Созвездие Девы, или Фортуна бьет наотмашь

…Я еще никогда не видела покойника, пьющего чай.

Он сидел в моей кухне, да, в моей кухне, в моем доме, который я покинула каких-нибудь пять часов назад, с комфортом расположившись в простенке между вечно урчащим холодильником и хромоногим столом, прислонившись к стене и положив ногу на ногу.

Одна его рука покоилась на столешнице рядом с еще горячей чашкой чая, вторая лежала на колене, и между пальцами мирно дымилась толстенная сигара. Коротко стриженным затылком этот человек упирался в стену, а безжизненный, отстраненный взгляд серых глаз был уставлен прямо на меня.

Я закричала.

Здесь надо заметить, что, имея немало недостатков – например полное отсутствие романтизма в характере, критический склад ума и нелюбовь к новым знакомствам, – я тем не менее обладаю крепкими нервами. И кому-то нужно было очень постараться, чтобы заставить меня вот так грохнуться на пол прямо посреди кухни, неловко подогнув колени, и заорать благим матом, вцепившись в волосы и глядя вытаращенными, вот именно – вытаращенными, глазами на человека, который еще вчера подшучивал надо мной, уговаривая бежать с ним в Латинскую Америку!

А сейчас он сидел на моей кухне и был мертвее мертвого, хотя рядом с ним и стояла чашка с чаем и вазочка с засахаренными конфетами-подушечками, которые я любила с детства и которые моя бабушка смешно называла «Дунькина радость»…

Он был мертв – одутловатое лицо с вывалившимся языком и сине-багровые пятна на шее не оставляли никакого сомнения в этом, – но сидел за моим столом в кухне в расслабленной позе званого гостя, попивающего чай с конфетами «Дунькина радость», и никто, ни один человек в мире не мог объяснить мне, как он сюда попал!

Мертвец был безукоризненно, даже щегольски одет – этот прекрасный кремовый костюм, такой же жилет, желтый шелковый галстук и светлые туфли были на нем вчера. Я еще тогда заметила, что он выглядит как жених, и подумала, что вовсе необязательно так хорошо одеваться, отправляясь на встречу с двумя немолодыми женщинами, которые всего-навсего мечтают выйти замуж на четвертом десятке лет.

Но сейчас, да, сейчас он был мертв, и его парадное одеяние казалось какой-то чудовищной насмешкой надо всем – и надо мной тоже.

Когда первый шок прошел, я на ватных ногах вышла в прихожую и далее из квартиры. Я шла, хватаясь руками за стены, не останавливаясь и не оглядываясь.

И в лифте я ехала с таким лицом, что соседка Алиса Сергеевна, которая за тридцать лет нашего проживания на одной лестничной площадке научилась разве что изредка кивать мне, неодобрительно поджимая губы, на это раз охнула и спросила с искренним сочувствием в голосе:

– Боже мой, что это с вами, Верунчик? Вам плохо, да?! Бледная вы какая… Как… как мертвец!

Выйдя из подъезда, я опустилась на залитую последним, ускользающим осенним солнцем лавку и, сжав голову ладонями, попыталась сосредоточиться.

Получалось плохо.

Вернее, совсем ничего не получалось – совсем не получалось понять, как этот человек, которые еще вчера вечером, смеясь, протягивал мне через стол руку, приглашая «на тур старинного венского вальса», – сегодня превратился в мертвеца, и этот мертвец сидит за моим кухонным столом.

В памяти, словно слайд-шоу на экране компьютера, мелькнули цветные картинки воспоминаний.

Пачка денег на столе конторы…

Странная женщина с сильно накрашенными губами, делающая нам неожиданное предложение…

«Наука соблазнения», которую приходилось постигать тут же, на лету, вместе с переодеванием и макияжем…

Поразительное, ничем не объяснимое исчезновение вот этого человека из запертой квартиры на шестом этаже элитного дома…

Труп.

Пожалуй, нужно все-таки начать с самого начала.

Идея открыть брачную контору принадлежала Люське.

Мы были знакомы с ней сто лет и когда-то даже дружили, хотя и являлись полными противоположностями во всем: я всегда была неповоротливым, лишенным даже в юном возрасте грации существом, у которого никогда не просили телефончик, не провожали до дому и не баловали подарками – разве что коллеги на Восьмое марта.

А Люська, напротив, со студенческой скамьи покоряла мужиков пышной копной легких и золотистых, как сноп спелой ржи, волос, нежным цветом лица, стройными ножками, белыми ручками, легкой походкой и умением смотреть на собеседника восхищенными, опушенными густой рамкой ресниц глазами сочно-шоколадного цвета.

Благодаря этому всему она выскочила замуж уже на втором курсе и сейчас имела великовозрастную дочь Валерию – флегматичное, некрасивое существо, ничем не напоминающее мать, студентку третьего курса МГУ, гуляку-мужа Борю, здорового мужчину с крепким торсом и руками, который несколько раз в год погружался в бурный водоворот очередного любовного приключения.

Я тоже побывала замужем, если так можно назвать мою недолговечную связь с коллегой по работе – вечно испуганным, рано лысеющим «маменькиным сынком», который даже носки себе боялся купить без того, чтобы мама предварительно не одобрила этой покупки. Мы прожили с Михаилом три мучительных года, и его мама последовательно не одобряла его носки, мои кастрюли, способ расстановки мебели в нашей квартире, методы воспитания нашей дочери Лики, родившейся на второй год этого, с позволения сказать, супружества, и многое другое.

В конце концов терпение мое лопнуло, и я выставила тряпку-мужа за дверь. Сделав это, я вздохнула с облегчением, услышав по ту сторону двери точно такой же вздох.

С тех пор я видела Михаила не более одного раза в месяц: алименты на Лику он приносил с календарной точностью.

Недавно дочери исполнилось восемнадцать, и она ознаменовала это событие тем, что ушла из дому «на вольные хлеба», сняв с подружкой хлипкую хрущевку в Теплом Стане и заявив мне, что теперь она будет сама строить свою жизнь.

Я не возражала – я понимала, что со своим замкнутым характером, маленькой зарплатой и старомодными взглядами не смогу дать единственной дочери ничего существенного.

Кроме любви – но эта любовь, кажется, была ей не особенно нужна.

– Ну зачем ты так часто звонишь, мам? – спрашивала она скучающим голосом в те редкие дни, когда мне удавалось поговорить с ней больше двух минут. – Ну у меня все хорошо, мам. Я уже взрослая, мам. Если мне что-то понадобится, я тебя сама наберу!

Я отключалась, чувствуя в сердце тягостную грусть.

Одиночество – не лучшее состояние для женщины тридцати восьми лет, даже если она с молодости не любила шумных компаний. Мне было плохо без Лики, скучно и грустно без ее задорного голоса и хорошенького, подвижного, всегда гримасничающего лица. Но девочке нужна свобода, и я решила не перечить дочери, потому что не желала ей повторения своей судьбы.

С девственностью Анжелика рассталась без сожаления во время шумной попойки в общежитии и с тех пор задалась целью детально и постранично пройти весь курс, предложенной автором Камасутры. От каждого нового опыта она приходила в совершенно щенячий восторг и охотно делилась ощущениями со всяким желающим, к моему великому смущению: я безуспешно пыталась намертво впаять в ее сознание старомодное представление о том, что невинность – главное приданое порядочной девушки.

Но боже упаси было объяснять вольное обращение Лики со своим телом природной распущенностью! Ей, девушке с ярким, совершенно не похожим на мой темпераментом, было просто все на свете интересно. Дочка умирала от любопытства и жажды новых, еще не изведанных ощущений, и даже такая несовременная замшелая тетка, как я, это понимала.

Совсем другое дело Люська: клубы, презентации, посиделки, танцы до утра и новые знакомства – это была ее стихия. Даже сейчас, когда нам обеим было под сорок, подруга продолжала оставаться такой же легкой на подъем светской девицей, как и в молодости. Несколько лет они с мужем-банкиром прожили за границей, вернувшись лишь недавно. И сразу после возвращения Люська стала вести еще более светскую жизнь, чем прежде. Ни одна премьера в Москве не обходилась без того, чтобы Люська не побежала туда демонстрировать свои наряды.

Да, если уж у нас с Люськой и было что-нибудь общее, то только образование: мы закончили один институт, где и подружились.

Правда, Люська закинула свой диплом ботаника на шкаф на второй же день после его вручения (у нее было оправдание: в то время она как раз ждала рождения Леры), а я пятнадцать честных лет оттрубила экскурсоводом в Ботаническом саду. Но ботаники – не самая востребованная нынче профессия, и, после того как в Ботаничке прошло сокращение штатов, биржа труда могла мне предложить разве что место продавца в цветочном киоске. Место это мне никак не подходило («С твоими мозгами!» – воскликнула Люська, и в глубине души я была с ней согласна). Но, просидев целый месяц без работы и проев свои, мягко говоря, невеликие сбережения, я уже готова была примириться с неизбежностью.

Здесь надо добавить, что к этому времени мы с Люськой уже давно потеряли друг друга из виду, и мне даже в голову не могло прийти, что наша скороспелая студенческая дружба, захиревшая еще до окончания института, когда-нибудь возродится. Короткое «Привет-привет!» при редких случайных встречах, еще более редкие телефонные звонки и открытки к празднику – вот и все, что осталось через двадцать лет от былого товарищества.

И вдруг однажды под вечер студенческая подруга ворвалась ко мне и прямо с порога вывалила две «сногсшибательные», по ее словам, новости: первая заключалась в том, что она разводится: дольше терпеть мужнины похождения «по девочкам» уже нет никакого терпения, а вторая…

– Я решила стать бизнес-леди! Чтобы обрести наконец финансовую свободу и больше не зависеть ни от одного козла!

Люська знала, о чем говорила: ее муж был довольно состоятельным мужчиной, и по этой причине, искренне считала она, предъявлял к ней непомерные требования.

– Феодализм какой-то! В наш век атома и нейлона запрещать женщине жить полноценной жизнью!

Она загибала пальчики, перечисляя все, что только вытерпела за эти годы:

– Деньги на расходы строго в установленной сумме, дочь воспитывать только по его системе, из дома без разрешения не выходить даже с подругой, тряпки покупать в строго определенных магазинах!!! Я больше так не хочу! И не буду. Вот разведусь, отсужу свою долю, а тогда…

– А что тогда?

– И тогда открою свой бизнес. Да!!! И утру ему нос, вообще всем утру нос!! Как в следующий раз увижу этого козла, так прямо сразу и заявлю: «Ну что, козел, утерла я тебе нос?!»

Она плюхнулась в кресло, довольно потирая руки, словно поверженный во прах «козел» уже валялся у нее в ногах и рвал на себе волосы от сознания того, какое сокровище он потерял.

– Люська, да ты же не имеешь никаких специальных навыков! И после института ни одного дня не работала. Ну какой из тебя бизнесмен?

– Из меня – никакого, – неожиданно легко согласилась она. – Я буду только вдохновляющей и организующей силой. Ну и вообще… готова быть у тебя на посылках. При особенно сложных случаях.

– У меня? А я-то здесь при чем?

И тут Люська удивленно распахнула свои коричневые, блестящие юношеском блеском глаза, как делала всегда, когда хотела от вас чего-нибудь добиться, не требуя этого «чего-нибудь» напрямую:

– То есть как это при чем здесь ты? Ты будешь мозговым центром нашего общего дела, разумеется. С твоими-то мозгами!!!

Самое смешное, что поначалу у Люськи даже примерно не было представления о том, каким именно бизнесом она намерена заниматься под моим «руководством». Для нее просто магически звучало само это слово – «бизнес». Она хотела во что бы то ни стало иметь возможность причислить себя к вожделенной категории деловых женщин, и для достижения этой цели решила не останавливаться ни перед чем.

– Может быть, мне открыть шикарный автомобильный салон? – задумчиво говорила она, прищуриваясь на свое отражение в зеркале. – Представляешь: огромное сверкающее помещение из стекла и бетона, в центре – какой-нибудь «Бентли» на крутящейся подставке, а на капоте – девочки в купальниках… Модельной внешности. Из студенток театрального института наберем. Да у нас все мужики Москвы будут околачиваться. Мой бывший первый прибежит, голову на отсечение дам! Каз-зе-ел…

Она внезапно разозлилась, представив, как «бывший» приходит в салон и стоит у вертящейся подставки с девочками, пуская слюни.

– Фиг тебе! – сказала подруга кому-то, кого увидела позади своего отражения. И сразу же перекинулась на другой проект: – А если не автосалон, а парикмахерскую? Такой, знаешь, дамский суперэлитный салон красоты, чтобы там делали не только стрижки с перманентом, а был полный набор: маникюр, педикюр, массаж, тренажерный зал, солярий… Таких девочек будем делать – тц-тц-тц! Да все богатые женихи Москвы у нас их будут забирать, пока тепленькие! Прямо толпиться будут у входа, плечами толкаться! Мой-то бывший, конечно, всех в одну минуту растолкает. Каз-зел…

Люська опять погрустнела и, тряхнув головой, показала зеркалу не совсем приличный жест.

– Не дождешься, понял?! Чтобы я для тебя своими руками очередную бабу готовила?! – И зеркало чуть было не треснуло и не раскололось, с такой злостью Люська его отодвинула.

В третий раз она, похоже, призадумалась всерьез. Подперла голову рукой, уставилась на стену напротив, пару раз шмыгнула носом. И вдруг встрепенулась, хлопнула в ладоши:

– Эврика! Верка, эврика! Я открою знаешь что? Брачную контору!!! Самое настоящее агентство, где мы будем сватать, сводить, женить и выдавать замуж! И тогда, Верка, все будет в наших руках. Ни один холостяк мимо нас не проскочит! Верка!!! Да мы же с тобой просто… мы будем восстанавливать мировую справедливость!

Она вскочила с места и, прижав руки к груди, уставилась на меня враз загоревшимися глазами.

– Да-да, именно мировую справедливость! Сколько по миру ходит таких несчастных, как я или ты, – это же страшно подумать! Одни – умные, милые, добрые и при всем этом – не замужем! Вроде тебя! А другие – вроде меня, тоже ничего себе такие, и даже вроде бы мужчинам нравятся, но черт его знает, почему им не везет! Сперва им кажется, что они выходят замуж за принца, что жизнь будет как в сказке из «Тысячи и одной ночи», с морем, пальмами, сокровищами, кораблями, верблюдами… А проходит год, много два – и ты вдруг понимаешь, что все это был обман, мираж! Пальмы, сокровища и корабли как-то незаметно исчезли, и ты осталась на пустом берегу… с одним верблюдом.

Она всхлипнула и сердито смахнула что-то с ресниц. Может быть, соринку.

– А потом нас бросают, и мы переходим в разряд «брошенных» жен, а наши мужья становятся «интересными свободными мужчинами». И тогда ты решаешь снова пускаться на поиски счастья, а когда подходишь к зеркалу, чтобы навести красоту, посмотреть на себя и понять, в конце концов, что же еще им, козлам, нужно – то вдруг замечаешь, что сама ты уже не та девочка, какой была еще совсем недавно, что у тебя морщинки, огрубевшие руки и даже несколько седых волос. А твой «бывший», напротив, еще очень ничего, и даже не «еще», а именно что стал «очень ничего», потому что все эти годы ты заботилась о нем, холила-лелеяла, готовила ему вкусную и здоровую пищу, покупала модные костюмы, наглаживала рубашки, вывозила по выходным за город, на прогулку, дышать свежим воздухом… Он расцвел на твоих заботах, как оранжерейная магнолия, заблагоухал, покрылся ленивым жирком и залоснился, а ты… ты вдруг стала для него просто стара!

– Люська, да ты что? – спросила я тихо и обняла ее, прижала к себе. – Он, Борька твой… Он к другой, что ли, ушел? Да? А ты говорила – сама его бросила…

Она завсхлипывала у меня в объятиях и вдруг зарыдала, по-детски обхватив меня за шею:

– Ушел, он ушел! К Катьке-студентке из пятого подъезда. Вещи свои забрал, все упаковал в три чемодана, тщательно так, неторопливо, даже телефонную книжку со столика не забыл взять… и тапочки… Меня, Верка, эти тапочки особенно подкосили… И еще он нам с Леркой денег оставил. И знаешь, так трусливо – за две недели до того, как уйти, открыл на мое имя счет. Мне по почте извещение пришло. Все продумал…

– Ну так это же хорошо, что денег дал, – сказала я осторожно и совсем не то, что думала. – Теперь ты тоже можешь считаться совсем не «брошенной», а еще молодой, богатой и независимой… Ты еще такого принца встретишь – да тебе та же Катька-студентка из пятого подъезда знаешь как завидовать будет! И потом, может, Борька еще вернется…

– Черта с два! – Она оттолкнула меня и теперь сердито вытирала слезы. – Пусть только попробует, каз-зел! Да я об его голову… не знаю что, холодильник разобью! И принц мне тоже не нужен, тем более что принцы последнее время уже лет сто как не рождаются. Выродились, наверное. И вообще! Я сказала, что буду восстанавливать мировую справедливость! Открою брачную контору – ты ведь мне поможешь? С твоими-то мозгами! – и начну сватать и женить между собою тех, кто действительно этого заслуживает. У меня хорошая женщина в потные руки мерзавца ни за что не попадет! Я ее, голубку, только в проверенные руки… только в такие, которые не оттолкнут, не отбросят! Через двадцать лет…

– Так ты это серьезно? Насчет брачной конторы?

– Да!!!

За дело она действительно взялась очень серьезно.

Неделю или даже больше Люська изучала, как она это называла, «историю вопроса». Каждый день она прибегала ко мне с горящими глазами и щеками, пылающими от возбуждения.

– Генри Робинсон! – выпаливала она с порога. – Вот как его звали! И он был англичанин!

– Кто? – бормотала я.

– Человек, который придумал брачные конторы! Он жил в семнадцатом веке, представляешь?

– Так давно? – удивлялась я.

– Да, и я даже знаю точную дату – 29 сентября 1650 года! В этот день в Лондоне он и открыл первую в мире брачную контору. И назвал ее – умереть можно! – «Бюро встреч и адресов». В ней всем желающим за определенную плату предоставлялись сведения о вакантных женихах и невестах, нраве и характере интересующей особы, родственных связях и даже, представь, размере ее приданого!

– Ну, это не для нас. Где мы будем брать такие сведения?

– Это нам пригодится в виде исторической справки! Будем рассказывать клиентам, и те сразу поймут, какой у нас древний и серьезный бизнес!

В другой раз она, чтобы подбодрить меня, да и себя тоже, принималась расписывать будущие картины нашего процветания:

– Верка, мы разбогатеем! Этот бизнес перспективен, ведь он будет действовать до тех пор, пока будут существовать люди! Я подсчитала – в день через наше агентство будет проходить до ста человек. И не меньше!

– Мне кажется, наши женщины в брачные конторы не очень-то верят, – здраво возражала я. – Или уж, в крайнем случае, одинокая женщина сама подаст объявление о знакомстве, что называется, «без посредников». Знаешь, сколько газет сейчас такие объявления публикуют?

– И будет дура! – отрезала Люська, вскидывая голову. – Потому что… потому что… это все равно что лечиться самостоятельно, без консультации с врачом! Во-первых, возрастает риск нарваться на неблагонадежного типа. Ведь мы же будем осуществлять полный отбор кандидатов! Во-вторых, она может наскочить на типа, допустим, благонадежного, но совершенно не отвечающего ее требованиям. А мы будем подбирать женихов, максимально соответствующих ожиданиям клиенток! В-третьих, нужно уметь себя подать, а что она может написать в газетном объявлении, чтобы на нее «клюнули»? «Не уродина, с в/о, без ж/п». А мы с тобой будем составлять такие объявления, что у всякого нормального мужика сразу во всех местах заиграет! Например: «Она уже не легкомысленная молодая девочка, но и не солидная пожилая дама. Проблем с детьми нет. Свободна, не глупа, привлекательна, романтична, сексуальна. Страстная любительница кошек и рыбалки. Если вы ей понравитесь, будете самым счастливым мужчиной (от 40 до 45 лет) на свете». Это будет… Ого-го! Никто не устоит. И потом, есть у меня еще одна фишка! Мы будем подбирать партнеров с полным их соответствием по знакам Зодиака. Это сейчас модно. Специалиста наймем. У меня как раз на примете такая дамочка есть – закачаешься! Запиши телефон.

В конце концов, обегав пол-Москвы, она сняла офис в самом центре – в Столешниковом переулке, сделала там шикарный ремонт, закупила столы, телефоны, компьютеры. Дольше всего ломала голову над названием.

– Нам надо называться как-то по-особенному, чтобы сразу было понятно: мы не только знакомим, но и спасаем! И в то же время это должно быть нечто такое, жутко романтичное – ведь что за невесты без романтики! Что-нибудь из древней истории… так сказать, овеянное ароматом легенд…

Она задумалась.

– Может быть, «Узы Гименея»? – предложила я.

– Верка, банально! И пошло!

– Почему? Гименей – бог брака, сын Аполлона…

– Вот именно это и отвратительно! Мы не будем служить сыновьям Аполлонов. Как представлю: голый, красивый, сам собой любуется… Сильно жирно для них будет! Давай вспоминай еще. Но только такое, чтобы женщина оказалась на первом месте, а мужики – на втором.

– Ну тогда, может быть, «Ариадна»… Подойдет?

– А кто это?

Я с упреком посмотрела на Люську – ну как же, миф об этой женщине известен, по-моему, даже первоклассникам!

– Ариадна – дочь критского царя Миноса, которая помогла афинскому герою Тесею выбраться из лабиринта, – сказала я назидательным тоном, из-за чего Люська сразу же сморщилась. – Ариадна дала ему клубок с нитками. Кончик нити Тесей закрепил у самого входа в лабиринт, а дальше разматывал по ходу передвижения. И поэтому вылезти из Лабиринта обратно для него было делом техники. Вот и получается: какой бы ни был этот Тесей герой, а без женщины, то есть Ариадны, все равно сгинул бы.

– Красиво, – согласилась Люська. – Давай будем «Нитью Ариадны». Я всегда говорила – с твоими-то мозгами! Хорошее название для конторы! Кто захочет – намек поймет. А кто не захочет, тот попросту дурак, а дураки нам не нужны!

И она заказала для нашего агентства роскошную вывеску, украшенную огнями и купидонами. «Нить Ариадны» стала видна со всех концов Столешникова переулка и по Люськиному замыслу должна была стать для одиноких женщин своеобразным маяком в море мужских ловушек.

Затем Люська окончательно разорила свой банковский счет, закупив множество лицензий и устроив нашему агентству грандиозную рекламу в прессе и на телевидении. Я высказывала опасение, что, начиная дело с таким шиком при полном отсутствии опыта, мы тем самым замахиваемся на невозможное. Но Люська отметала все возражения, с жаром доказывая, что невозможное для нас просто не может существовать.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – парировала она фразой, заезженной до такой степени, что мне становилось неловко.

Месяц тому назад мы открылись, отметив начало новой жизни торжественным распитием пресловутой бутылки шампанского, и сели ждать первых клиенток. Прошел час, другой, третий.

Колокольчик, прикрепленный к входной двери с нашей стороны, так ни разу и не звякнул.

Прошел день.

Люськино лицо вытянулось. Она несколько раз затравленно оглянулась, как бы подозревая, что за ее спиной прячется какой-то таинственный недоброжелатель, и неуверенно встала.

– Ну… Они о нас просто еще ничего не знают. Ладно. Пойдем домой. Но зато завтра… Завтра они толпами побегут, вот увидишь!

Но не побежали они и завтра.

Не пришел никто и на третий день.

Следующие две недели Люська еще продолжала хорохориться, хотя с каждым днем в ее глазах появлялось все больше растерянности. А потом ее оживление спало окончательно. Люська часами сидела на своем директорском месте, смотрела в стену напротив и изо всех сил старалась не разреветься.

И вот, когда уже иссякла последняя надежда и мы просто досиживали в нашем роскошном офисе, дожидаясь конца месяца и готовясь честно признаться самим себе, что мы все-таки проиграли, – раздался мелодичный звон колокольчика.

И вошла наша первая клиентка.

Признаться, разглядывая посетительницу, я с первой же минуты сильно усомнилась в том, что этой во всех отношениях самоуверенной особе нужна помощь профессиональной свахи. Ее дрябловатый, но очень решительный подбородок был высоко поднят, и смотрела она на нас сверху вниз. Я почувствовала себя маленькой девочкой, пойманной за каким-то шкодливым занятием.

Чуть оттопырив нижнюю губу, посетительница оглядела нас и наш офис и, кажется, осталась не слишком довольна. Мы молча ждали. Глубоко и тяжело вздохнув, она уселась в кресло для посетителей, поставив на колени довольно объемистую сумку, и спросила, не здороваясь и не давая себе труда потратиться на улыбку:

– Так, значит, вы можете «разрешить неразрешимое» и помочь в сложных любовных ситуациях?

«Ну вот, началось», – подумала я и покосилась на Люську. Подругу, казалось, ничего не смутило. Она сказала: «Да», спросила: «А какая у вас проблема?» – и в ожидании ответа принялась рассматривать клиентку так, словно, решала про себя, стоит ли нам принимать ее всерьез.