Хранители. Пятый квартал

Пятый квартал (цикл Хранители)

I. Западня

Мир окончательно превратился в свалку. Вы когда-нибудь чувствовали запах агонии цивилизации? Это не просто вонь разложения – это сложная, удушливая смесь жжёной резины, застоявшейся органики в бетонных колодцах и едкого привкуса химии, которой власти пытались травить то, что сами же и породили в секретных лабораториях. До такой степени загадили планету, что самим уже дышать нечем. Люди такие сволочи. Так усердно травить мир, в котором живут, это надо иметь особый талант. Атмосфера превратилась в едкий кисель, земля – в ядовитую губку. Даже рыба в водоёмах теперь напоминает кусок пластика с привкусом бензина. А пыль? Она, проклятая, оседает на коже, забивается в поры, вызывая жуткий зуд. Аллергия уже не диагноз, это уже образ жизни.

Город в этот вечер был тяжёлым, как больное тело, которое дышит через раз, судорожно, рывками, будто каждое движение воздуха даётся ему с усилием, и я шёл по нему, как по живому существу, чувствуя под ногами не асфальт, а пульс – слабый, неровный, тревожный, словно сама почва подсказывала: здесь что-то не так, здесь что-то давно вышло из равновесия, и это «что-то» больше не прячется, а начинает выходить наружу.

Пятый квартал всегда был таким – сломанным, забытым, перекошенным, будто его строили наспех и бросили, не доделав, но в последние месяцы он стал другим: не просто бедным, не просто опасным, а каким-то внутренне заражённым, как организм, в котором болезнь ещё не проявилась симптомами, но уже начала разъедать всё изнутри, и ты это чувствуешь, даже если не можешь объяснить.

Опять это ощущение. Когда город становится не местом, а существом. Когда ты не идёшь по улице, а входишь внутрь.

И воздух в Пятом квартале был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. А ещё он был густым, липким, с привкусом гнили, пыли и чего-то химического, от чего першило в горле, и я ловил себя на том, что дышу неглубоко, коротко, будто инстинктивно стараюсь не впускать его в себя.

Глупо. Ты всё равно его вдыхаешь. В себя. В кровь.

Взвесь мелкой, как пудра, серой пыли оседала на моей композитной броне, забивала фильтры и заставляла внешние сенсоры на лицевых панелях вибрировать от постоянного напряжения.

Я сидел на обломке бетонной плиты, которая когда-то была частью козырька подъезда, и смотрел на закат. Солнце здесь больше не заходило – оно просто тонуло в грязном мареве, превращаясь из ослепительного диска в тусклую медяшку.

– Опять ворчишь, Командор? – в кодированном узком диапазоне раздался голос Васи. Он находился чуть ниже, в тени ржавого остова грузовика. Его оптика светилась в полумраке мягким зелёным светом. Вася – дальневосточный тяжеловес, ветеран трёх кампаний. Его тело было покрыто шрамами, но он сохранял пугающую подвижность. Мужик он был неплохой, дисциплинированный, этакий рубаха-парень. Единственным его недостатком была чрезмерная вспыльчивость и безбашенность – у него напрочь отсутствовало чувство страха.

– Имею право, Вася. Я спрыгнул с плиты. Приземление было бесшумным – амортизаторы отработали идеально.

– Вызывай остальных. Пора выдвигаться.

Действительно, разворчался как старый пень. Через час уже совсем стемнеет – двигаться пора. Сегодня я за старшего. Ответственность всегда ощущается физически. Как лишний груз на плечах. Как тяжесть в груди.

Повышение – почётно, но теперь я для этих парней и мать, и отец, и последняя надежда. Каждая их ошибка – мой шрам. А на войне, как известно, ошибок не прощают.

Нам предстояло прочесать Пятый квартал. Площадь – мизерная, но тактически это сущий ад: сплошные завалы и узкие лазы.

Половина моих бойцов – желторотики, у которых ещё пух на загривке не сменился жёсткой шерстью войны. Пришлось разбивать их по парам: один матёрый волк на одного необстрелянного пацана. Самое страшное не враг. Самое страшное – знать, что ты можешь ошибиться. Ни один учебный бой не готовит к настоящему.

Шестнадцать новичков стояли неровным строем, нервно проверяя выдвижные кинжалы и калибруя системы ночного видения. Для них это был первый выход в «серую зону». По данным разведки, именно в Пятом квартале наблюдалось критическое скопление тварей. Там многоэтажка обвалилась от взрыва газа. Под завалами осталась куча людей. Вот они и ринулись туда со всей округи. Твари всегда идут туда, где есть лёгкая добыча.

– Дистанция пять метров. Мила, Сэм – в дозор. Идите тенями. Вася – замыкающий. С этого момента полное молчание. Переговоры только на ультракоротких.

Мы начали движение. От нашей базы до границ пятого квартала расстояние небольшое, всего пара километров. Но идти предстояло скрытно, с соблюдением всех правил маскировки. Умение скрытно и бесшумно передвигаться является одним из главных наших достоинств. Незаметно подкрасться к врагу – уже половина победы. Умение маскироваться, молниеносная реакция и отличная физическая подготовка – вот слагаемые успеха и главное требование для желающих попасть в отряд.

А от желающих отбоя нет. Желающих всегда много. Гораздо больше, чем тех, кто остаётся. Но и тем, кто прошёл отбор предстояло ещё одно, главное испытание, от результатов которого и зависела судьба новичков. Не психологические тесты, не тренировки и не нормативы. А проверка боем.

И вот надо же было такому случиться, что именно сегодня в моём отряде у шестнадцати новичков – первая настоящая боевая задача. Не лучшее совпадение. Но выбора нет. На войне не бывает удобных дней. Не можем же мы выполнять боевые задачи в ополовиненном составе.

Да, ночка предстоит та ещё.

По пути старая детская площадка. Качели, скованные коррозией, скрипели на ветру, издавая звук, похожий на стон умирающего. Я активировал вибродатчики на максимум. Теперь я не просто отчётливо видел руины и окружающий пейзаж – я считывал потоки воздуха и вибрации почвы.

Отряд у меня интернациональный. Всякие есть. Мне плевать на их происхождение. На передовой важна только дисциплина и готовность рвать глотку за товарища.

Мила и Сэм ушли вперёд. Влюблённая парочка, им всегда было о чем пошептаться наедине.

Кстати, я не представился. Тигран. Просто Тигран. Родом из Сибири. С сегодняшнего вечера – командир отдельного десантно-штурмового отряда.

Мы двигались молча – не потому что так было приказано, а потому что здесь слова были лишними; в таких местах тишина – это не отсутствие звука, это язык, и он говорит гораздо больше, чем любой голос: в треске старых труб, в гуле вентиляции, в шорохе мусора, в далёком скрежете металла, в этих мелких, почти незаметных звуках, которые складываются в общее ощущение присутствия, будто ты не один, даже если улица пуста.

Я чувствовал это кожей. Не глазами, не слухом – кожей. Как чувствуют холод до того, как он становится морозом. Как чувствуют боль до того, как она становится болью.

Мы шли через дворы, между домами с тёмными окнами, мимо ржавых машин, похожих на мёртвые скелеты, мимо мусора, стекла, обломков, и каждый метр этого пространства казался внутренностями какого-то огромного организма, где всё связано – подвалы, шахты, коммуникации, пустоты, проходы, щели, трещины, и именно там, в этих невидимых слоях, всегда живёт то, что не предназначено для поверхности.

Если бы можно было показать людям, как выглядит город изнутри… Они бы не ходили здесь так спокойно.

В Пятый квартал редко заходили просто так. Здесь всегда что-то исчезало. Сначала вещи. Потом животные. Теперь – люди.

Не массово. Не громко. Не сразу.

А так, как исчезают в плохих местах: тихо, постепенно, незаметно, так, что каждый случай по отдельности кажется случайностью, а вся картина целиком – закономерностью.

Город никогда не берёт сразу. Он сначала пробует.

Я думал об этом, когда услышал крик. Резкий.

Живой. Человеческий.

Он разорвал пространство мгновенно, как вспышка света в темноте, как разряд, как удар по нервам, и в тот же миг всё вокруг изменилось – город перестал быть фоном и стал сценой.

Вот оно. Город наконец сказал вслух.

Я побежал.

Не потому, что решил. Потому что тело уже знало, что делать.

Странно, как быстро страх становится действием. Даже не успеваешь понять, что боишься.

Между машинами, по грязи, по стеклу, по мусору, я выскочил на стоянку и увидел его – человека, лежащего на земле.

В крови. В грязи. В страхе.

Вокруг него двигались тени, много теней, слишком много.

Они облепляли его, как живая масса, как волна, как стая.

И в этом движении не было формы, не было логики, не было страха – только инстинкт, только импульс, только голод.

Я ворвался в этот круг.

Мир сузился до нескольких метров пространства.

Сейчас главное – не думать. Потом будет можно. Сейчас – только движение.

Удары. Силуэты. Хруст. Рывки. Скрежет.

Это не было боем в привычном смысле – это было столкновение с чем-то плотным, вязким, как если бы тьма вдруг стала материей.

Мои кинжалы – прочнее стали – вспороли брюхо первой же твари. Вторая бросилась на меня, но я ушёл в низкий присед и одним росчерком перерезал ей гортань. Третьей просто снёс башку. Четвёртую разрубил надвое. Подоспели ребята, и через минуту на асфальте лежали с десяток серых трупов. Остальные скрылись в темноте.

Всё закончилось так же быстро, как и началось.

Тишина вернулась. Тяжёлая. Густая. Тишина после – всегда страшнее шума.

Человек был жив. Он дышал. Рвано. Судорожно. В его глазах было только одно – страх и полное непонимание того, что произошло.

Я присел рядом и сказал, что он в безопасности, хотя сам в этот момент не был уверен, что это правда. Иногда ложь – это форма милосердия.

Мы уходили быстро. Без слов. Без обсуждений. Без пафоса.

И уже на ходу, растворяясь в тёмных проходах квартала, я поймал себя на мысли, которая очень мне не понравилась и была гораздо страшнее самого столкновения: это было не случайное нападение. Не вылазка. Это было похоже на систему. На процесс. На что-то встроенное в ткань города. На что-то, что растёт.

Медленно. Незаметно. А если это система – значит, у неё есть логика.

А если есть логика – значит, это будет повторяться.

Как болезнь.

Сейчас вам никто точно не скажет, когда и откуда они появились. Но то, что это последствия биологических опытов ни у кого не вызывает сомнений. Всё началось с началом пандемии. Рестораны и пункты общественного питания закрылись, и пригодных отходов, которыми в основном питались крысы, не осталось. Столкнувшись с нехваткой питания, они стали необычайно агрессивными. Плюс ко всему, в какой-то лаборатории произошла «утечка», в результате одна или несколько «умных» особей оказались на свободе.

Твари с виду похожи на крыс, но только раз в десять крупнее, сильнее и прожорливее. Питаются исключительно мясом или падалью. Размножаются нереально быстро. За какой-то год с небольшим заполонили планету в огромных количествах. Им не страшны ни жара, ни холод. Никакая отрава их не берёт. Спокойно перегрызают гвозди, сотку. Бетон, кирпич крошат только так. Мало того, что истребили мышей и обычных крыс, так они ещё и себе подобных жрут. Живут стаями в несколько тысяч особей. Представляете, две-три таких стаи войдёт в город. Уничтожают всё живое подряд, без разбору. Хуже саранчи. Про деревни и сёла я не говорю – не то, что людей, даже тараканов не остаётся.

Все инстинкты и повадки подчинены одной единственной цели – набить до отказа брюхо.

Иногда кажется, что мы воюем не с тварями, а с последствиями человеческой жадности. Просто они – самая наглядная форма этой гнили.

Но нашего брата боятся, однозначно. Ещё бы, не боялись. Только мы с ними и справляемся. Правда тяжело порой бывает. Иногда даже очень. Если бы ещё люди по достоинству ценили нашу работу… Блин, опять ворчать начал. А не возрастное ли это? Ну, да ладно.

До рухнувшей многоэтажки добрались без приключений. Вонь стояла страшная. Мусор, пыль, грязь, битый кирпич, арматура торчит со всех щелей. Пойди достань эту тварь в таких условиях – запросто калекой можно остаться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.