политических связях. Старинные договоры обеспечивают поступление грузов через порты Брагарии, и пока союз наших стран сохраняется, у Мидонии есть надежда уцелеть в качестве королевства, а не провинции Раштарской империи… Ведь Дакрийского княжества, откуда родом король Вассиан, уже нет – оно якобы добровольно присоединилось к Раштарии. Похоже, к этому дело идёт и в Тиманской Унии. Удивительно, кстати, что Ваш учитель истории до сих пор не растолковал Вам эти очевидные, хоть и печальные истины».
Эвлалия поспешила заступиться за неизвестного наставника, вежливо возразив: «О матушка, Ваше величество, мне, конечно же, говорили об этом, но я не думала, что всё настолько серьёзно»…
«Так вот», – продолжала королева. – «Как Вы, несомненно, знаете, согласно мудрому древнему закону и обычаю, в Мидонии принято, чтобы управлял страною король, но власть передавалась по женской линии. От матери к дочери, или, что случается реже, от старшей сестры к младшей или от бабушки к внучке. Житейски это оправданно, ведь любой человек может быть уверен лишь в своей матери, но не в отце. Однако народ усердно верит преданию, согласно которому первой королевой Мидонии была Святая праматерь, вышедшая из недр Ястребиной Горы и родившая свою дочь от крылатого Вестника. И стало быть, наше происхождение в некотором роде божественно, а право на власть – неоспорно. Покуда жива носительница королевской крови, страна существует и будет существовать. Гибель короля всегда огорчительна, но она не влечет за собою конца государства: короли у нас всегда пришлые. А вот если погибнет принцесса-наследница, то Мидонии больше не будет – разумеется, если правящая королева не выйдет замуж и не произведет на свет другое дитя. Искренно молвить, я вовсе не расположена вступать в новый брак, да и возраст мой оставляет мало надежд на появление ещё одной дочери, обладающей должным здоровьем и необходимыми дарованиями – к тому же, пока мы не убедились в том, что Вашего отца нет в живых, я не имею права даже думать о подобном повороте своей судьбы.
Наши враги об этом, конечно же, знают. А значит, Ваша жизнь и судьба всей Мидонии будет грозить опасность, пока Вы не выйдете замуж и не произведёте на свет принцессу-наследницу. И мне кажется, будет вполне уместным отпраздновать в один день Ваше совершеннолетие и Вашу свадьбу с принцем Перотином, который, с моего благосклонного разрешения, намерен сделать Вам предложение о брачном союзе во время предстоящей конной прогулки. Я не вижу никакой причины, чтобы Вы не согласились с незбежностью этого выбора: Перотин – младший брат короля Брагарии, и брак с ним ничем не повредит интересам наших соседей, но зато обеспечит нам будущее «…
«Но, Ваше величество, этот принц мне совсем не нравится!» – воскликнула, не сдержав своих чувств, Эвлалия.
«Боюсь, Ваше высочество, что в нашем положении было бы роскошью идти на поводу у мимолетных пристрастий», – холодно возразила королева и добавила, чуть помедлив: «Семнадцать лет тому назад я выходила замуж за князя Вассиана, и считала себя до крайности счастливой, потому что он пришелся по сердцу не только моей матушке, но и мне. Он был очень красив, смел, отважен… И что?.. Ныне я не назвала бы наш брак удачным, хотя его главная цель – Ваше рождение – оказалась всё же достигнутой»…
Оборвав себя на полуслове, королева встала, подобрала шлейф и молча вышла из комнаты.
16
Эвлалия кусала губы, силясь не разрыдаться.
«Нет, нет, нет, я не буду плакать, ведь принцессы не плачут», – повторяла она себе слова, которые твердила, будучи ещё маленькой, столкнувшись с какой-либо обидой, неприятностью или болью.
Потом ее взяла злость на самое себя.
Дура дурой!
Ишь, королевской жизни ей захотелось! Сперва надо было хорошенько подумать, прежде чем бросаться очертя голову навстречу собственному отражению! А ведь та, вторая Ляля, ей намекала, что дела тут настолько нехороши, что впору сбежать хоть куда! И теперь она, верно, ошалело мечется по шумной и дымной Москве, ничегошеньки не понимая в тамошней сумасшедшей реальности, не зная собственного адреса и не имея ни единого друга, который бы объяснил ей, что к чему…
Ещё неизвестно, что хуже.
Да, но Эвлалия совершенно не хочет выходить замуж за этого противного принца Перотина!
Как не хотела этого и новоиспеченная Клавдия.
Видимо, дело не в них, а в самом принце.
Неприятный он. Скользкий какой-то. С виду принц как принц – ухоженный, безукоризненно вежливый. Истый аристократ – с худощавым вытянутым лицом, изжелта-белой кожей, длинными тёмными волосами и костлявыми пальцами. Разве что несколько сутуловат, и голос у него нудный, как если бы он мучился недолеченным гайморитом. А вдобавок – ни одного искреннего слова, ни одной чистосердечной улыбки!
Эвлалия не могла смотреть на него без смутного отвращения.
А теперь ей предстоит сказать «да» на его предложение руки и сердца!
О нет, нет, нет, и ещё трижды нет!
17
Как ни странно, химическая премудрость оказалась не столь уж чуждой и незнакомой для бывшей принцессы Мидонии. Когда-то, еще девочкой, она была ещё своевольней, чем ныне, и шныряла по дворцу, суя свой нос во все двери, и однажды проникла в запретный для всех прочих подвал, где великий маг Асканий колдовал над какими-то сосудами. Снисходительно посмеявшись над ее девичьим любопытством, он объяснил, что пробует превращать одно вещество в другое. И, надеясь, видимо, что она всё равно ничего не поймёт, назвал ей имена основных элементов и объяснил ей правила их сочетания: «Ваше высочество, люди сами состоят из различных веществ, и потому вещества ведут себя точно так же, как люди – сходятся, сочетаются браком, рождают потомков, похожих на обоих родителей, дружат, враждуют, воюют»… Он показал ей примеры как дружественных, так и враждебных взаимодействий: первые завершались счастливым слиянием, вторые – легкими взрывами и испарением в виде вонючего облачка (маг Асканий брал лишь самые малые дозы, но принцесса догадывалась, какими опасными могут быть эти опыты)…
Помнится, она пришла тогда в полный восторг и потребовала, чтоб он и далье учил ее этому интересному делу. Однако Асканий мягко ей отказал, объяснив, что многие вещества смертельно ядовиты или способны порождать ядовитые сочетания, и потому наследнице трона нельзя даже находиться рядом с ними, не то что проводить какие-то опыты. А без полного знания любая наука недейственна, и потому лучше предоставить её тем, кто имеет возможность и право предаться ей целиком, подчас рискуя собственной жизнью.
Он тогда назвал то, чем занимается, «великим герметическим знанием».
Слово «химия» он не произносил.
18
– Слушай, да у тебя соображалка, что надо! – удивленно выдохнул Родион после того, как Клава уверенно написала формулу взаимодействия хлорированного железа с соляной кислотой.