Прорвёмся, опера! Книга 4

Глава 1

Следователь Гена Кобылкин сразу же назначил виновного, едва вошёл в холодное помещение.

– Ну всё же понятно! – объявил он с порога, посветив фонариком на лицо покойной. – Кащеев, маньяк чертов, встал на лыжи для того, чтобы разобраться с гражданкой, которая накатала на него заяву. Придушил точно таким же образом, как и остальных, и даже надпись идентичная на стене.

– Когда бы успел? – недоверчиво спросил я. – Утром я видел её живой, Кащеев сбежал к обеду, а к вечеру мы с Сергеичем его уже нашли, причём в центре города, и привели в изолятор. Отсюда до центра – минимум час пешком, а по такой погоде – все два.

– Ну, машина, может, была, – следак махнул рукой. – Подвёз его кто-нибудь, мы же отрабатываем версию с соучастником. В конце концов, попутку поймал.

– Не бьётся что-то, – не соглашался я. – Надо со временем смерти точно определиться.

– Яха, ну чего там? – спросил Якут, посветив на судмеда. – Чем обрадуешь?

– Вот это другой разговор, – пробурчал Ручка сам себе, разглядывая стену.

Я обернулся на медика и поморщился. Он в машине тайком прибухнул или что? Его шатает, и язык заплетается. А смотрел он теперь не на труп проститутки, куда стоило бы, а на надписи. Кто-то написал латинские слова с названиями органов, то ли от от балды, то ли смеха ради, то ли с каким-то умыслом. А кто это сделал? Явно убийца.

– Вот это другой разговор, – повторил Ручка, показывая пальцем на надписи. – Всё написано правильно, ни единой ошибки.

– Время смерти сможешь определить? – я показал на тело.

– Где-то я её видел, – пробурчал судмед, опускаясь на колени рядом с убитой женщиной. – Но где – убей не помню. Так… язык высунут, в глазах… – он начал что-то бормотать совсем неразборчиво. – Ну, короче, судя по лопнувшим капиллярам… короче, смерть наступила от удушья.

– А когда? – терпеливо спросил я. – Хотя бы на глаз примерное время?

Он попробовал взять женщину за руку, но не смог, она окоченела и не двигалась.

– Холодно сильно, промёрзла, бесполезно что-то гадать. Проверять надо, анализы делать, завтра к обеду скажу.

– Да это явно как раз в промежуток между побегом и его поимкой, – никак не мог угомониться следак. – Колоть его надо! Сразу колоть, пока не успокоился.

– Да ты и так его запугал, – сказал я. – Он тебе даже труп выдумал, которого нет, лишь бы свинтить подальше. Толку-то от его фантазий?

Кобылкин махнул папкой с бумагами и отошёл писать протокол. Я посветил фонариком на пол, чтобы поискать улики, и чуть прищурился, когда криминалист Кирилл сделал пару снимков общим планом со вспышкой. На языке криминалистической фотографии это называлось обзорной съёмкой.

После вышел на улицу. Снаружи стояла только шестёрка Кобылкина, на которой мы приехали всей толпой, едва туда втиснувшись. Следы колёс на снегу видны хорошо, Гена сделал небольшой крюк, когда заезжал, чтобы не испортить чужие следы, на случай, если найдём.

Есть и другие следы, их почти скрыло снегом, но они всё равно достаточно глубокие и широкие. Должно быть, это фура того дальнобойщика, который и нашёл тело. С ним надо поговорить, он обещал дежурному, что придёт к нам завтра и даст показания. С места он уехал, потому что телефона в радиусе нескольких километров здесь нет, искал, откуда позвонить.

Значит, ему пришлось ехать в город, чтобы связаться с милицией. А вот зачем он вообще свернул к неработающей заправке? Не знал, что она закрыта уже лет пять? Или по другой причине? Надо обязательно спросить.

Мы вызвали уазик с труповозкой, увезли погибшую в морг. Проверил, что там творится у судмедов, но вызванный на работу Ванька возился с бумажками, а Ручка куда-то пропал. Похоже, ушёл в загул, едва вернувшись с наркологии. Таким темпом он скоро вернётся туда, и в этот раз пробудет там ещё дольше.

Пока делать нечего, я вернулся домой. Пострадавший сегодня Толик отлёживался у меня на диване. Гнать его с такой травмой у меня рука не поднялась, так что я оставил его хозяйничать, а сам выгулял собак, покормил и отправился к Ирине. Надо хоть немного отвлечься от работы и упорядочить мысли в голове. Ведь завтрашний день точно будет не легче сегодняшнего.

Утром я отправился на работу пораньше, зашёл по пути домой и захватил ожившего и повеселевшего Толяна. Сан Саныча взяли с собой, а Герду завели к деду Толика, тот собаку встретил радушнее, чем внука.

Ещё даже восьми не было, а кабинет уже был забит нашими операми. Якут работал за столом, перед ним сидел усатый мужик в мохнатом свитере и джинсах, держащий в руках тёплую зимнюю кепку. Я быстро сообразил, что это тот самый дальнобойщик, что нашёл тело.

– Так это самое, во-о-от, – протянул мужик, обильно потея, – вот остановился, зашёл, увидал труп девахи, и давай туда уматывать. Поехал к телефону, вас вызванивать. А телефона-то нигде на трассе нет, пришлось в город заезжать на фуре.

– Больше ничего не делал? – спросил Якут.

– Ну, это, вот, посмотрел только, что неживая, мёртвая. А то вдруг бы живая была, а я уехал, и это самое, как бы потом, растудыть её в колено, виноват бы сам стал.

Я протиснулся за своё место и пододвинул к себе телефон. Набрал Турка, он сейчас находился в местном отделении ФСБ, его подозвали сразу.

– Да, Паха? – усталым голосом отозвался он и зевнул. – Говорят, нашёл вчера клиента?

– Того, кто сбежал – нашёл. У меня другой вопрос, Гриня. Ты успел пообщаться с той, о ком я тебе говорил вчера?

– Не-а, – он зевнул в очередной раз. – Хотя собирался. Но там, короче, какая-то банда налетела днём, весь шалман разгромили, как в тот раз, охраннику навтыкали, девок пощупали. Может, наши общие знакомые, но это надо тебе у коллег уточнять, про все детали не в курсе. А что случилось?

– Ну и не поговоришь. Убили её, – тихо сказал я.

– Когда? – голос Турка изменился.

– Да вот и хотим узнать. Странностей слишком много. А по тому Мише ничего нового у вас не было?

– Нет, похоже, вообще свалил из города. Или его закопали, чтобы помалкивал. Люди-то в сафроновской банде такие, могут и прикопать.

– Ладно, посмотрим. Благодарю.

Я отключился и набрал прокуратуру, но в кабинете следователей никто не отвечал.

А допрос свидетеля тем временем продолжался.

– А что ты там делал, на заправке? – подал голос Устинов.

Он сидел и точил карандаши новым ножом, причём, судя по горке строганных щепок перед ним, он решил наточить вообще всё, что только нашёл у нас в кабинете. Трезвый, даже не с похмелья – хорошо мы его на рынке ждать не стали.

– Так это самое, – дальнобой засмущался. – У меня же это самое… ну как сказать… профессиональное.

– Геморрой? – предположил Василий Иванович. – Так и скажи. Чё ты стесняешься, все свои!

– Не, грыжа у меня! – прокричал дальнобой. – На корточках-то не могу срать… ой, то есть, испражняться, или как оно…

– Да говори уже своими словами! – прикрикнул Устинов. – Срать так срать! Пердеть так пердеть! Не девки тут сидят, никого не смутишь.

Витя Орлов с Толиком тихонько засмеялись. Якут поцокал языком, строго посмотрев на них, и они перестали.

– Я стульчик с собой вожу, табуреточку, с дыркой для жопы, чтобы сидеть сподручнее было, – продолжал дальнобойщик, уже расслабившись. – И вот, приспичило сильно, так сдавило, я аж чуть не помер там. А на улице не могу, снег со всех сторон, ветрюган дует, холодно, всё отморозить можно. И вижу, там заправка. А я туда ходил как-то раз по зиме, решил снова…

– Вот кто там всё засрал, – Василий Иванович покачал головой, хотя его на заправке с нами не было. – Хотя если бы не ты…

– Ну и вот, захожу, а там лежит кто-то. А я чуть не обосрался от страха, думал, бомж какой-то подох, а там… ну это самое, девка лежит. Ну, вот и всё.

– Тогда шёл снег, пока мы приехали, следы засыпало, – влез я. – Но, может, на тот момент были другие следы. Или вообще рядом, может, была какая-нибудь машина?

– А хрен его знает, – мужик почесал затылок. – Может, и была, может, и нет. Да. Кто-то проезжал мне навстречу с той стороны, от заправки. Нёсся, как чёрт.

– Не девятка была?

– Да не помню… нет, вроде, не девятка. Старое чё-то было. Москвич, может, или копейка. Не помню… темно было, а тот ещё без света ехал, идиот.

– А во сколько вы нашли тело? – спросил Якут.

– Не помню, – мужик выпучил глаза и поднял их к потолку.

– Надо вспомнить, – настаивал Филиппов.

– Как я вспомню-то? Я на часы-то редко смотрю. Я же пустым возвращался, без груза, мне не надо по часам отчитываться, где был и что проехал. Вот и не смотрел, часы вообще в сумке лежали. Вот никак не вспомню.

– А если… – я немного подумал. – А музыка в машине у вас есть?

– Канеш! – он обрадовался. – В поездке-то со скуки сдохнуть можно, если музыки не будет.

– Магнитола или радио?

– И то, и то! Филипс у меня, автомагнитола! И радио ловит, и кассеты жрёт. Не, правда жрёт! – воскликнул дальнобой и засмеялся. – Кая Метова целую кассету зажевала, я её не включал больше. А то так все кассеты кончит!

– Значит, слушали радио? – уточнил я.

– Да!

– И что там играло? Когда приспичило и вы к заправке повернули?

– О! – мужик аж вскочил на ноги. – Я вспомнил! Моя любимая же играла!

Он повернулся, откашлялся и хрипло пропел:

– В пути шофёр-дальнобойщик! Он знает лучше всех! Он… эта, – мужик замялся, забыв слова. – эта… рассказать, что знает лучше всех, усталые глаза, шоссе длиною в жизнь и… эта…

– Всё в кучу собрал, – Устинов хмыкнул и добавил, чтобы слышал только я: – буду говорить всем, что Овсиенко петь не умеет, фальшивит. Свидетель же напел.

– Толя, – позвал я. – Позвони на радио, у нас всего две волны в окрестностях ловят. Спроси, когда играла песня про дальнобойщика в период до…

– Девятнадцати тридцати пяти, – подсказал Якут, взглянув в записи. – Тогда был зарегистрирован звонок в дежурке.

– Лады, – Толян подтянул к себе справочник и начал искать номер.

Дальнобоя отпустили, когда он подписал протокол, как и полагается, в нескольких местах, а вскоре явился Кобылкин, с красными от недосыпа глазами.

– Опять таксовал? – сочувственно спросил Устинов. Не я один знаю, выходит, он тоже как-то пронюхал про это. – А мы тут вместо тебя протоколы пишем. Ты поручение не забудь накалякать, на допрос дальнобоя – задним числом.

Дело по убийству проститутки возбуждено, и допрашивать, формально, мог только тот, у кого оно в производстве, или у кого есть его письменное поручение на это следственное действие.

– Короче, сегодня этого маньяка увезут в СИЗО, но я хочу его ещё разок погонять здесь, чтобы признался, да покрепче, – Кобылкин сел на подоконник, где обычно сидел Сафин. – А то про эту проститутку он вообще в отказняк идёт и ни в какую не сознаётся. Хотя заявление она на него писала. Вот и отомстил, гадина.

– Не бьётся путана, – сказал я. – Никак не бьётся с Крюгером.

– Опять? – он повернулся ко мне. – Чё у тебя не бьётся всё, Паха?

– Надо этого типа дёрнуть, – я повернулся к Толику. – Как у него фамилия? У Мишани, брата твоей бывшей?

– Зиновьев, – ответил он после пары секунд раздумий.

Толян начал набирать номер, но остановился, занеся палец над диском.

– А ведь все будут думать, что я ним поссорился и закрыл из-за этого, – произнёс он Толик печальным голосом себе под нос. – Состряпал дело и закрыл. И не докажешь никому, что он реально подозреваемый.

– Надо этого Мишу Зиновьева в розыск, – продолжил я, глядя на следака. – Он крутился рядом с жертвой в день убийства, и явно связан с новой ОПГ Сафронова, и все эти убийства барыг – разборки и борьба за кресло мэра. А вот трупы остальных – надо искать между ними связь. А если спихнём все темнухи на Кащеева – можем просрать другого убийцу. Не просто так этот Миша прячется, и эти порезы на руках у него не от чистки картошки. И убитую он воспитывал, бил, она сама мне говорила, что пожалела его. А зря.

– Я вот одно не пойму, – тихо сказал Кобылкин, смерив меня долгим взглядом. – Ты или тех конвойных сержантов отмазываешь, которые просрали побег, и на них уголовку завели из-за этого убийства, или просто упрямишься? Хорошо, Паха, не веришь мне – поверишь фактам. Вот!

Он полез в карман и достал оттуда помятый лист с печатью. Стал им размахивать.

– С утра заскочил в трупарню, мне там справочку накатали, – следак уже заводился, голос поднялся на тон. – Согласно предварительной справке, смерть наступила где-то между двенадцатью дня и шестью вечера. А это значит, что в этот самый момент Кащеев гулял на воле! А вы с Андрюхой приволокли его в изолятор только к семи! Так что, выходит, он мог спокойно тётю хлопнуть перед задержанием!

– Далеко место убийства, – пришёл Якут мне на помощь. – Это он должен был сразу от того гаража бежать на заправку, задушить её, а оттуда бегом через весь город в детский сад, и это в то время, пока вся городская милиция его искала.

– На машине был! – упрямился Кобылкин, прикрываясь справкой. – Я же говорю, у него сообщник есть, надо искать! А сообщник снял эту б***, увезли её за город, Кащеев её там придушил струной, и потом сообщник его увёз и высадил в городе, где вы его уже и нашли. Справка-то есть, время подходит, почерк схож! Даже по латыни всё намалевано! Всё бьётся? Ну вы чё, мужики? – он огляделся. – Дело яснее ясного!

– Всё равно картинка не складывается, Гена, – сказал я.

– Да ну вас всех, – он спрыгнул с подоконника и пошёл к двери. Но у самого выхода остановился, обернулся и добавил миролюбивым голосом: – Пока к вам шёл, в дежурку заходил. Там как раз подружайка погибшей припёрлась, та ещё прошм***ка. Мол, её вчера днём какой-то извращенец в подворотне обжимал, хотел придушить. Вот как пить дать, это Кащеев и был. И то, что он баб лапать любит, никто спорить не будет.

– Надо опрашивать, – заметил я. – Пусть к нам идёт.

– И вот давай так, Паха, – Кобылкин взялся за ручку двери. – Если она укажет на Кащеева, ты заканчиваешь упрямиться и поможешь мне заняться настоящим делом, в суд его загонять надо – подвести нелюдя-психопата под расстрел, чтобы землю не топтал больше и никому не навредил. Без него мир чище станет.

– А если нет? – спросил я.

Следак вместо ответа молча вышел в коридор.

Глава 2

Опера начали разбредаться по своим делам, вскоре в кабинете, кроме меня, остались только Толик и Сан Саныч. Пёс заскулил, провожая уходящего последним Орлова печальным взглядом, и даже подобрал красную жёваную кеглю, думая, что кто-нибудь вернётся и захочет с ним поиграть. С ней он подошёл ко мне, увидел, что я занят писаниной, и пошёл доставать Толика, тыкая его кеглей. Тот не глядя её взял и бросил, и пёс с бряцанием когтей по линолеуму бросился за игрушкой.

Но назад не понёс, остановился, дружелюбно махая хвостом, глядя на посетителя.

– Ой, собачка, – произнесла вошедшая в кабинет девушка и надула пузырь жвачки. – Не укусит?

– Не укусит. Не холодно так ходить? – спросил я, заметив её колготки.

– Если одеваться, не заработаешь не шиша, – заметила она. – Куда мне приземлиться, гражданин начальник?

Невысокая девица с тёмно-русыми длинными волосами вошла, держа в одной руке сумку из коричневых кожаных лоскутков, в другой – пакет с хлебом. Под синтепоновым жёлтым пуховиком надет бежевый свитер с вырезом и пуговицами, красная клетчатая юбка, совсем короткая, а под ней сетчатые колготки. Должно быть, это и есть та проститутка, о которой говорил Кобылкин.

Я показал ей на стул авторучкой и заметил, как Толя, чисто машинально, полез за расчёской в стол.

– Ой, а какие молодые тут все, – заметила заявительница. – Ой, собачка какая. А как тебя зовут, красавица?

– Сан Саныч, – сквозь смех пробурчал Толик.

– Хм, – недоверчиво замычала девушка. – Ой, а я вас помню, – она посмотрела на меня, – вы к нам ходили, Андрюху Зуба напугали, куртку отобрали у него.

Говорок у ночной бабочки простоватый, не местный, у нас так не говорили, ещё сильно выделялось оканье. Смотрела нагло, без страха, хотя и с любопытством, явно пришла сюда впервые.

– Не отобрали, а изъяли украденное, – поправил я. – Не его это куртка была. Это на тебя напал, значит, маньяк? – спросил я.

– Мне-то ишо повезло, – протянула она. – А вот Светку-то порешил, гад такой, поганец, чтоб ему пусто было!

– Что ты об этом знаешь?

– Ничё не знаю, – затараторила она. – Светка говорила, её сосед шупал за жопу, а потом оказался маньяком, надо милиции сдавать. Я ей говорила, не вздумай заявление писать-то, а вон оно чё вышло-то! Освободился и порешил девку!

– Знала её?

– Ну-у, – протянула заявительница. – Так, немного, сигареты стреляли друг у друга да чай пили.

Я глянул заявление, которое мне принесли из дежурки. Лимонова Анастасия Фёдоровна, текст написан большими детскими буквами, писала о нападении.

– Она мне салон посоветовала! – Лимонова наклонилась ко мне и доверительно посмотрела на меня. – Татуировку сделать. Говорит, клиенты любят, когда татуировки есть, показать просят, можно деньги просить. А мне сделал тот криворукий обезьян на титьках, смотри, что вышло!

Она начала расстёгивать кофту, будто собираясь показать мне, что там изображено на груди. Толян аж привстал и вытянул шею, чтобы посмотреть.

– Не надо, за плохие татуировки мы никого не ловим и не садим, – успокоил её я, и она опустила руки. – Что вас так всех раздеваться здесь тянет… эх, ладно. Так что по нападению на тебя? Что там было?

– Так вот, иду на работу с обеда, отпросилась как раз, с собой же не взяла ничего опять, – она полезла в сумочку за сигаретами. – Иду назад, думаю, опять орать будут. Мне тогда выговаривали за это, – Лимонова достала зеркальце, – что если я опять на обеде сало буду есть с чесноком, они меня выгонят.

– Ну, – поторопил её я и сделал знак Толику, чтобы не вздумал хихикать.

– Снег валит, метель метёт, – она начала размахивать руками, будто хотела жестами показать мне вчерашнюю непогоду. – А с меня раз, и шапку ко всем хренам сдуло! Я за ней! Она по улице катится, а я за ней, никак догнать не могу, скользко ещё, я так шмякнулась пару раз на копчик. А она – хоп, и в подворотню закатилась!

– Дальше что? – я посмотрел на неё.

– Только нагибаюсь за ней, а тут хрясь! – Лимонова аж вскрикнула. – И меня кто-то сзади хвать за жопу. А я кричу: куда?! Не платил же ишо! А потом не смогла кричать, жутко стало… он меня за горло взял и давить начал…

– В перчатках он был? – уточнил я, вспомнив разговор с профессором.

– Не помню, – она замотала головой и стала говорить тише: – И держит так крепко-крепко. А потом повернул к себе и глядеть давай…

– Лицо разглядела?

– В маске он был и в очках, – Лимонова уже не произнесла толком, а прошептала это. – Как эти, бандиты-то ходят по телеку, в такой же маске, с дырками для рта и глаз. И на меня так пристально смотрит-смотрит, в глаза прямо. Смотрит и смотрит…

– И что потом? – спросил я.

– Да как толкнёт в стену-то! – обиженно произнесла она. – Я аж ударилась затылком и чуть не упала. А он убёг через дворы.

– Так… – я задумался. – Какого он был роста?

– Ну, – Лимонова задумалась. – Ну вот… ну вот как он, – она показала на Толика, тот как раз встал посмотреть в окно. – Ну, чуть пониже, может, не шибко только.

– Шибко пониже или не шибко? – язвительным тоном спросил тот.

– Ну, чуть пониже, может. В перчатках… да, точно, в перчатках был, в чёрных, замшевых… и в этой ещё, куртке чёрной, тоже с замши, с молнией. И ботиночки были, кожаные, с мехом!

– Усы были?

– Ну рот-то там был открыт в маске, а вот усов там нет.

У Кащеева чёрной куртки на момент повторного задержания не было, он был в том самом грязном ватнике, в котором мы его взяли в первый раз. И очков с маской при нём не оказалось, и щетина уже отросла. Но главное – он невысокий, а долговязый Толик – метр восемьдесят пять, и даже будь напавший чуть пониже – это всё равно будет слишком высокий человек, чтобы девушка могла так описать Кощеева.

– Не из-за чеснока же отпустил? – вполголоса пошутил Толян.

– А Светку-то жалко, – произнесла Лимонова, не услышав это. – А же на обед хотела бежать, а там снег пошёл. И она мне пуховик свой дала, мол, сбегай в нём, чего мёрзнуть-то? А то у меня только куртёха осеняя была, задубела бы.

– Ты что, была в другой куртке? – я тут же напрягся и переглянулся с посерьёзневшим Толиком.

– Да, в синем, он дома щас. Куда девать-то теперь, не знаю, нету больше Светки-то. Кому возвращать?

Та-а-а-ак, вот и связь. Кто-то следил за погибшей Тимофеевой в день её смерти, но спутал её с Лимоновой из-за одежды. А когда догнал и загнал в безлюдное место, посмотрел в лицо – и понял свою ошибку. Но отпустил, не стал ничего делать, и, возможно, отправился искать зеленоглазую девушку. Хотя они мало похожи, вернее даже, совсем разные.

Но это всё уже интереснее. А погибшая проститутка была без верхней одежды, когда мы её нашли. Кто-то её увёз, потому что сама она так далеко бы по такой погоде не дошла.

– А что ты слышала про нападение на ваш шалман? – спросил я.

– Ну, не знаю, меня-то там не было, на обеде же была, – Лимонова подняла глаза к потолку, вспоминая что-то. – Говорят, какие-то спортсмены напали, всех побили. Я пришла, уже закрыто было. Сказали, пока работать не будем, дома велено ждать, но чтобы сами ничего не промышляли, а если придётся, то чтобы все деньги считали…

– А что насчёт знакомого Светки? – вспомнил я. – Который ей фингал поставил и воспитывал. Миша же его звали?

– А, мальчик-зайчик какой-то, – она отмахнулась. – Влюбился, представляете? Ха! Да такую любовь я бы в гробу видала, нафиг щастье-то такое? У меня вон, муж был, так я от него свалила подальше, от алкашины эдакого, а этот ишо хуже!

– Опиши-ка нам его, – попросил я.

– Ну, симпатишный… вот как он, – Лимонова показала на Толика, и тот зарделся, даже улыбаться начал. – Высокий… ну, чуть пониже, – она поводила в воздухе рукой, будто показывая отметку. – Ну, не знаю… Светке глаза его нравились, а мне-то что, глаза как глаза, есть с них, что ли? А вот остальное – вредный уж больно. Вот бабка моя права была, что не на рожу-то смотреть надо, а на характер, шоб не шибко бухал и руки не распускал. Слушалась бы её, не пришлось бы на Валерке жениться, и не пришлось бы сюда ехать потом, зарабатывать одним местом. Ну а характер-то у хахаля Светкиного – гамно! – с чувством сказала она. – А я всякого гомна повидала.

Разговор с путаной навёл меня на разные мысли, и пара идеек у меня возникла дополнительно. Но из кабинета ни в чём не разберёшься, девица ушла – надо ехать на место, опера ноги кормят.

Допрошу кого-нибудь с того шалмана, и надо выйти на этого Мишу. Как-то он причастен, не к одному, так к другому. Да и ещё у меня есть слабые зацепки, надо по ним пройтись.

Толику ещё раз скажу рыть со стороны своей бывшей, даже если он переживает, что для всех это будет выглядеть, будто он сводит с ней и её братом счёты из-за недавней ссоры. А мне надо копать со стороны Сафронова, ведь Миша состоит в его банде…

Зазвонил телефон, вырывая меня из размышлений.

– Коренева можно? – попросил недовольный женский голос.

– Толян, тебя, – я показал на аппарат, дождался, когда он возьмёт трубку, и положил свою.

Тот, едва услышав что-то, обрадовался и начал собираться.

Ладно, надо действовать, и заодно – решить для себя несколько вопросов, которые я пока никому не озвучиваю.

– Паха, ты далеко? – в коридоре меня выловил Сафин.

– Да прогуляюсь до рынка, и в морг к Ручке хочу по дороге заглянуть. Если опять не запил, подскажет по одному вопросу.

– О, будь другом, захвати там заключение по Терентьеву, – попросил Руслан. – Я знаю, что Ванька копии заключений делает, как и положено, а то Димка-следак просрал бумажку с экспертизой и на нас теперь валит, а дело в суд направлять надо уже. А если копии нет – пусть по-братски оформит новое заключение вчерашним числом, проставимся.

– Заберу, Маратыч.

– И там участковый трупешник привёз, глянь, есть криминал или нет, – он виновато посмотрел на меня. – А то Суходрищев орёт, типа, проглядели маньяка, поэтому велит теперь каждый труп смотреть на предмет удушения, вдруг ещё есть убийства в серии, а мы не видим. Вот надо даже тех, кто от синьки помер, смотреть. Но просто глянь для приличия, в рапорт я сам запишу.

Ну, генерал Суходольский такой и есть. Если бы Шухов стал генералом (а он не станет, это я знаю точно), то вёл бы себя именно так, а не иначе.

– Паха, погоди! – крикнул Толя из окна, когда я уже вышел на улицу. – Ща, выскочу.

Сан Саныч нетерпеливо тянул меня вперёд и поминутно оглядывался. Соскучился, давно не видел. И всё его теперь радовало, даже снег, который он кусал, ловя снежинки в воздухе.