245-й… Исповедь полка. Первая чеченская кампания. Книга 2-я

К концу апреля 1995 года в штабе группировки российских войск в Чечне завершалось планирование очередного этапа уничтожения бандформирований.

По полковым документам того периода чувствуется, что и штабы, и войска действуют все более профессионально.

Из журнала боевых действий:

27 апреля. Боевые действия не велись. Положение подразделений полка не изменилось. 26 апреля командир полка был сориентирован на ведение боевых действий в направлении Старые Атаги – Дуба-Юрт – Советское (Шатой), вдоль реки Аргун. Задача первых суток захватить рубеж Чишки – Дачу-Борзой, конечная задача – выйти в район Советское. Командир полка в 9:00 27 апреля отдал указания о подготовке к предстоящим действиям. Начальник штаба – организовать инженерную разведку маршрута вдоль Аргунского канала, подать 28 апреля заявку на аэрофотосъемку Аргунского ущелья с дешифровкой снимков. Снимки получить до 1 мая. К исходу 29 апреля получить топографические карты предстоящего района боевых действий, до 7 мая подготовить макет местности на всю глубину задачи, организовать подготовку средств связи, составить расчет сил и средств для создания сети ретрансляторов.

ЗКПВ (зам. командира полка по воспитательной работе – авт.) поставлена задача организовать в батальонах и отдельных ротах занятия по физической подготовке для восстановления выносливости.

В 12.20 после работы в районе водопада произошел подрыв ПТМ. Ст. л-т Паникар В. Ю. получил тяжелое ранение в ногу, сержант Кочкин – ранение в мягкие ткани ног.

Александр Коннов:

– С утра командир полка подполковник Морозов поставил задачу прочесать окраину лесного массива «Черноречье». С пехотой работала группа саперов под командованием старшего лейтенанта Мерзлякова. Напоролись на «духовские» растяжки, тогда и был тяжело ранен старший лейтенант Паникар. Ему оторвало ноги… Прекрасный был офицер, и человек… Я забрал его документы, говорю: «Выживешь, все будет нормально…» Его отправили в госпиталь, на следующий день зам. командира полка по воспитательной работе подполковник Гришин приехал и сказал: «Паникар скончался…» Было искренне жаль этого мужественного офицера.

Какими они были…

Владислав Паникар, командир инженерно-технического взвода инженерно-саперной роты. Родился 24 октября 1968 года во Владикавказе. В 1991 году окончил Калининградское высшее инженерное училище. В 245-м полку начал служить в Германии.

Игорь Бабанин, старший помощник начальника штаба полка по кадрам и строевой части, старший лейтенант:

– 27 апреля 1995-го в тылу полка по просьбе местных жителей, в связи с началом весеннего сева, разминировали район в окрестностях села Гойты. В последний момент Влад заметил бандитскую растяжку, и за секунду до взрыва бросился на своего подчиненного солдата, который не заметил гранату, закрыл его своим телом и был тяжело ранен. Влад Паникар уезжал от нас после ранения живой и в сознании, очень переживал, что получил ранение и подвел командира полка. Коля Тимко, после того, как вернулся из госпиталя, где готовил Влада к отправке, приехал и рассказал, что его тело было без ног. Хотя наши медики, когда отправляли его в госпиталь, мне сказали, что жить будет, положение тяжелое, но стабильное, болевой шок сняли. Все усилия медиков были напрасны… Через день после ранения он умер. Переживали мы очень тяжело… Он был первый погибший офицер из костяка полка, мы с ним вместе пришли…

За день до своего смертельного ранения Влад получил свою первую награду – орден Мужества. Капитанские погоны он одеть не успел…

Можно много говорить о тех прекрасных качествах, которыми обладал Влад, но я могу смело сказать, что из всех выпускников военных училищ 1991 года, прибывших в полк, лейтенант Паникар Владислав Юрьевич как человек и как офицер был лучшим из нас.

Вторым орденом Мужества капитан Владислав Паникар награжден посмертно.

«ИЗ ЯЩИКОВ КРОВЬ ТЕЧЕТ…»

Валентина Решеткина, председатель комитета солдатских матерей Хабаровского края:

– Тридцатого апреля 1995 года мы прилетели на ИЛ-76 на военный аэродром Моздока, но произошел какой-то сбой: представители из полка нас не встретили. Самолет под завязку был загружен гуманитарным грузом, и я пошла на базу договариваться, чтобы разгрузить и складировать груз на хранение до отправки под Гойское, там стоял в то время 245-й полк. Возвращаюсь обратно, смотрю, а наш груз уже на обочине летного поля. Мой заместитель по организации подошла и сказала: «Там сидели какие-то бородатые мужчины, я к ним подошла и говорю: „Сынки, помогите разгрузить самолет“, они и помогли, только попросили у меня рыбки копченой, уж очень вкусный запах она издавала из мешков». А еще мой зам. мне говорит: «Там какой-то мужик груз носит, а на ящиках написано 245-й полк, на посылках – в/ч 62892, он читает и говорит, что не поймет, почему на них написана его часть». Я ее попросила показать того мужичка, и это оказался командир 245-го полка полковник Морозов.

Мы подошли, разговорились, объяснили, что опять в полк летим. Полковник Морозов нам сказал, что ему никто о нас не доложил, иначе он бы встретил, машины прислал. Мы его успокоили: «За нами через час прилетят вертолеты, и мы сразу в полк». Он тогда летел в Москву, сказал: «Подлечить сердце…»

Вскоре за нами прилетели три вертолета, которые доставили из полка «груз-200». Мои женщины, как увидели эту картину – из ящиков кровь течет! – все в плач, стон стоит, едва их успокоила. Подошла пожарная машина, водой из шланга бетон аэродрома помыли, а кровь стоит, с водой перемешанная…

В полк мы прилетели к вечеру. Груз сложили в медицинской палатке и в огороженном сеткой дворике рядом со штабом. Штаб стоял у канала, мы разместились рядом в клубной машине. С нами в полк прилетел отец военнослужащего, призванного из Хабаровского района, Шильников. Он сразу уехал к сыну на позиции и остался с ним до конца его службы.

Вечером мы спланировали, как будем развозить груз, с кого начнем. Свой груз забрал командир второго батальона, а утром слышим крик, выходим и услышали разговор. Командир пятой роты, кажется, знаю, что он был молдаванин по национальности, кричал, что его роту, как всегда обделили и им ничего не достанется. На наши слова, что мы еще никому не вручали подарки, только командир второго батальона забрал, так как вечером приезжал в штаб. В итоге мой заместитель Ольга Александровна Новичкова, собрав все посылки, письма и подарки, мешки с гуманитаркой повезла их в пятую роту. Другие уехали к артиллеристам. Так мы ездили по подразделениям в течение недели.

Однажды вечером нас пригласили ребята из роты материального обеспечения. Мы собрали подарки, особенно ценилась наша копченая кета. Ну, и соленая, конечно. Было очень интересно смотреть на наш стол. Ребята из сгущенки и печенья, которое мы привезли, сделали огромный торт, выложенный в виде сердца, а вокруг рыба, кружки с чаем. Потом подошли к столу прапорщики, офицеры, и мы очень долго сидели у этого гостеприимного стола. Разошлись все за полночь.

В один из дней, помню, собрались во дворике рядом со штабом командир, его заместители, начальник штаба и командиры батальонов и рот. Подполковник Коннов рассказывал, как летал в ущелье с генералами, что объяснял им, если они пойдут через ущелье, то положат много народу, лучше обойти. Говорил, что чеченцы приходили и говорили им, что в ущелье их будет ждать засада. Одного из таких посланцев мы видели на территории штаба. Он еще спросил, что здесь делают женщины. Ему ответили, и он посмотрел на нас с пренебрежением. Наверное, потому, что мы поддерживали морально своих солдат. Да, мы были против войны, но бросить своих солдат не могли. Мы видели, что их бросило государство, но народ помнил о них всегда. В то время для себя я уже решила, что буду делать для этих людей все, что от меня зависит. Объединить семьи погибших, оказывать им моральную и материальную поддержку, объединить участников боевых действий и помочь им в создании своей общественной организации. Надо было и создать Книгу памяти погибших, решить вопрос по установлению памятника погибшим военнослужащим.

Когда мы прилетели в полк, нас поселили в клубной машине, ее нам предоставили офицеры. Зашли, а там – такой кавардак… Под нарами, на которых спали офицеры, валялись носки. Мы насчитали их пар пятьдесят. Перестирали их, высушили и сложили стопочкой. Нас не было сутки, уезжали по делам. Приезжаем, а под нарами еще столько же носков. Мой заместитель мне говорит: «Готовьтесь, после каждого такого отъезда они нам еще пар по сто будут носить, пока полк не обстираем – не уедем». Мы посмеялись и пошли стирать носки, а они были до того заношены, что хоть ставь…

Первого мая приехали на БМП наши ребята из пятой роты, саперы, из первого батальона, ремроты. Смотрю – у всех лица умытые, крем за ушами, а вот шеи – хоть гречиху сажай. Спрашиваю: «Что так напомадились?» – « А нам сказали вчера, что комитет из Хабаровска приехал, мы сразу поняли, что вы, а к Валентине Васильевне нужно идти чистыми»

Один солдат был из ремроты – Стас Пелявье, парень с Чукотки, черненький такой. Кличка у него была – «Француз». Мы их угощаем, стол им накрыли, и они нам приготовили угощение – плов. Женщины мои плов едят, нахваливают и меня приглашают, я смотрю на ребят, они на меня и вижу какой-то подвох. Отвожу в сторонку Лёшу Нагуманова и спрашиваю: «Ну, рассказывай, что придумали? Ужиками, наверное, решили накормить?». – «Нет, змей уже всех съели, остались лягушки. Вас не обманешь, вы нас насквозь видите».

Нам сказали, что если будет обстрел, нужно срочно ложиться на землю. Идем с председателем комитета Приморского края, слышим команду «Ложись!». А мы посреди лужи. Она, как шла, так и легла в лужу, а я стою, понять не могу, что с ней: никто же не стрелял…

Спали в одной из палаток, нам двух солдат дали, чтобы по очереди печку топили. Мы им еды наложили и они, конечно, наевшись, забыли о своих опекаемых, и спать завалились. Слышу, как Валентина Петровна Деревова, председатель комитета Приморского края, что-то бурчит. Просыпаюсь, в палатке холод, солдаты спят. Она вылезла из спальника, и на улицу, я за ней. Валентина Петровна схватила топор и давай дрова колоть. Солдат подскочил к ней и кричит: «Пароль!» – «Сынок, иди отсюда, дай дров наколоть, иначе наша охрана замерзнет: они без спальников на досках уснули…»

Из журнала боевых действий:

4 мая. В 22.15 на район расположения артдивизиона с лесопосадки было совершено нападение боевиков в количестве до 50 человек. Бой длился 20 минут. Нападение было отражено. С нашей стороны потерь в живой силе и технике нет. Потери боевиков уточняются, т.к. прочесывание участка боевых действий не проводилось.

6 мая. Боевые действия со стороны противника не велись. Положение и состав подразделений полка не изменилось. Зам. командующего ОГВ в ЧР уточнена задача 245 мсп: совершить выдвижение одной колонной в направлении Атаги – Дачу-Борзой – Ярышмарды – М. Варанды и захватить рубеж отметки 862,0. Выдвижение полка на рубеж ввода в бой обеспечивает усиленный батальон ВДВ и 324-й мсп.

245-й мсп при поддержке дивизиона «Нона», дивизиона реактивной артиллерии, используя результаты артогня нанести поражение противнику в М. Варанды в последующем во взаимодействии и к исходу Д-12 занять район Б. Варанды.

Еще одна судьба мальчишки-солдата…

«А ВЕЧЕРОМ БЫЛ САЛЮТ…»

Иван Н., стрелок, младший сержант:

– Девятого мая нас построили, поздравили с наступившим праздником и сказали, чтобы было все по уму и без дури. Но все получилось наоборот. Как мне рассказывал наводчик по прозвищу «Череп», парень-наркоман, Сергей Попов пошел к своему знакомому в первый батальон, где укололся промедолом и буквально сразу после построения вернулся к себе в палатку. Там ждал его второй друг, и тоже наркоман. Между ними произошла ссора, из-за того, что Попов не взял его с собой и не принес ему промедола. В палатке пацан схватил чей-то автомат, и стрельнул Попову в живот. Когда его везли на МТЛБ, я видел это сам, то санитары вкололи ему еще пару доз промедола. Потом нам командир роты сказал, что он умер от передоза, так как санитары не знали, что он уже был уколот.

А вечером был салют в честь Дня Победы, от горизонта до горизонта велась стрельба из всего, что было…

Какими они были…

Сергей Попов, рядовой.

Родился в Хабаровске 3 августа 1975 года. Окончив 9 классов, поступил в СПТУ №22 и одновременно на курсы водителей. После училища несколько месяцев успел поработать водителем в транспортной конторе связи. 7 июля 1994 года призван в армию. В 245-м мотострелковом полку служил в 4-й роте 2-го батальона.

В первые недели в Мулино, куда он прибыл 4 января 1995 года, рядовой Попов заболел пневмонией, попал в госпиталь. Родителям, чтобы не огорчать их, об этом не писал. Встревоженный долгим молчанием сына, его отец поехал на поиски в Чечню. Подключились к этому и женщины комитета солдатских матерей.

Но вот пришла, наконец, весточка от Сергея. Он писал родным, что лежал в госпитале, а теперь у него все в порядке. «Неужели вы могли поверить, что я в бегах? Не верьте этому, я честно выполняю свой воинский долг в Чечне».

Награжден орденом Мужества, посмертно.

«КАК ТАМ, СЫНОК, ТЯЖЕЛО?»

Эдуард Лопухов, начальник радиостанции Р-161 узла связи полка, прапорщик:

– Два-три раза в неделю я на БТР полковника Морозова возил в Ханкалу боевые донесения. Перед девятым мая Паша Смирнов, наш водитель, где-то достал стиральную машину. Я выстирал форму, весь такой наглаженный, вкусно пахнущий одеколоном и вчерашним перегаром – красавец мужчина! И меня вызывают в штаб полка: «С донесением ехать!».

Прыгнули, поехали. Дежурный по штабу группировки, майор, сидит – засаленный, небритый, меня по-отечески спрашивает: «Как там, сынок, тяжело?» – «Никак нет! Все нормально, хорошо!» Стою перед ним, весь такой бравый, думаю, может быть, он еще Грозный брал. – «Давно тут?» – спрашивает. – «Нет, не очень». Он потягивается – «А я так уже устал…» Я робко спрашиваю: «А вы, товарищ майор, давно тут?» – «Да, сынок, скоро месяц…» Это меня убило: мы уже пятый месяц, и ничего…

«ПОКА В ГОРЫ НЕ СХОДИМ – НЕ ЗАМЕНЮСЬ…»

Вадим Лященко, начальник связи полка, майор:

– Перед тем как в горы собрались, начал думать, как связь в горах качать. С нашими средствами, особенно переносными, сильно не разгонишься. Тогда и придумал так называемые «подвижные ретрансляторы». На крепкого радиста одевался специальный станок-ранец, на который крепились две радиостанции разных диапазонов КВ и УКВ. Смысл в том, что радист, находясь как можно ближе к воюющему подразделению, получает сообщения на УКВ полковой частоте, и если командир не слышит, то дублирует в КВ диапазоне, так как он намного лучше работает в горах. Подобная схема была сделана на командно-штабных машинах. Естественно, чтобы всё это работало – тренировал бойцов вместе с Брониславом Волковым, командиром роты связи, до автоматизма и изнеможения. Но Бронислав так в горы и не попал, да и слава Богу. Ему замена пришла, да и не только ему – старшине роты, технику. Весь костяк роты сменился. Мне тоже заменщик пришёл, Сергей Досягаев, майор, классный, из нашей дивизии. Как связист – очень хороший.

Я тогда командиру полка сказал, что пока в горы не сходим – не заменюсь. Да и не мог я командира и весь полк перед серьёзными операциями с необстрелянными связистами оставить. Договорились с Серёгой Досягаевым, что он всю роту связи на себя возьмёт, я так полковой связью в горах и буду рулить, а он по ходу в курс дела и в нюансы вникнет.

«ВОЙНУ РУССКИЙ СОЛДАТ И ШТЫК-НОЖОМ ВЫИГРАЕТ…»

Александр Корнаков, контрактник, рядовой:

– В первых числах мая в полк прибыло пополнение срочников из Иванова. Ребята были в парадной форме, музыканты. Рассказали, что ехали на парад в Москву, а очутились в Чечне.

Девятого мая в полку был салют. Стреляли в воздух из всего, даже пушек БМП. Командование группировки подарило по маленькому приемнику на отделение.

Праздник прошел, начали готовиться к выходу в горы. Много бегали. У солдат забрали подствольники, потому что были случаи обмена их «чехам» на водку, сигареты, камуфляж. Потом все же выдали по одному на отделение. У нас в отделении подствольник дали наводчику БМП. Не понимаю логику командиров. Тогда надо было не только подствольники забрать, но и автоматы, а вдруг продадим. А войну русский солдат и со штык-ножом выиграет…

Если бы солдаты и офицеры хотя бы частично обеспечивались денежным довольствием, они могли бы сами купить на том же рынке в Грозном или другом городе и сигареты, и камуфляж, и берцы. Я не обвиняю всю армию. Виновата система.

Мы разговаривали с чеченами по рации, они говорили: «Пропустите нас, мы вас не тронем. Будем мочить только вэвэвшников и ментов». Почему? Потому что федералы занимают населенный пункт, потом уходят, а на смену им приходят вэвэшники и менты. Поэтому у них у всех водка, сигареты с фильтром, новый камуфляж, берцы, разгрузки и деньги. А мы, федералы, идем дальше готовить им плацдарм для работы.

«ДЕМБЕЛЬ ДОЛЖЕН БЫЛ НАГРЯНУТЬ…»

«Гранит-60», механик-водитель БМП-2 6-й мотострелковой роты, сержант:

– Снова марш. На этот раз ехали долго, нас перебрасывали под Шали. Начали подготовку в походу в горы. Бегали марш-броски, пару раз ездили к какому-то городку, на огневую подготовку.

Я начал готовить себе механика на замену, поскольку дембель должен был вот-вот нагрянуть. Так и произошло. В один из дней меня вызвал на КП командир роты капитан Шашкин и объявил, что машина меня уже ждет. На сбор вещей и прощание с моими боевыми друзьями у меня было минут десять. Вещей у меня особых не было, из ценностей только парашют от осветительной ракеты, где мои парни оставили свои автографы на память. Обнялся с парнями и – к машине. А дальше – дорога, Ханкала, вертолет, Моздок, ИЛ-76, и я – дома. Был конец мая 1995-го.

О том, что происходило дальше, следил по скудным новостям и редким письмам своих боевых друзей.

Мой друг наводчик Юрий Владимирович Емелин погиб в Шатое 14 декабря 1995 года. Как писали парни, в тот день «духи» взяли в плен наш блокпост в Шатое, и несколько групп на броне выехали им на выручку. Моя «бэха» в тот момент была не на ходу, поэтому Емеля поехал на чужой машине. Парни писали, что его «бэху» «духи» подожгли посреди Шатоя, и он сгорел. К сожалению, никакой более точной информации, как он погиб, у меня нет. Гранатометчик Женька был ранен в одной из перестрелок, остальные – Ромка – «снайпер», «Чаба», сменщик мой, «Грек» все вернулись домой в начале 1996-го. Витька Балякин попал в плен при захвате блокпоста 14 декабря.

«ОКРУЖИЛИ НАС СО ВСЕХ СТОРОН…»

Вадим Рикун, зам. командира взвода, контрактник:

– Как-то пацаны пришли и сказали, что в батальоне набирают людей в разведку. Я пошел туда. Приняли. Через некоторое время стал зам. комвзвода штурмовой разведки. Позывной – «Шатер». В наши задачи входила зачистка деревень, прокладывание новых дорог для перехода рот по горам. Иногда выставляли по горам блокпосты из десантников. Хотя это десантом не назовешь.

Мы брали только самое необходимое. Кто хотел, ходил без бронежилетов. А эти десантники, пацаны, их нагружали разным хламом. Вплоть до валенок и шапок. Как говорится, все свое ношу с собой. Было жаль их. Я подошел к их ротным: «Вы бы сняли лишнее с пацанов. Они же не дойдут». Мне ответили: «Нам приказали, и точка».

Так как воевать с такой обузой было не резон, мы старались обходить всех боевиков. Вроде дошли без потерь. По-моему, это начало операции, когда мы пошли на Ведено. Наша задача была – проложить маршрут по горам в обход ущелья. Мы тогда шли под прикрытием авиации. С нами был корректировщик, которого «духи» постоянно пытались захватить. Помню, на какой-то высоте отбивались всю ночь. Встать не давали. Окружили нас со всех сторон. Авиация еще помогла. Дали одни координаты, чтобы они подсветили немного, а они над нами гирлянду повесили. Я приказал тогда накрыться всем плащ-палатками и стараться отстреливаться подствольником и гранатами. А то из автомата огонь видно при стрельбе. Вот и отбивались…

К утру решили прорываться к своим, по туману. Прорвались. Хорошо, что нам давали таблетки. Пьешь их, и ни усталости, ни голода, и спать не хотелось. Но когда возвращались с задания, то кто соль ложками ел, кто сахар.

Одного срочника у нас тогда убили, и двое раненых было.

Потом оказалось, что все зря. Полк пошел по ущелью…

«СКАЗАТЬ „НЕТ“ НЕ МОГУ…»

Юрий Степаненко, командир 2-го мотострелкового батальона, майор:

– Стоим между Комсомольским и Алхазурово. Уже майские праздники начинаются, и командир полка говорит: «Ну что, Степаненко, поехали домой, я вроде с заменой тебя договорился. Я и так тебя задержал на три месяца». Оформили десять дней отпуска. Прилетели домой. Я с только что полученным первым орденом «За военные заслуги». Это когда БМП пятой роты на минном поле подорвалось, я ее эвакуировал. Дня три-четыре с семьей пожил. Морозов звонит, а он в соседнем подъезде жил: «Зайди ко мне». Я захожу. – «Нашел я тебе замену, Юрка» – «Вот и хорошо, отдохну». – «Нет, десятого мая выезжаем, только ты назначаешься комбатом». У меня так руки и опустились. – «Побыл ты замом по вооружению, хватит, послужил, теперь надо комбатом поработать. Цуркан в академию поступает». Что делать? Сказать «нет» не могу, не так воспитан. Домой прихожу, жене сказал, что поеду, повоюю комбатом.

Десятого мая – в Москву. Сели с Морозовым в самолет, а там генерал Булгаков, он был командиром 166-й бригады. В самолете два салона. Первый – общий, а второй, с диванами, генеральский. Я пошел в общий, Морозов мне: «Со мной». Генерал мне: «Сибиряк, сюда, садись». Сели втроем. Взлетели. Достали. Выпили. Летчиков угостили. Один командир экипажа не пил: «Мне машину сажать, я не буду!» Штурман, второй пилот – с нами: «Мы трезвыми боимся летать, вдруг сломаемся, а пьяными все равно, летишь и летишь». Прилетаем в Грозный, сели на «Северный». В вертушку пересели и сразу на Комсомольское, в полк. Цуркан спрашивает: «Ты что приехал-то?». – «Тебя менять!» – «А я, Юра, думал, что тебя и не увидим…» Он собрался, улетел.

Стал принимать дела. Четыре человека из управления батальона уехали: комбат, начштаба, помощник комбата по артиллерии, и замполит. Со мной остался зам. комбата капитан Звягин, меня в курс дела ввести. Ни зама по вооружению, ни замполита, ни начштаба нет. Но ротные и взводные были все.

«НЕ К ДОБРУ…»

Александр Коннов:

– Командир полка уехал в отпуск, я остался за него. Взамен откомандированного подполковника Сергея Чепусова начальником штаба стал подполковник Иван Бувальцев. Получаем задачу: готовиться к боевым действиям в направлении Дачу-Борзой – Шатой. Спрашиваю местных жителей, как туда идти. – «Если вы пойдете на Шатой, вас запрут на этой дороге и расстреляют, как собак. Дорога горная, не разъехаться». Отработали решение на карте. Сделали макет местности. Уточнили решение. Прилетел генерал-лейтенант Булгаков, посадил меня в вертолет и говорит: «Летим на разведку!». Вертолет старый, весь трещит. – «Товарищ генерал, – говорю Булгакову, – по данным разведки, в ущелье обнаружены расчеты со „Стингерами“».

Настроение у всех падает. Булгаков, мудрый вояка, говорит: «Ладно, посмотрим с краю, с предельной высоты». Забрались наверх, пилот говорит: «Всё, дальше некуда!» Все смотрим в окна: лента реки, горы. Здесь предстоит нам воевать. Лица у всех бледные. Спустились с небес на землю, меня высадили, Булгаков говорит: «Иди, работай…»

С начштаба полка Бувальцевым полностью отработали решение на карте с пояснительной запиской. Было решено, что в ходе выдвижения в Шатой по Аргунскому ущелью совершим отвлекающие действия в направлении Ярышмарды, а усиленным батальоном в пешем порядке – через горы в направлении Малые Варанды – Большие Варанды, чтобы сверху выйти к Шатою.

Когда шли на доклад к Булгакову, у меня развязался шнурок, я нагнулся, в это время раздался выстрел, меня как ожгло – так близко прошла пуля. Иван Бувальцев говорит: «Нам только этого не хватало… Снайпер! Не к добру…».