Жизнь Вечная. Современная фантастика

НЕОЖИДАННЫЙ ВИЗИТ

Дался же мне этот Джон! Ну что за дела? Вчера прислал сообщение на электронную почту, пишет, что сейчас находится в России и хочет со мной встретиться. Жена тут же встряла: «Не связывайся! От этих американцев всё что угодно можно ожидать!». Так я и не связываюсь. Какие тут связи? У нас с Джоном – обычное виртуальное знакомство, и переписка эта ни к чему не обязывает.

Вообще-то, Джон – профессор геронтологии, живёт в Штатах. Большой любитель русской поэзии, обожает Пушкина. Мы и познакомились на поэтическом форуме, около года назад. Наше общение вполне можно назвать трёпом великовозрастных детей или пенсионеров, отчасти выживших из ума. Одним словом – ребячество! Это притом, что Джону шестьдесят, а мне шестьдесят два.

Он сразу предложил обращаться друг к другу по кличкам. Мол, так и короче, и удобнее. Ох, уж эта типично американская тяга к комфорту даже в мелочах. Друзья в детстве прозвали его Линзой за непомерную страсть к микроскопу, с помощью которого он увлечённо исследовал всевозможных комаров, пауков и прочих мелких тварей. Однако увенчанный регалиями профессор и сейчас не видел ничего зазорного в том, чтобы охотно откликаться на это несколько несолидное для его возраста и положения прозвище.

И вот теперь профессор в Москве, приехал на научную конференцию. Говорит, что приготовил для меня какой-то сногсшибательный подарок. Мда, все-таки Джон – личность неординарная, я бы даже сказал, эксцентричная, судя по его высказываниям. От него всяких сюрпризов можно ожидать!

Что он там мог привезти? Жена подначивает: «Наверное, слиток золота хочет тебе подарить!». Дело в том, что отец у Джона мультимиллиардер – золотопромышленник на Аляске. Меня это несколько напрягает. Оно бы и пусть себе, но ведь на подарок нужен и отдарок соответствующий. Мне ли тягаться с Джоном? Кстати, его отцу недавно исполнилось девяносто четыре.

Дорогие друзья, если встреча всё же состоится, то я вам её опишу потом. Но, честно говоря, что-то меня останавливает. Будто какое-то предостережение или намёк свыше – не знаю, как назвать. Ну не хочется мне на эту встречу ехать! Не лежит душа…

А тут ещё, как на грех, сон приснился!

Вижу я большое горное озеро в окружении высоких скалистых берегов. Над ним кружит вертолёт полиции США. В озере два аквалангиста, стремительно скользящие в глубину, все ниже и ниже. Вот они достигают дна, на котором стоит полуразрушенный стеклянный купол с остро торчащими краями.

Аквалангисты заплывают внутрь, – круглый холл заполнен водой. Через открытую дверь следуют дальше, в тоннель, по обе стороны которого – пронумерованные двери. С усилием открывают дверь под №12, вплывают в подводные апартаменты и обследуют комнаты. Что они ищут? В подсобном помещении, наполовину заполненном водой они обнаруживают двоих – мужчину и женщину, лежащих на верхнем стеллаже. Оба, похоже, без сознания.

В одном из утопленников я с ужасом узнаю себя! Аквалангисты действуют на удивление быстро и слаженно: ловко развязывают прорезиненный мешок и достают два дыхательных аппарата. Надев их на головы пострадавших, ритмично и интенсивно, как это часто показывают в кино, начинают нажимать на грудные клетки. Завершив процедуру спасения, подхватывают безвольно обмякшие тела и устремляются к выходу…

Вот такой, дорогие мои, странный сон. Вы спросите, зачем я вам его рассказываю? И в самом деле, зачем? Мало ли что может пригрезиться. Дичь какая-то! Однако этот проклятущий сон напрочь вывел меня из равновесия. И теперь, как говаривал персонаж из известного фильма: «меня терзают смутные сомнения…»

ПРИНЯТОЕ  РЕШЕНИЕ

Спасибо вам, дорогие друзья, за добрые советы! Пожалуй, вы правы, встретиться всё-таки нужно. Хотя жена и тут со своей ложкой дёгтя: «Тебе только Россию позорить! Трезвый ты молчишь, а пьяный несёшь всякую околёсицу!». Ну и ладно, какой уж есть! Ох, уж эти женщины! Разве они в состоянии нас, мужиков, понять, когда, будучи под мухой, мы обсуждаем проблемы вселенского масштаба – неведомые им материи?

Некоторые из вас советуют прихватить с собой диктофон – так, на всякий случай. Вообще-то, исподтишка записывать своего собеседника как-то в лом, хотя в данном случае… Ведь нутром какой-то подвох чую! Ладно, хватит предаваться меланхолии, пора ехать на вокзал за билетом. Заодно и родных проведаю.

ГОРОД  МОСКВА.  РОССИЯ

Спешу сообщить, дорогие друзья, что встреча таки состоялась! Только что отобразил в ноутбуке это событие в виде небольшого рассказа. Что из этого получилось – судите сами.

Итак, в девять утра я уже был на Павелецком вокзале. К родственникам решил пока не ехать, в оставшееся время захотелось побродить по Москве. К гостинице «Националь» прибыл за полчаса до назначенного времени.

Джона, идущего по Моховой со стороны Манежной площади заметил издалека. Он явно не торопился, с интересом разглядывал прохожих, как в своё время неких диковинных насекомых сквозь линзу микроскопа. Спортивного сложения джентльмен, в больших роговых очках. Вид у него был чертовски весёлый, хотя и несколько озадаченный. Увидев меня, профессор замахал руками и завопил во всю глотку:

– Владик, я узнал тебя!

Признаться, меня несколько покоробила его дикая непосредственность. Чего орать то на публике?! Сразу видно – американец, такой уж у них менталитет.

Владик – это не имя, вернее, это имя, но не моё. А в данном случае – моё детское прозвище, некое производное от слова «ладить». Вот такой ярлык, видимо, за мой покладистый характер, когда-то давным-давно «наклеил» на меня мой школьный товарищ.

– Я тоже узнал тебя, Линза! Рад тебя видеть! Ты что такой ошарашенный?

– Решил прогуляться, посмотреть Москву. Знаешь, Владик, у вас очень красивые женщины, да только…

Джон замялся:

– Что только?

– Вот только одеты они все, почему-то, как проститутки…

– Да, ладно, Линза! Не придирайся… Они всего лишь жертвы вашей американской пропаганды.

– Ты думаешь? Хотя, да-да… эти ужасные экранные и журнальные образцы… Расчёт на животный инстинкт. Впрочем, «красота ослепляет, а слепого легко обокрасть». Наша американская поговорка.

– Да, заманить своими прелестями, как быка на красную тряпку, а потом упрекать, пойманного в силки мужа, что он грубое примитивное животное! Хочется спросить: «А не того ли ты хотела, дорогая?»

– Вот и я удивляюсь. Я не моралист, просто мне всегда нравились скромные девушки. Они как полевые ромашки среди чертополоха.

– Ты прав, Джон. Целомудрие обладает невероятным магнетизмом! Скажи, где ты так хорошо научился говорить по-русски? Если бы не твой акцент…

– Русский язык я начал изучать ещё в юности, когда увлёкся трудами ваших гениальных учёных, таких как: Мечников, Бехтерев, Вавилов… Мне захотелось читать их труды в оригинале. Книга Мечникова «Этюды оптимизма» о проблемах старения была моей настольной книгой. Именно она сподвигла меня заняться вопросами бессмертия. Оскар Уайльд как-то сказал: «Если что-то и стоит делать, то только то, что принято считать невозможным». Я, Владик, занимаюсь невозможным. Невозможным! Уже сорок лет занимаюсь. Но вы русские, как говаривал Пушкин: «ленивы и не любопытны». Ты, например, знаешь, что ваш Бахметьев в девятнадцатом веке открыл состояние анабиоза? Именно он ввёл это понятие в научный обиход. А Бехтерев? Профессор Копш как-то сказал: «Знают прекрасно устройство мозга только двое: Бог и Бехтерев». Нигде и никогда не было столько гениев как в России. Но я несколько отвлёкся… Так вот, потом, дабы усовершенствовать свой русский, я стал понемногу читать Пушкина. И по сей день читаю – не могу оторваться!

Так, друзья, началось моё реальное знакомство с Джоном на московской земле. Кстати, спасибо вам за совет прихватить на встречу диктофон. Без него я не смог бы столь полно передать нашу беседу. Ну, а дальше… мы махнули в ресторан.

Я не буду рассказывать вам о том, что мы ели и пили, чтобы не будить в вас голодного хищника. Скажу лишь, что Джон предпочёл русскую кухню, поскольку, американская, как он выразился, «ещё только в стадии зарождения». Особенно ему понравилась наша окрошка, правда, долго пришлось объяснять, что такое квас и из чего он делается. В общем, время мы провели весьма продуктивно (от слова «продукты») и во взаимном душевном приятии.

(Далее привожу диктофонную расшифровку нашей беседы. Мы за столиком в ресторане; ненавязчивая музыка; освежающая прохлада; всевозможные закуски и напитки)

– Как, Джон, прошла конференция?

– Это была закрытая конференция, посвящённая новейшим достижениям в геронтологии. Меня привлекла именно её закрытая форма. С участников была взята подписка о неразглашении информации. Но, похоже, я впустую потратил время!

– Что так?

– Когда я слушал все эти, якобы, научные доклады, у меня скулы сводило от скуки! Ничего, абсолютно ничего нового! То, что они предлагают – это же вчерашний день, Владик! Ты знаешь, что задача геронтологии – продление жизни человека. Но, что они могут предложить этому человеку? Что они сделали для человека в плане бессмертия?

– Ты прав, Линза! Что человеку не делай, он непременно ползёт на кладбище. Ты выступал с докладом?

– Нет, не выступал. Владик, я тебе вот что скажу… (он был в лёгком подпитии, предполагающем откровенность), – у меня в лаборатории живёт цыплёнок. Обычный такой с виду: жёлтый, пушистый… Он живёт уже семь месяцев и совсем не собирается становиться курицей! Скажу больше, полтора года назад этот цыплёнок был…

Тут Джон как бы спохватился и закрыл рот ладонью.

– Вечно молодой цыплёнок? Тебе что, удалось остановить процесс старения? Но это же сенсация, Джон! Переворот в науке! И ты не сообщил коллегам о таком грандиозном открытии?

– Ну, полно, Владик, – поморщился профессор. – Не надо меня смущать. Если б я поделился с коллегами своими наработками – меня бы приняли за сумасшедшего. Увы, среди этих людей не было моего учителя – гениального Мечникова. К сожалению, он умер сто лет назад. Вот он бы меня понял! Да, я утаиваю, до поры, своё открытие, дабы не поднимать в обществе и в научных кругах нездоровый ажиотаж. Мне нужно спокойно завершить исследования. Без нервов и аплодисментов. А, главное, мне нужно просчитать все возможные последствия. Ты представляешь, сколько ринется ко мне народа, в надежде получить бессмертие? Какие толпы! Да они просто сметут меня вместе с моей лабораторией!

– Да, Джон, думаю, ты прав… ещё как ринутся!

– Ты знаешь, Владик, сколько миллиардов тратят, к примеру, ваши олигархи на исследования в этой области? И это помимо государственных геронтологических организаций, которых в мире великое множество. Есть даже совместная российско-американская лаборатория «Геронлаб». Если уж говорить об олигархах, то у одного только вашего Дерипаска сорок лабораторий в разных странах мира. В его «Метотенологии» трудятся более трёхсот видных учёных геронтологов. И таких, жаждущих бессмертия суперменов, вышвыривающих баснословные суммы на исследования, в мире немало! Уж, поверь мне.

– Линза, эти олигархи получили от жизни всё: деньги, власть, положение. Им вот только бессмертия не хватает! Этим людям невозможно представить, что они уйдут голыми на тот свет, а их несметные богатства останутся за крышкой гроба! Как же таким людям сложно умирать!

Я где-то читал, как умирала жена вашего миллиардера Моргана. Она перед смертью велела принести любимое платье, усыпанное драгоценностями. Умирая, она так вцепилась в него костлявой рукой, что платье не могли освободить. Пришлось обрезать ткань вокруг пальцев ножницами. Так её и похоронили с тряпкой в кулаке.

– Да, Владик! А один нувориш перед смертью так ополоумел, что приказал запечь свои бриллианты в лепёшку и, давясь, съел её. Но сейчас богатства людей так приумножились, что проглотить их просто невозможно. Знаешь, где-то таких богачей можно и пожалеть. Эти люди развращены комфортом и властью. Они жируют и мечтают только об одном: зафиксировать своё свинство в вечности! И ради этого они готовы на все! Ты, что думаешь, я сорок лет ломал голову, чтобы обеспечить им вечное свинство?

Мы помолчали. Каждый о своём. Снова выпили за российско-американскую дружбу. После бессонной ночи, проведённой в поезде, я быстро захмелел.

– Линза, не мог бы ты более подробно рассказать о своих работах, о лаборатории?

– Владик, ты скоро сможешь ознакомиться с этим сам. Я хочу предложить тебе посетить Штаты, точнее – Аляску. Там находится моя лаборатория. Ты всё увидишь своими глазами. В общем, я приглашаю тебя в гости. Что скажешь?

– Джон, это как-то неожиданно для меня. К тебе в гости, вот так, с бухты-барахты! Спасибо конечно, но давай отложим это мероприятие до следующего лета. Ты вышлешь мне приглашение, а я за это время постараюсь получить визу.

– Владик, не ломайся, я же вижу, что ты хочешь в Америку! В посольстве у меня свои люди, и визу тебе оформят буквально за час. Завтра ты получишь визу, а послезавтра мы уже будем над Атлантическим океаном. Решайся!

– Это и есть твой сногсшибательный сюрприз? Такого подарка, признаюсь, не ожидал!

– О нет-нет! Главный сюрприз тебя ждёт в Америке. Ты даже не представляешь, что тебя там ждёт! Ни за что не догадаешься! Вот какие у тебя на этот счёт есть версии?

– Да вот, жена говорит, что ты хочешь мне подарить слиток золота. Это у неё юмор такой… своеобразный.

Джон расхохотался:

– Слиток золота… ха-ха-ха… Слиток золота? – повторял он, утирая слезы. Очки его упали на пол. Он буквально валился со стула от смеха. – Слиток золота… ха-ха-ха…

На нас стали оглядываться официанты.

– Да что значит этот слиток золота, перед тем, что я приготовил для тебя?! Это же не более чем булыжник! Да-да, не более чем обыкновенный булыжник! Стал бы я тебя беспокоить по таким пустякам!

В таком заинтригованном и сметённом состоянии духа, поддерживая осоловевшего Джона, я покинул этот гостеприимный ресторан. Джон дал мне номер своего телефона и сказал, чтобы я подъехал к посольству США к десяти часам утра.

На улице он сунул ошалевшему таксисту несколько стодолларовых купюр и, заплетающим языком велел отвезти меня «туда, где ковбои лошадей не пасут». Скорее всего, сия поговорка являла пример какого-то особого техасского юмора.

ВСТРЕЧА В ПОСОЛЬСТВЕ  США

Вчерашнее событие, дорогие друзья, а именно, предложение Джона посетить Соединённые Штаты внесло большую сумятицу в мою вялотекущую жизнь. Эта новость всполошила и озадачила не только меня, но и всех моих немногочисленных родственников. Да и было с чего всколыхнуться! Моё скоропалительное решение отправиться на Аляску, было признано всеми необдуманным и даже безрассудным. Звучали фразы, типа: «Что за мальчишество! Когда же ты поумнеешь, наконец!», и это – из упрёков мягких.

В общем, в посольство я поехал (а не поехать было бы неприлично) с твёрдым решением отказаться от приглашения профессора. Надо было только придумать какую-нибудь не очень обидную причину. Утешало то, что сие предложение было сделано, что называется, «по пьяни», в некоем экзальтированном порыве, свойственном американцам (да и нам, русским). Думаю, Джон уже поостыл и мне не придётся выкручиваться и врать.

Пережёвывая на ходу эти соображения, я добрался до метро «Баррикадная» и направился по Новинскому бульвару к дому №21. Внушительный, помпезный дом посольства США, рядом с домом Шаляпина встретил меня холодным блеском зеркальных стен.

Джон вышел сразу после звонка с каким-то сухощавым чопорным господином. Господин что-то по-английски буркнул охране, и мы беспрепятственно прошли в помещение. Признаюсь, меня охватила некая оторопь. Я решил покончить с этим делом как можно скорее.

– Знаешь, Джон, тут такое обстоятельство непредвиденное…

Он с улыбкой, перебил меня:

– Что, Владик, родственники не пускают? Ты только не юли! Я же вижу, что ты хочешь меня надуть. Но ты совсем не умеешь врать!

Этот царапающий ум травмировал душу.

– Они называют это авантюрой.

– Твоих родственников я беру на себя. Я их хорошо понимаю! Они беспокоятся – и это нормально, просто они меня совсем не знают. Ты меня с ними познакомишь сегодня. Думаю, мы решим этот вопрос.

События обретали неожиданный поворот. Да-а… этот улыбчивый сын миллиардера со слюдяными глазами обладал хваткой бульдога! Он, по жизни, привык добиваться своего и не терпел отказа ни в какой форме. Джон был из той породы людей, которые не обходят, а ломают хребет возникающим препятствиям. А может, профессор был оскорблён в глубине души моим недоверием, кто знает…

– Предлагаю следующий порядок, – твёрдо заявил он, – сейчас мы оформим визу, а потом поедем к твоим родственникам. Если мне не удастся их переубедить – визу мы аннулируем. Согласен?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть в ответ. Его убийственная логика обескураживала. Против лома – нет приёма!

Сначала, в консульском отделе, было сделано то, что предполагало моё участие: заполнение анкеты, снятие отпечатков пальцев, фотографирование. А пока шло оформление, мы посетили интересную экспозицию современного американского искусства – тут же, при посольстве. О, эти фантастические вазы (работы знаменитого скульптора по стеклу Дейла Чихьюли!). Его композиция «Лес Макья» поражает воображение. А ещё неповторимый Томасин Грим, Герман Стейтом…

– Линза, для кого вы выставляете эти прекрасные произведения? Для сотрудников посольства, что ли? Можно подумать, что у вас свободный вход с улицы.

Но Джон в ответ только улыбался. С логикой у американцев – не так всё просто.

Я не буду рассказывать о встрече с родственниками и как профессору удалось их убедить в восхитительности и полной безопасности предстоящего путешествия, но с этой задачей Джон вполне справился.

А сейчас, друзья, предлагаю вам, наиболее интересные выписки с диктофона.

(Мы в «Кафе-Кофе» в здании посольства. На окнах пёстрые мозаичные картинки всевозможных продуктов. Мы с Джоном пьём бренди. Сотрудник приносит визу и мой загранпаспорт)

– Линза, как ты быстро всё организовал! Всего два часа, и виза готова!

– Ну, это не Грин кард, а всего лишь гостевая виза на месяц. Не иммиграционная.

– А Грин кард, это что?

– Грин кард означает статус постоянного жителя. Ты же не собираешься становиться гражданином США?

– Этого мне только не хватало!

– Вы нас, американцев, не очень-то жалуете. Не любите вы нас, русские! А почему не французов, например? Поверь, корень всего вашего зла находится во Франции. И я тебе это докажу!

Эти, весьма почитаемые вами «просветители»: Вольтер, Монтескье, Дидро, Руссо и иже с ними, вконец развратили доверчивую русскую душу. Эти богоборцы и ревнители земной справедливости привели Россию к революции, к массовому террору, к её полному краху. Приходится удивляться, как вы ещё существуете!

– Что меня больше всего поражает… так это массовое отступничество людей от веры. Какой-то сатанинский психоз. По другому не скажешь. Как могли эти люди – простые крестьяне и рабочие громить церковные храмы?! Правда были и другие. Но тех других расстреливали или сажали в лагеря. Их даже не просто убивали – истребляли с садистской, изощрённой жестокостью! Ведь революция требует насильственных мер. А коль верующие в Бога люди против насилия и проповедуют любовь, значит они – враги революции и подлежат уничтожению.

– А, знаешь, Владик, как умирал Вольтер? Умирая, он отчаянно призывал на помощь того, кого всю свою жизнь преследовал. Он кричал: «О, Христе! Я покинут Богом и людьми! Я пойду в ад! О, ужас, за мной идут страшные демоны, чтобы забрать меня в ад!».

У меня нет сил, дорогие друзья, далее распечатывать эту беседу, хотя, много там было интересного. Но оставим подробности и перейдём к сути дела. А суть в том, что завтра утром я вылетаю в Америку. Спать мне осталось мало, самолёт вылетает в 5. 50. Джон заедет за мной. Сказал, чтобы я не брал с собой решительно ничего. Но ноутбук, все-таки, прихвачу, чтобы держать вас в курсе дел.

АТЛАНТИЧЕСКИЙ  ОКЕАН

Уже, пять часов, как мы в полёте над Атлантикой. Внизу – сплошь облака, ничего не видать. Высота одиннадцать тысяч метров, за бортом минус сорок семь градусов. Джон разложил своё кресло и дрыхнет безмятежно. Ну, а я пока постараюсь рассказать вам о произошедших за это время событиях.

Впечатлений накопилось достаточно. Джон подробно разъяснил мне маршрут до города Джуно – столицы Аляски. Сначала мы летим до Лондона, в аэропорту Хитроу пересаживаемся на Боинг-747 и, перелетев океан, приземляемся в канадском Ванкувере. И уже на третьем самолёте добираемся до Джуно. Маршрут сложный, но довольно интересный.

Итак, во Внуково мы поднялись на борт аэробуса А-320, и через четыре часа были уже в Лондоне. Время за оживлённой беседой пролетело незаметно. Джон с увлечением рассказывал о своей работе. Говорил, что его задача – как можно быстрее довести исследования до завершающей стадии. Ведь чем быстрей работа будет закончена, тем больше людей будет спасено. Особенно меня поразило высказывание: «Моя деятельность, мои усилие в этом направлении должны вестись с напряжённостью спасательных работ! Экстренных спасательных работ!

Вот представь себе спасателя, – доказывал профессор. – К нему, из-под обломков рухнувшего здания, взывают о помощи люди. А спасатель отвечает: «Подождите, дорогие! Сейчас у меня обед». Могу ли я себя вести подобным образом? В год от старости умирает тридцать миллионов человек. Это примерно население Канады. Если я закончу исследования на год раньше, я подарю этим тридцати миллионам жизнь. Даже если я закончу работу всего на день раньше – я спасу дополнительно сто тысяч человек! Столько людей умирает в день от старости. Человеческая жизнь так коротка! Человек – это мертвец в краткосрочном отпуске. Вот почему я не вправе затягивать свои исследования или работать, спустя рукава. Кругом миллионы умирают от старости, умирают все! А люди не должны больше умирать!»

Около десяти часов по московскому времени мы приземлились в аэропорту Хитроу. Лондон встретил нас моросящим дождём и многоголосой сутолокой. До рейса Лондон – Ванкувер оставалось семь часов, и надо их было убить, как выразился Джон: «с максимальной прибылью для душевного здоровья» (для русского уха звучит диковато). Он взял «Чёрный кеб», и мы помчались обозревать неведомую мне планету.

В Лондоне всего больше поразило – обилие парков, скверов и зелёных лужаек. Послушали бой Биг-Бена, полюбовались на королевских гвардейцев. Ещё покормили воронов в Тауре (странная традиция) и обозрели город с высоты «Лондонского глаза». В Букингемский дворец решили не заходить, предпочли ему паб в Сохо. Там приняли по традиционному «пятничному стаканчику», и не по одному!

(Беседа с Джоном в пабе. Мы за столиком. Вокруг много весёлых лиц. Женские отсутствуют)

– Линза, почему этот виски отдаёт торфом? Или мне так кажется? Очень странный привкус…

– Владик, ты просто не пробовал настоящий солодовый виски! Посмотри какой у него золотистый оттенок. Да, у него действительно характерный привкус торфа. Это правда.

– Линза, вот мы пьём тут с тобой, охмуряемся разными напитками, как и эти люди вокруг. И что мы в этом занятии находим? Суррогатные удовольствия! Что может быть общего между живой, бьющей через край радостью и химической эйфорией? Получать удовольствие от процесса постепенного отравления, по меньшей мере, странно! Тебе не кажется?

– Владик, эти подмены везде и всюду! К сожалению, мы утратили естественную способность радоваться жизни. Мы вступили в ужасную эпоху! Скоро пороки окончательно поменяются местами с добродетелями. Больные люди будут с хохотом тыкать пальцем в здоровых людей и считать их, а не себя, уродами.

– Джон, да это уже происходит! Всучить, например, дерьмовый товар и, на этом «срубить себе бабла», уже не считается зазорным. Этим даже гордятся, хвастаются друг перед другом! Продаётся всё и вся: друзьями – дружба; врачами – здоровье; судьями – закон; чиновниками – право на произвол. Продаётся совесть!

– Да, Владик, что и говорить! Раньше люди стеснялись, например, своего преступного прошлого, всячески скрывали его, а теперь это что-то вроде доблести, некая форма самоутверждения. Сейчас презирают не воров, а тех, кто в силу убеждений не способен взять то, что плохо лежит. А эти гражданские браки! Какие же они гражданские, если нет регистрации в мэрии?