Созвездие Девы, или Фортуна бьет наотмашь

Хотя не было никаких оснований думать, что перед нами сидит просто любопытствующая особа. Напудренное лицо женщины хранило крайне озабоченное выражение. На вид ей было около пятидесяти лет, причем возраст свой она не особенно пыталась скрыть, а это говорило в пользу того, что женщина считает свою жизнь, в общем-то, удавшейся.

От нее исходил еле уловимый запах дорогого парфюма, тщательно уложенные волосы наводили на мысль о том, что посетительница только что вышла из парикмахерской. И одета она была дорого, даже с подчеркнутым изяществом: переливчатый жакет бордового цвета, темная юбка в тон, на груди – розовый шифоновый шарфик, скрепленный у ворота дорогой брошкой. Не менее ценные ювелирные изделия украшали ее уши и пальцы.

Женщина выдерживала паузу. Мы тоже молчали. Наконец она вздохнула и разжала губы:

– У меня не так много времени на то, чтобы вступать с вами в длинные объяснения. Скажу коротко: есть проблема, и ее нужно решить. Если вы возьметесь разрешить ее, то получите хорошее вознаграждение. Если нет – я немедленно встаю с места и ухожу.

– А какая проблема? – шелковым голосом спросила Люська.

Клиентка сдвинула на нос очки и окинула нас взглядом, которым обычно смотрят на учеников школьные учительницы накануне контрольной работы.

– Проблема состоит в том, чтобы отвадить от моей дочери поклонника, который нигде не работает, не имеет никаких перспектив, не обладает связями и вообще является охотником за приданым. Такой жених нам не нужен. Моя Ирочка должны выйти замуж совсем за другого человека – того, кто ее на самом деле достоин, а не за… этого фигляра! Который к тому же на пять лет ее моложе! К сожалению, Ирочка влюблена. В этом вся сложность. Она и слышать не хочет о том, чтобы расстаться с этим типом. Так что имейте в виду: он должен быть как минимум хорошо скомпрометирован в ее глазах!

– Но…

Я хотела сказать, что целью нашей конторы является создание новых браков, а не разрушение чьей-то любви, но Люська сделал мне страшные глаза, и я сочла за лучшее промолчать.

– А как максимум? – робко пискнула Люська.

– А как максимум – должна состояться свадьба. Но не моей дочери с альфонсом, а этого альфонса – с кем-нибудь другим. Само собой, если вы еще и это устроите, то плата за услуги существенно возрастет. Пока же – вот. – И она положила на стол пачку денег.

Пачка была меньшего объема, чем показывают в гангстерских и приключенческих фильмах, но все же достаточно внушительной для того, чтобы невольно притягивать к себе взгляд.

И конечно, мы с Люськой невольно посмотрели на деньги. К радостному сознанию того, что нам предлагают столь солидный гонорар, примешивалось еще и возбуждение от удачи. Тетка, так легко и непринужденно доставшая из сумки целое состояние, как-никак, была нашей первой клиенткой! И поэтому палец с загнутым багровым маникюром, которым она постучала по денежной пачке, казался нам сейчас истинным перстом судьбы.

– Только попрошу учесть, милые барышни, что провалов в работе я не допускаю. Если вы беретесь за это дело, то слова «извините, не получилось» в моем присутствии потом не произносить! Хоть землю ройте, хоть души дьяволу прозакладывайте, но по окончании… ваших мероприятий моя дочь Ирина должна оказаться полностью излеченной от этого безумия!

Мы синхронно кивнули и столь же одновременно пнули друг друга под столом – я для того, чтобы Люська одумалась, а Люська для того, чтобы я не вздумала возражать.

Изложив суть дела, клиентка еще раз строго глянула на нас поверх очков, затем встала, поправила прическу, забросила на плечо довольно массивную сумку и удалилась, не прощаясь и не оглядываясь. Как только дверь за ней закрылась, мы с подругой, с трудом оторвав взгляд от сложенных в стопку купюр, уставились друг на друга.

– Ну что?

– А что?

– Что делать-то будем?

– Ни фига себе… А я думала – ты знаешь!

– Я?!

Вот так всегда! Люська снова перекладывала весь груз ответственности на мои плечи. Хорошенькое дело – сперва не дать мне отказаться от выполнения странных обязательств, а потом, округлив свои знаменитые глаза, протянуть вот с этим выражением детской наивности: «А я думала, ты знаешь!»

– Ничего я не знаю! И даже примерно не представляю, как за это взяться. Знаешь, что? Надо догнать эту женщину, извиниться и сказать, что мы не сможем…

– Ага, и вернуть деньги?

– Ну разумеется.

– Верка, не надо! Во-первых, ты ее уже не догонишь. Во-вторых, если ты вернешь деньги, нам завтра нечем будет заплатить за аренду помещения, и все полетит в тартарары – ты только подумай, столько трудов псу под хвост!

– Ну а в-третьих?

– Ну а в-третьих, она – наша первая клиентка. Считай, что пробный шар и эта, как ее… проверка на вшивость.

Последние слова она проговорила с прочувствованной убедительностью. А потом добавила, умильно сложив на груди узкие ладошки:

– А в-четвертых, Верка, я вот просто не верю, что ты была не в силах ничего придумать. С твоей-то головой и твоими-то мозгами… Да просто удивительно, как мы до сих пор еще не миллионерши!

Она еще шире распахнула глаза, вплеснула руками и откинулась на стуле, как бы в немом удивлении от того, что мы действительно еще не миллионерши.

Комплимент был грубый, но Люська знала мои слабые стороны: когда у тебя нет мужа, друзей и даже карьеры, а есть только тридцать восемь бестолково прожитых лет, близорукость и двадцать кило лишнего весу – то вера близких хотя бы в твои мозги служит хоть и паршивеньким, но все же утешением.

Как говорится – ну и ладно, что вышла в тираж, зато независимая и не дура.

Суть дела, заказанного нам клиенткой, можно изложить в нескольких абзацах.

Ее дочь, тщательно взлелеенная в оранжерейных условиях, которые так легко создать, когда папа – банкир, а мама – домашняя хозяйка, сумела дожить до двадцати пяти лет с сердцем, ни разу не тронутым любовью. Все претенденты на ее руку казались родителям либо недостаточно богатыми, либо слишком непредставительными, а сама Ирочка – молчаливое создание в дорогих супермодных одеяниях, которые так не шли к ее простому русскому лицу, овечьим глазам навыкате и полноватой фигуре, – казалось, вообще не дарила кого бы то ни было особой благосклонностью.

Она была спокойна и даже как-то ленива в своем благополучии, чему способствовала и природная недалекость. А выражаясь более четко – девушка была откровенно глупа. К великой досаде матери и тихой радости отца-банкира, несколько подуставшего от чрезмерной активности жены, которая всегда гордилась своим аналитическим складом ума.

– Ирочка, что ты все дома сидишь? Пошла бы погулять. Скажи папе, пусть даст тебе машину, поезди по магазинам, порадуй себя обновками.

– Да не хочется, мама.

– Хочешь, билет возьму на какую-нибудь премьеру в Доме кино? Вместе сходим.

– Да нет, спасибо. Я лучше «Дом-2» посмотрю.

– Мам, оставь ты ее. Это же теха-матеха! Так и сгниет между своих подушек, несчастная, – говорил Марии Антоновне сын Юрий.

Он был всего на три года младше сестры, но смотрел на нее со снисходительностью хорошо познавшего жизнь юноши. Друзьям, компаниям и девушкам Юры не было счета – этот молодой человек умел прожигать жизнь.

Даже шторы в их доме поднимались редко – Ирочка не любила солнечного света. Тишину большой квартиры нарушало только мерное бормотание телевизора и ленивое позевывание самой Ирочки, которая часами слонялась из комнаты в комнату, не сняв даже пижамы.

Но эта вялая жизнь в богатом доме длилась лишь до поры до времени – пока пару месяцев назад на Ирочкином горизонте не появился этот Владик. Импозантный, молодой, безумно красивый и так же безумно расточительный на все – на визиты, на подарки, на улыбки, комплименты, стихи и даже серенады, которые он пел на потеху всему двору, забравшись в ремонтную люльку, подвешенную к фасаду дома.

И очень, очень молодой – ему было всего двадцать. Но как уверенно он держался!

– Ирина! Ты свет очей моих, бриллиант моего сердца, дыхание моей души! – с чувством кричал он, с трудом удерживая равновесие в качающейся люльке. – Я готов доставать для тебя по одной звезде с неба каждый день! Да что там – я готов таскать их ведрами с самого небосклона и осыпать тебя золотым дождем… Я не могу без тебя жить! Мне нечем без тебя дышать! Я пьян тобою, как поэт бывает пьян от своих же собственных стихов!

И в раскрытое по летнему случаю Ирино окно летели охапки сирени, уворованной Владиком в ближайшем парке культуры и отдыха. Ветки до окна не долетали, шлепались на асфальт, вызывая шумное недовольство дворничихи тети Глаши, которой было в высшей степени наплевать на то, что она подметает во дворе «элитного» дома.

– Да что ж это за свиньи такие! Ни стыда ни совести! Да уйду я отсюда, убирайте сами за такую зарплату, ведь за два дня грязью зарастете по самые уши, ироды! – вопила она на весь микрорайон, остервенело засовывая сирень в черный пластиковый мешок. – Кавалер! На лесоповал надо посылать таких кавалеров!

Впрочем, ее никто не слушал. Сирень летела, дорничиха ругалась, а жильцы дома, получавшие несомненное удовольствие от разворачивающегося на их глазах романа, день и ночь обсуждали друг с другом, как этот неизвестно откуда взявшийся хлыщ охмуряет толстую Ирку из второго подъезда.

А Ира поддалась охмурежу так охотно, что порой становилось просто неудобно – ни дать ни взять телочка, сама идущая на заклание. От ее пресловутой вялости и сонливости не осталось и следа.

– Владик! – кричала она в телефон, в возбуждении перебирая по паркету босыми ногами. – Ты где, Владик?! Я сейчас! Я еду!!!

Из бездонных шкафов богатой невесты в мгновение ока были извлечены короткие юбочки и декольтированные платьица, которые, будучи натянутыми на полную попку так, что грозили вот-вот с треском лопнуть на ней, и увешанными спереди ужасающе безвкусной бижутерией, уродовали Ирину как могли.

Но счастливая девушка, до двадцати пяти лет делившая постель разве что с любовными романами в глянцевых обложках, своего смешного положения не замечала. Как не замечала она и того, что всюду, где только она бывала со своим кавалером, платить за все приходится именно ей. Сам Владик или именно в этот момент «случайно» оказывался не при деньгах, или вдохновенно сочинял какую-нибудь слезливую историю о том, как он вынужден был спасать друга из крайне неприятной ситуации, для чего пожертвовал сразу всей наличностью.

– Боже, какая ерунда! – отмахивалась Ирина и, вынимая из сумочки пластиковую карточку, снимала в первом же попавшемся на пути банкомате сумму, достаточную для пошива целого приданого для девушки из среднестатистической российской семьи.

Подумаешь, большое дело – деньги. На деньги ей было наплевать! К Ирине пришла Любовь – и все остальное перестало ее волновать абсолютно, абсолютно!

В конце концов Марию Антоновну, а именно так звали нашу клиентку, всерьез обеспокоило увлечение дочери. Молодой человек без определенных занятий казался слишком подозрительным. А его бурные ухаживания – слишком неотступными и быстрыми, как натиск чапаевской кавалерии.

Не поленившись нанять частного детектива, бдительная мать решила навести справки и…

То, что она узнала, повергло Марию Антоновну в шок и заставило всю ночь пить лавровишневые капли пополам с валокордином.

Оказывается, в определенных кругах – в кругах донжуанистых альфонсов, увивающихся за богатыми и одинокими женщинами, – Владик Липатов был очень хорошо известен.

И даже среди этих людей, в силу рода своих занятий далеких от таких понятий, как честность и порядочность, Владик считался отпетым подлецом.

Он размещал свои фото на всех известных интеренет-сайтах знакомств, но откликался и заводил романы только со зрелыми и состоятельными женщинами, которых затем беззастенчиво обирал.

Более того, он заводил романы везде, где только можно, не дрогнув ни единым мускулом, отбивал дам у своих «коллег по цеху», он залезал в огромные долги и месяцами прятался от кредиторов, он выкачивал из женщин деньги со скоростью дояра-рекордсмена, а когда роман подходил к концу, не брезговал даже шантажом, угрожая рассказать «о наших отношениях» мужу, шефу, детям, любовникам…

Во всем этом пройдоха Владик сильно поднаторел, имея всего-навсего двадцать лет от роду!

И он даже шел еще дальше, открыто предлагая «секс-услуги и экскорт одиноким и щедрым дамам» через Интернет и газеты частных объявлений (в доказательство перед нами была выложена на стол целая стопка таких объявлений). Истосковавшееся по мужской ласке женское сердце попадалось на удочку этого объявления – и неизбежно было разбито, когда через несколько недель безупречного рыцарского поведения Владик превращался в жестокого и расчетливого типа, который начинал вести себя, как дорогая проститутка.

Коротко говоря – Владик был типичной сволочью.

Оправившись от шока, Мария Антоновна задумалась, как быть дальше.

– Конечно, я попробовала переговорить с Ирочкой, но она не захотела меня слушать, ударилась в слезы и истерику. Господи, таких вещей мне наговорила – и что это не «он», а какой-то его тезка и однофамилец, и что я «его» совсем не знаю и что завидую ее счастью, не желаю отпускать от себя, чтобы не остаться на старости лет одной… Самое неприятное, что и муж тоже отказался меня поддержать. Когда я пришла к нему поговорить об этом прохвосте и об Ирочке, Матвей только отмахнулся от меня! «Ну, милая моя, это все ваши, бабские дела, а у меня своих проблем по горло» – это все, что я услышала от мужа. Поэтому мне приходится действовать в одиночку. Ведь понятно же, что моя дочь этому Владику не нужна – ему нужны ее деньги!

– И? – осторожно спросила я.

– И вы должны сделать так, чтобы Ирочка его прогнала. Сама! Как вы это сделаете – не моя забота. За это я плачу вам деньги.