В архив не вносить. Остросюжетная повесть

Глава первая

Ленинград. 1946 год. Август.

Павлова взяли на вокзале.

Громыхая буферами и выпуская клубы пара, поезд медленно тащился вдоль старого перрона. Пассажиры в вагоне засуетились. Поснимали с верхних полок свои вещи и редкой цепочкой потянулись к выходу. Павлов подождал пока выйдут соседи по купе, поднялся с места. Привычным движением поправил фуражку, взял в правую руку старенький чемодан и двинулся вслед за людьми.

В тамбуре толпился и медленно выходил на перрон народ.

Остановился у окна. Долго стоял и смотрел на обветшалое здание до боли знакомого вокзала: «Ленинград! Город мой родной, сколько лет я мечтал снова увидеть тебя? Вот и закончилась моя военная эпопея длиной в шесть лет, начинается новая, мирная жизнь…»

Тамбур опустел. У выхода из вагона стояла пожилая проводница.

Вышел на перрон и остановился напротив женщины

– Спасибо мать! Хорошо доехали, – быстро и с комфортом.

Проводница улыбнулась

– Пожалуйста, товарищ офицер!

Недавно прошел дождь, на перроне блестели мелкие лужицы. Издалека доносились глухие раскаты прошедшей недавно грозы, воздух был свеж и чист.

Навстречу, вдоль состава, быстро шли два угрюмых типа в темных пальто и шляпах, высматривая кого-то в толпе идущих людей. «Агенты НКВД? Ищут разыскиваемых уголовников или встречают кого?»

Зашел в здание вокзала, пересек его коротким путем и вышел в город. Чувство непонятной тревоги шевельнулось в душе, шевельнулось и притихло. «Странно? Война давно закончилась, а интуиция все еще подает сигналы опасности? Но сегодня, слава Богу, она ошиблась. Все хорошо, как не крути, а я уже дома…»

Прошел вблизи деревянного ларька. Бегло взглянул на стекла, и в отражении увидел одинаковых типов. Типы явно шли за ним. «За мной все же увязались? Неужели „контора“ мною заинтересовалась? Нет, не за что. Эти не по мою душу, по своим делам рыщут…»

На привокзальной площади стояли три легковых автомобиля. От ближайшего авто навстречу быстро подходили двое мужчин в штатском с явной военной выправкой. Сзади приближались угрюмые типы

– Капитан Павлов?… взяли в круг…

– Да! Капитан Павлов, чем обязан?

– Василий Павлович?

– Да! Василий Павлович!

– Госбезопасность! К Вам имеется несколько вопросов, пройдемте с нами в автомобиль. Властная рука в перчатке показала на распахнутую дверцу легковой

– Садитесь, капитан…

Павлов молча сел в машину, пристроил на коленях чемодан. «Эпопея, похоже, не закончилась? Возможно, встреча с мамой и сыном откладывается на неопределенное время?»

Слева втиснулся один из агентов, пришлось подвинуться вплотную к правой дверце.

– Поехали, нас уже ждут…

Осмотрелся. На боковых стеклах автомобиля темные шторки, ручка открывания на дверце, у которой он сидел, отсутствовала…

Везли долго. Автомобиль переезжал мосты, ехал по набережным и петлял переулками, выезжал на улицы, где повсюду стояли полуразрушенные дома, виляя среди завалов из битого кирпича и камня, вновь нырял в ближайший переулок. Мрачные попутчики ехали молча А Павлов обдумывал сложившуюся явно не в его пользу ситуацию

«В чемодане трофейный пистолет, две обоймы к нему. Ну, на кой хрен я его взял, не настрелялся еще досыта? Везу нелегально, разрешения на него нет. А если взяли по ошибке? Попутали со шпаной ряженой1, а тут „Вальтер“. Контора2 вполне может зацепиться за такой факт, и начнет шить подготовку покушения на видных деятелей партии. И ведь знают, сволочи, что многие фронтовики везут домой штыки, пистолеты, и прочую мелочь. Но мне от этого не легче. „Вальтер“ и обоймы надо сбросить с рук, но как ухитриться сбросить, пока не обыскали чемодан? Бред! Они глаз с меня не спустят, пока не сдадут на руки тому, к кому везут, а пистолет даже не достать незаметно. Значит, следует придумать правдоподобное объяснение.» Возможности избавиться от опасного груза за всю дорогу так и не появилось…

Автомобиль остановился в глубине большого двора у неприметной двери черного входа.

– Внимание, Павлов! Соблюдать дистанцию при конвоировании! Вперед!

Двое в штатском провели по длинному мрачному коридору, лестницей поднялись на второй этаж

– Стоять! Лицом к стене!… остановили у первой же двери

В кабинете строгая казенная обстановка. За большим, обитым зеленым сукном столом, привстал маленький человечек в сером костюмчике и массивных роговых очках.

Заговорил человечек на удивление приятным голосом

– Если я не ошибаюсь, Вы, – капитан Павлов Василий Павлович?

– Да! Капитан Павлов Василий Павлович!

– Прекрасно! Пройдите, пожалуйста, ко второму столу, и поставьте на него свой чемодан для досмотра. Извините, – обычная формальность… показал рукой в дальний угол кабинета… а затем, садитесь вот сюда… рука показала на табурет перед зеленым столом…

Павлов прошел и поставил чемодан на второй стол.

У зарешеченного окна стоял и курил в открытую форточку крепкий коренастый офицер лет сорока, в военной форме, с майорскими погонами на плечах. Глянул на него ничего не выражающим взглядом, и отвернулся снова к окну. Грубо сколоченный табурет стоял слишком близко к столу, садиться было неловко. Павлов дернул его за край, пытаясь поставить удобней, табурет даже не пошевелился. Посмотрел под ноги и усмехнулся – неуклюжее седалище было намертво прибито к полу. Пришлось сидеть в неудобной позе весь допрос…

– Ну-с, Василий Павлович, приступим к делу. Для начала представимся: меня зовут – Вадим Яковлевич Коган. Старший следователь госбезопасности! Я буду вести следствие по вашему делу. А это мой товарищ и коллега по работе – Федор Семенович Корюхов, прошу любить и жаловать. Вам крупно повезло Василий Павлович, мы с коллегой считаемся, так сказать, мягкими следователями. Арестованные уважают нас за то, что мы никогда не применяем мер физического воздействия. А Вы, как я понял из личного дела, всю войну прослужили в разведке…

Коренастый майор от окна посмотрел на Павлова с интересом: «Мягко стелет – но как будем спать? Благодушие у недомерка показное, а нутро, чувствую, гнилое. Да и майор, похоже, не лучше? Хотя нет: лицо простое, крестьянское, нос перебит, уши приплюснутые, похоже, боксер, да и в переделках бывал, черные пороховые точки от стрельбы на правой руке. Возможно, воевал?.. Точно воевал, что-то родное от него исходит…»

В душе появилась робкая надежда. Павлов знал: в среде фронтовиков всегда присутствовали уважение и чувство солидарности друг к другу, готовность хоть чем-то помочь попавшему в беду даже и незнакомому товарищу по сражениям.

… – я всегда относился с уважением к людям прошедшим столь суровую школу…

Слова Когана доносились откуда-то издалека, нахлынувшее вдруг волнение глушило их, майор за соседним столом открывал его чемодан…

…ну ладно, это все эмоции, оставим их. Давайте уточним ваши данные, Василий Павлович:

Год рождения – одна тысяча девятьсот шестнадцатый. Уроженец Вологодской губернии, как раньше при царе писали, деревня Погост, Велико – Устюжского уезда.

Родители: Отец – Павлов Павел Иванович. Год рождения – одна тысяча восемьсот восьмидесятый. Мать – Павлова Анастасия Федоровна, одна тысяча восемьсот восемьдесят второго года рождения.

– Данные по родителям верны, Павлов?

– Да все правильно, данные верны…

– Тогда продолжим: ваша семья переехала в Петроград, как назывался тогда наш город, в одна тысяча девятьсот двадцать третьем году, где Вы, Павлов, до ухода на службу в Красную Армию, в одна тысяча девятьсот сороковом году, и проживали. До войны служили на заставе номер одиннадцать, двадцать второй погранотряд НКВД, нападение Германии встретили там же. За военный период времени мы поговорим отдельно, продолжаем далее: последний год служили в Венгрии, откуда и следуете сейчас. Войсковая часть – тридцать четыре двести шестьдесят два. Командир – подполковник Стрельцов. Уволились в запас по собственному желанию. Полностью ли совпадают ваши данные? Отвечайте Павлов!

– Да, все правильно, данные полностью совпадают. А сейчас объясните мне – на каком основании меня задержали?

– Всему свое время, не волнуйтесь, объясним…

А майор за вторым столом уже вынул из его чемодана завернутые в полотенце гостинцы для матери и сына, осмотрел содержимое и аккуратно отложил в сторону. Достал и расправил с легким звоном парадный китель с наградами, с уважением посмотрел на Павлова, слегка улыбнулся

«Сейчас поднимет галифе, а под ними сверток с пистолетом и обоймами. Вот и приехал ты домой, Вася…»

Коган встал и вышел из-за стола. Он оказался еще худощавее и меньше чем казался сидя. Подошел почти вплотную к сидящему на табурете Павлову и неожиданно закричал:

…Отвечать на мои вопросы четко и разборчиво!!! Итак: где Вы были, Павлов, в июле и августе сорок первого года? Да-да, июль, август сорок первого?

Китель уже лежал на столе, рядом галифе и портупея, а майор копался в чемодане и …молчал.

Павлов замер. Он уже не слышал, что говорит ему следователь, он ждал восторженного вскрика от второго стола. А странный майор все молчал…

…Павлов!!! – заорал ему прямо в ухо Коган… Вернитесь на землю!!! Ваша судьба решается сейчас, именно сейчас, а Вы витаете где-то в небесах? Объясните нам: каким образом в немецких архивах по военнопленным оказалась карточка с вашими данными? Вы что – были в плену? В вашей автобиографии нет упоминаний о плене. Нет! Отличные характеристики, награды, и вдруг после войны во вражеских архивах всплывает карточка с вашими данными? Не кажется – ли Вам странным сей факт? Объясните нам, Павлов – почему Вы скрыли от командования, что были в плену, что заставило скрыть свое пребывание в плену? А может Вас, завербовала немецкая разведка, и сейчас, Ваше личное дело, заполненное в «Абвере», уже у американцев? Да, Павлов? Немцы сдали все свои архивы американцам, и они к Вам придут Павлов, обязательно придут! Американские резиденты не забывают своих людей. Когда в последний раз Вы виделись со своими хозяевами, Павлов?…

Лицо следователя покрылось красными пятнами, в голосе появились истерические нотки, по сторонам разлетались брызги слюны…

– Вы изменили Присяге и Родине! Вы предатель и американский агент…

Знакомая волна ярости затмила разум.

«Надо валить этого хлюпика…»

Павлов опустил руки на табурет и слегка приподнялся…

«Майор далеко, недомерка успею кончить…»

Но медлительный с виду майор Корюхов оказался очень даже подвижным, он мгновенно вклинился между арестованным и следователем, грубо осадил приподнявшегося Павлова обратно на табурет.

– Арестованный, сидеть!!! Не стоит делать глупостей! В противном случае закуем в наручники и все допросы будем проводить в том же духе! Успокойтесь, Ваша вина пока не доказана. Мы все проверим самым тщательным образом и докопаемся до правды. Лично я не исключаю и такой вариант, – что «Абвер» наштамповал подобных карточек на добрую половину нашей армии, с целью устранения лучших бойцов нашими же руками. Все мы прекрасно знаем, что штабной документации в руки врага попало немало, особенно в первый год войны…

Встрял Коган

– Федор, что ты несешь? Архив проверен специалистами, подделка исключена…

– На кой хрен ты назвал Павлова предателем, ты что, уже во всем разобрался?

– Архив…

– Фальшивый архив или нет – знает только «Абвер»! Наше дело во всем разобраться по закону и по совести, иначе много заслуженных людей пострадает.

– Я тебя не понимаю, Федор? Нам дано указание разыскать, всех оставшихся в живых, и проверить их на предмет вербовки немецкой разведкой, и приказ надо…

…но майор гнул свое

…предатели и дезертиры обязательно пойдут под суд, только вот честные люди не должны пострадать. А мы с тобой и будем определять – кто честен перед Родиной, а кто нет…

Странный майор медленно отходил к второму столу увлекая за собой Когана

…вот и давай разбираться, опыт работы в органах у меня весьма солидный, арестованных я насквозь вижу…

– Да Вадим, я всегда помню об этом, но сегодня ты порешь горячку. Нет, ты посмотри сколько у него орденов и медалей, такой человек просто не может быть предателем…

И Павлов понял: «Да он же мне помогает, заговаривает следователя и сбивает того с толку своими разговорами, дает мне время обдумать ситуацию и найти правдоподобное объяснение. Про пистолет ни слова?…

неожиданно появилось сомнение…

…Стоп, а вдруг разыгрывают спектакль? Через некоторое время плохой следователь уйдет, а «хороший» останется. Пороховые следы могли остаться на коже и после многочисленных расстрелов? Весьма сомнительно, что в этом заведении служат честные офицеры, что-то не слышал я о таких? Значит, пудрят мне мозги. А пистолет майор достанет поздней, чтобы прижать меня как следует, и тогда «Вальтер» автоматически превращается в улику. Обвинение слишком серьезное – плен и шпионаж в пользу Америки, а это уже тянет на расстрел. Боевые заслуги в счет не идут, в наших трибуналах повсюду сидят «тыловые мыши». Штрафники на фронте не раз рассказывали, как и за что их арестовывали, как били до полусмерти и как судили. Не верил тогда бывалым людям, думал, привирают, а сейчас вот и сам попал неизвестно за что? Но в плену я не был, тогда откуда в немецких архивах взялась карточка с моими данными? Как раз в июле и августе сорок первого я выходил из окружения. Напарник Серега в сорок пятом погиб, подтвердить мою невиновность некому. Да и что толку от этого подтверждения? Стоп? Заставу на Буге немец разнес вдребезги, все штабные документы остались в руинах, но в сейфах. Бумаги могли уцелеть, и после того как их обнаружили, передали в «Абвер». Далее с ними произвели манипуляции, и вот результат – свои же и меня и шлепнут. Да… силен был немец на провокации? Как же я мог про заставу забыть? Ну ничего, сейчас я знаю что отвечать…»

…ну и что? В американской разведке глупые не служат, может все награды фальшивые?

– Все возможно Вадим, не исключаю что ты прав? Ладно, давай дальше работать с арестованным…

Настырный майор сдавал свои позиции, но психологический натиск следователя уже утратил свою силу, и время было упущено.

Проговорив с майором еще с минуту, следователь Коган вернулся к своему столу

– Мы слегка отвлеклись Павлов, но допрос продолжается. Как я думаю: настоящий советский офицер никогда бы не стал скрывать правду от руководства, чего бы это ему не стоило. А Вы, Павлов, скрыли. Возникает вопрос – почему скрыли? А ответ на такой вопрос один – Вас завербовала немецкая разведка! Пора уже сознаться в совершенном преступлении, и я не советую играть в молчанку, ибо на карту поставлена ваша жизнь…

– Заявляю Вам, товарищ следователь, – в плену я не был, на вражеские разведки никогда не работал, я честно служил Родине и прошел всю войну, с первого до последнего дня. Предъявленное мне обвинение в шпионаже считаю оскорбительным и несправедливым! Признаваться мне не в чем, у меня нет грехов перед Родиной…

Следователь вскипел…

– Арестованный, я Вам не товарищ!!! И впредь советую называть меня – гражданин следователь! Хватит испытывать мое терпение, нервы с вашим братом у меня иногда сдают, могу и в подвал к «спецам» опустить. Не позднее, чем к утру, во всем признаетесь…

Майор Корюхов слушал внимательно, наблюдая за происходящим со стороны, затем прикурил папиросу и молча, направился к двери. Взялся за ручку

– Ты куда, Федор?

– В уборную схожу. Ты поработаешь один или охрану позвать, мало ли чего?

– Сходи конечно, только побыстрее…

Когда странный майор выходил из кабинета, Павлов заметил у него сзади под кителем на уровне поясницы небольшое утолщение

«И снова ты Вася ошибся. Он же пистолет пошел выносить, за ремень его пристроил. Лихой, однако, мужик, раз арестованному помогать не боится. А как точно майор просчитал критический для хлюпика момент, подоспел вовремя? По сути дела он же спас меня своим вмешательством, иначе бы я словил пулю прямо в этом кабинете. Надо держать себя в руках несмотря ни на что…»

Едва за Корюховым закрылась дверь, как следователь нажал что – то под столешницей.

В кабинет влетели два бугая в штатском…

– Постойте у дверей, пока нет Федора! Придет, уходите!

Снова вышел из-за стола, вплотную подошел к сидящему на табурете Павлову.

– Так что Вы можете мне сказать по поводу карточки из немецкого архива? Где немцы могли раздобыть ваши подробные данные? А может Вам просто нечего мне сказать?

– Объяснение у меня только одно: в первый час войны, заставу, на которой я служил, после сильного минометного обстрела, с боем взяли немцы. Две трети личного состава погибли прямо в казарме, в самом начале нападения. Остальным, кто уцелел под обстрелом, пришлось, отстреливаясь, отходить в лес. Немец пер большими силами, устоять не было ни малейшей возможности. В штабе, в сейфах, находились документы на весь личный состав погранотряда, мои в том числе. Я уверен: «Абвер» изготовил липовый архив, по уцелевшим в сейфах документам, с целью – подбросить нашим особистам для уничтожения оставшихся в живых. Очень не любил немец пограничников…

Следователь долго молчал, обдумывая объяснение

– Допустим, что все было именно так? Объяснение вполне правдоподобное, хочется даже поверить? Но Вас не было на нашей стороне целых два месяца? Согласно имеющимся в вашем личном деле документам, в действующей части Вы появились в самом конце августа сорок первого. Так, где же Вы были, Павлов, столь длительное время, аж целых два месяца? У немцев проходили разведывательно-диверсионное обучение?

Павлова затрясло от злости, но усилием воли он сдержал нахлынувший гнев, и спокойно сказал

– Попробую объяснить, раз Вы такой непонятливый? Как я уже говорил, уцелевшие пограничники ушли в лес, и я в их числе. Вермахт передвигался по дорогам, в основном на технике, и довольно быстро. Мы же пробирались лесными тропами и почти всегда в темное время суток. Во всех населенных пунктах стояли немцы, все дороги и даже тропинки были перекрыты. Без малого два месяца выходили из окружения. Вышли вдвоем, так как все из нашей группы погибли в перестрелках. И еще: мы пришли к своим с трофейным оружием, а не с пустыми руками, что тоже сыграло немаловажную роль при проверке

– Это объяснение никуда не годится! Окружением пытаются прикрыться многие, в том числе и предатели. Оружие могли и немцы выдать, как раз для прохождения проверки. Из старшего офицерского состава с вами кто был?

– Нет, никого не было, только рядовые…

– Ну вот, видите, почему я должен Вам верить?

– Когда мы вышли к своим, нас несколько раз допрашивал капитан из Особого отдела, значит где-то должны быть протокола допросов и заключительный результат проверки. Вы ранее сказали, что мое личное дело у Вас, вот и посмотрите…

– Ничего подобного в деле нет, никаких протоколов и никаких капитанов Особого отдела? Вы все придумали, Павлов, в то время тщательной проверки просто не могло быть, условия не позволяли.

– А Вы что, тоже были на фронте в сорок первом?

– Нет, не был, у меня другой фронт…

Громко стукнув дверью, зашел Корюхов, бугаи молча вышли…

– Федор! Что – либо интересующее нас, обнаружил в чемодане: записную книжку, какие-либо иностранные штучки?

– Все чисто: обычный набор вещей советского офицера приехавшего домой. Гостинцы родным, предметы личной гигиены армейского образца, фотографии матери, жены и ребенка. Китель и награды ты сам видел, удостоверения на них в кармане. В общем, ничего для тебя интересного в чемодане не нашлось. Да, еще две пачки приличных папирос и пара коробков спичек. Я думаю курево и спички капитану можно вернуть, в камере пригодятся. Домой ты его, конечно же, не отпустишь, знаю я твою хватку.

Утолщения под кителем майора уже не было

«Точно вынес пистолет из кабинета. Свой майор, фронтовик. Но ради чего он рискует? Это уже должностное преступление, наказание за такие вещи серьезное. И как он попал в этот сучий дом – нужда заставила, или партия направила? А недомерок его уважает, и похоже побаивается…»

…итак, Павлов, вернемся к нашему разговору. Вы утверждаете…

И еще больше часа следователь добивался от Павлова признания в несуществующих грехах. Тряс перед его лицом потрепанным кусочком картона без фотографии, с едва различимыми надписями и жирным номером на уголке, угрожал побоями и расстрелом.

А майор Корюхов ему больше не мешал, он шуршал бумагами за вторым столом и лишь изредка ободряюще поглядывал на Павлов, подмигнул два раза, дескать – «держись на своем».

Павлову же признаваться было не в чем, и он упорно доказывал свое… – Да, был я в окружении, но через два месяца все же вышел к своим. Капитан из Особого отдела проверял меня по всем правилам того времени. После проверки был направлен в действующую часть. Нет, в штрафном батальоне не был, не удостоился такой чести. В соседях со штрафниками стояли, я этого не отрицаю, даже не один раз стояли, а что в этом такого? Штрафные батальоны были на всех фронтах, многие с ними соседствовали…

Неожиданно и громко зазвонил телефон. Следователь с раздражением схватил трубку

– Да? Коган слушает! Понял, сейчас поднимусь к тебе!

вскочил со стула

– Федор! Поработай с Павловым, мне надо сходить по делам на третий этаж. Упрямый, я тебе скажу, тип. Ты, построже с ним, тот еще кадр…

Хлопнула дверь. Корюхов мгновенно переместился за зеленый стол, положил на сукно большие жилистые руки. Наклонился ближе к Павлову

– Слушай меня внимательно, капитан! Слушай, и вбей себе в голову мои слова! Времени у нас в обрез, постарайся не перебивать! Мы, с тобой, – одного поля ягоды, вот поэтому я и постараюсь тебе помочь…

выхватил из кармана пачку папирос, бросил на стол…

– Кури! Вот спички… подвинул пепельницу…

– Сразу, главное! Не расслабляйся ни на секунду! Перед тобой очень серьезный враг! Эта мелкая гнида очень умна. Она пережила в этом сучьем доме Ягоду, Ежова, и сейчас лижет задницу Берия. Она не провалила за все годы террора ни одного дела, доказала и довела до конца все! Многие сотни ни в чем не повинных людей отправила к стенке. Говорю тебе это для того чтоб ты знал с кем имеешь дело и не верил ни одному ее слову. Она еще долго будет ездить тебе по ушам и даже пообещает свободу, но повторяю, – все ложь! Будет тебе чесать, что отменили расстрел, не верь, – стреляют! Тебя хотели взять еще в Москве, но гнида сказала: «Зачем транжирить государственные деньги на конвоирование и прочее, Павлов едет в Ленинград к матери и сыну, и он приедет. Беру всю ответственность на себя!»…

…и ты приехал. Сейчас она потащила свои кости на третий этаж, там сидит такая же умная тварь, зовут – Стас. Разговор будет о тебе. Стас разрабатывает одного из группы арестованных офицеров, кроме тебя взяли еще двоих. Одного уже забили до смерти, сейчас выколачивают признание в шпионской деятельности из второго. Работает нагло и грубо, орет и бьет арестантов до потери сознания. В общем – гад! В этом плане Коган даже лучше – сама вежливость по сравнению с ним. Сегодня я был удивлен – он сорвался на крик в начале допроса? Но не в этом суть. Эти сволочи задумали раскрутить громкое дело, что-то типа заговора и предательства в офицерской среде среднего состава? На большие звезды замахиваться побаиваются, осторожничают.