Викинг. Книга 2. Донбасс

Глава 1

Оказывать сопротивление я, конечно же, не стал. Бессмысленные действия никогда не входили в мой арсенал, впрочем, и заламывать мне руки никто не бросился – статус российского посланника сработал в мою пользу. Гвардейцы из охраны визиря вежливо и молча проводили меня в отдельное помещение в здании, где размещались покои Сулейман-паши и заперли.

Обнаружив в углу комнаты гору одеял и подушек, я немедленно последовал старому солдатскому принципу «есть возможность – ешь и спи до отвала, неизвестно когда в следующий раз придётся». Поэтому, совершенно не испытывая душевных мук и переживаний, завалился на подушки и мгновенно отрубился.

Меня никто не тревожил, и проспал я до вечера. Проснувшись, постучал в дверь и объяснил знаками охраннику, что мне нужно до ветру. К моему возвращению в камеру, меня уже ждал на дастархане вполне себе приличный ужин: жареная курица, лепешки, какие-то восточные сладости и чай. Жить можно, правда неизвестно насколько долго…

Следуя все тому-же принципу, я наелся до отвала и завалился обратно на подушки. На дворе уже стоял глубокий вечер, но я выспался и теперь собирался спокойно пораскинуть мозгами (в переносном смысле этого слова), и определиться с дальнейшими планами на жизнь.

Ну, во-первых, за судьбу Доброго и Гнома я мог совершенно не беспокоиться. Дворянство уже получено, по результатам поездки на переговоры отхватят еще каких-нибудь «плюшек», планы работы в общих чертах свёрстаны, деньги имеются, да и Потёмкин их без пригляда и помощи не оставит. Поэтому, на этом фронте можно быть совершенно спокойным.

Теперь о том, что ожидает меня? На этот вопрос, думаю, следует отвечать через призму того, что же стало причиной случившегося. Случайной эту байду с Махмуд-беем мог бы посчитать только чрезвычайно наивный человек, к счастью, я к этой прекраснодушной категории человечества не относился. Значит, учитывая мой статус, замутить её могли только два человека в Османской империи – великий визирь и сам султан.

Зачем это Сулейман-паше? Вариантов просматривалось несколько. Это и мелкая месть уязвленного ходом и результатами переговоров тщеславного человека, и попытка задобрить расстроенного территориальными потерями султана, путём преподнесения ему головы человека, захватившего Крым, и использование меня в качестве заложника для получения какого-нибудь выкупа или преференций.

И, наконец, самый на мой взгляд вероятный вариант – попытка перетянуть меня кнутом или пряником на свою сторону или (на крайний случай) пытками узнать секрет оружия, которым мы уничтожили эскадру Эбубекир-паши. На эту же версию работает и поведение Махмуд-бея, убравшего в сторону (на свою беду) саблю. Хотя у него, если он выполнял приказ визиря, других вариантов и не имелось.

Собираясь на переговоры в турецкую ставку, я этот момент совсем упустил из виду (уже задвинув крымские события на дальнюю полку в своей голове), теперь эта оплошность может выйти мне боком. И если мне удастся выйти из этой передряги живым, нужно как следует усвоить этот урок.

Ладно, будем считать, что с визирем разобрались, а что султан? А султан, скорее всего, не причастен, поскольку Сулейман-паша просто не успел бы получить соответствующую команду из Стамбула. Значит останавливаемся на версии самодеятельности визиря.

Теперь, определившись с перспективами, можно было подумать и о плане действий, который оказался очень коротким, состоящим всего из одного пункта – надо рвать когти. На этой жизнеутверждающей мысли я и уснул.

***

Следующие три дня меня также никто не тревожил, но выводили в туалет и приносили еду исправно. Видимо, происходящее являлось некой пыткой неизвестностью. Наивные «чукотские юноши» – я для себя уже все решил и мне их неизвестность была до одного места. Я отсыпался, отъедался, поддерживал физическую форму, а также оценивал систему охраны и прорабатывал варианты побега. Пока подходящего момента не вырисовывалось, да и вообще попытка побега из кишащей охраной ставки выглядела авантюрой. Но меня это нисколько не тревожило, поскольку главное качество настоящего разведчика – это умение ждать.

На четвертый день, после обеда, меня привели в кабинет визиря, в котором мы недавно проводили переговоры. Я молча сел на стул, стоящий посреди комнаты, и стал ждать, когда Сулейман-паша соизволит начать беседу.

Поиграв со мной в гляделки, через несколько мгновений он поинтересовался:

– Как спалось?

– Прекрасно, – улыбнулся я, – ты пригласил меня поинтересоваться только этим?

– Ты странный человек граф, – принялся он размышлять вслух, – ничего не спрашиваешь, не грозишь карой со стороны своей императрицы, только ешь, спишь, а в перерывах делаешь странные движения. Тебя не интересует, что тебя ожидает?

– Интересно или нет… – усмехнулся я, – вспомни игру «я знаю» эфенди… то, что необходимо тебе, ты мне и так скажешь, а что захочешь скрыть – скроешь, мои вопросы на это никак повлияют!

– Возможно ты прав, – пожал он плечами, – завтра мы отправляемся в Стамбул, можешь написать письмо на родину, мои гонцы доставят его в Бендеры!

– Благодарю за предложение, но писем я писать не буду, это всё?

– Даже не поинтересуешься, что ожидает тебя в Стамбуле? – продолжил он разводить меня на разговор.

– В чьей власти это решать?

– Конечно во власти Великого султана Мустафы Третьего, да продлит Аллах дни его на земле! – дождавшись наконец от меня вопроса, радостно ответил он, ещё не понимая, что сам попал в свою ловушку.

– Тогда какой мне смысл разговаривать с тобой, если ты ничего не решаешь? – огорошил я его уничижительным тоном и брезгливым выражением лица.

Поняв, что опростоволосился, Сулейман-паша не стал продолжать столь неудачную для него беседу, попытавшись сохранить невозмутимость на побагровевшем лице, вызвал охрану и отправил меня обратно в камеру.

Набивал себе цену сука, наверняка хотел, чтобы я его попросил впрячься за меня перед султаном, сделал я вывод по пути в свою камеру, а вот хрен тебе по всей морде. С такими друзьями и врагов не надо, такие раскрутят на то, что им требуется и кинут без зазрения совести. Ладно, зато есть хорошая новость – мы едем в Стамбул, а то я уже все бока отлежал и отоспался на год вперед.

Занявшись планированием своих действий, я встал перед вопросом, где лучше осуществлять попытку побега – в начале пути, пока мы едем по землям, населенным славянами и расстояние до наших границ не такое большое, или ближе к Стамбулу. Поразмыслив, решил придерживаться гибкой тактики. Если появится явная возможность – свалю, где получится, а если нет – то доеду с комфортом до Стамбула и на подходе буду работать.

Вариант со Стамбулом привлекал тем, что за длинную дорогу охрана устанет, «глаз замылится» и на пороге дома на стражей накатит расслабон, а еще там есть море и иностранные, чаще всего генуэзские и венецианские корабли.

***

Ехали мы и правда с комфортом, в обычной карете. Никаких тебе кандалов, наручников и тому подобного. Охраняли меня постоянно два человека, еще два ехали снаружи и четыре всадника сопровождали мою карету, а карету великого визиря сопровождал эскорт в сотню сабель.

По прошествии пары дней, я окончательно решил остановиться на стамбульском варианте, поскольку сбежать в дороге на постоялом дворе, конечно, не сложно. Только вот, что прикажете делать дальше – бродить по горам неизвестно где, без припасов и оружия. Зато в огромном городе спрятаться на порядок легче и, опять же, море под боком.

Поэтому, даже оставаясь моментами практически без охраны, я не рыпался и вел себя, как паинька, чем одновременно усыплял бдительность своих сторожей. После последнего разговора и моей отповеди, Сулейман-паша мне разговорами не докучал и совсем потерял ко мне интерес, что меня абсолютно устраивало.

За пять дней пути мы наладили отличное взаимодействие с охраной – никто ничего не понимал, но справлялись со всеми бытовыми вопросами на стоянках успешно. А в дороге я молча смотрел из окна кареты на проплывающий за окном унылый зимний пейзаж.

В начале пути, после пересечения Дуная, местность стала гористой и местами дорога являлась (на мой взгляд) весьма экстремальной для такого трудноуправляемого транспортного средства, как карета. Однако моих провожатых это совершенно не смущало и двигались мы, если можно так выразиться, с превышением безопасной скорости движения.

На третий день местность плавно перешла обратно в равнину, став совсем однообразной. Что называется, глазу не за что зацепиться: небольшие леса, деревни, поля. Под стать местности подходил и наш распорядок дня. Дневной переход с парой остановок для ухода за лошадьми и отправления естественных надобностей, остановка на ночлег в постоялом дворе и так изо дня в день.

На закате шестого дня пути мы остановились напоить лошадей на постоялом дворе, находящемся на небольшой возвышенности, я покинул карету и обнаружил на горизонте вечерний Стамбул. Расположенный на пяти холмах, увенчанных монументальными сооружениями в виде разнообразных мечетей, весьма живописно подсвеченных красноватым светом закатного солнца, город заполнял всё раскинувшееся перед нами пространство. Словно искусно сделанный ковер ручной работы, накинутый на окруженный с трех сторон водой кусок земли. На обращенной к нам северной стороне города городские кварталы разрослись до такой степени, что уже выплеснулись за пределы монументальной городской стены и начали расползаться по округе, как клякса на листе бумаги. Город реально впечатлял!

Ну вот и доехали, удовлетворённо отметил я, следующая остановка дворец султана, пассажирам приготовиться к выходу. Хотя готовиться к нему я начал заблаговременно, «случайно» порвав утром на постоялом дворе свою черкеску и купив на замену у хозяина не то кафтан, не то халат до колен. Не может же русский посланник ходить в порванной одежде. Кроме того, там же незаметно экспроприировал длинный шарф, обмотав его вокруг пояса – пригодится для сооружения тюрбана.

Первоначально я планировал воспользоваться одеждой охранников, но потом отверг эту идею. Мундиры янычар приметные, языка я не знаю, встретится по закону подлости сослуживец или кто-нибудь из командного состава и всё, приехали… Мне же необходимо прикинуться «ветошью» и не «отсвечивать».

Через полчаса, когда мы въезжали в город, уже совсем стемнело, что повышало мои шансы на благоприятное развитие событий. Всю дорогу от постоялого двора я изображал из себя туриста, увидевшего сразу все семь чудес света, беспрестанно выглядывая в окно и восклицая «в никуда», как же я впечатлён видом Стамбула.

Конвоиры лишь лыбились, смотря на меня как на умалишенного, и быстро перестали даже обращать внимания на мои потуги. Я же преследовал вполне конкретную цель – проконтролировать, где во время движения по городу окажутся всадники из эскорта. И вот, после проезда городской стены пришла пора действовать.

***

Я всегда говорил, что деньги – это зло, и мои конвоиры сегодня смогли на своей шкуре прочувствовать данную истину. Незаметно уронив на пол золотой, я продолжил пялиться в окно, контролируя ситуацию боковым зрением. Ближний ко мне охранник вскоре заметил на полу блестящий кругляш, потянулся к нему и получив удар кулаком по затылку завалился вперед. Выхватив из висящих у него на боку ножен кинжал, я наотмашь вскрыл глотку второго конвоира и упав коленом на спину первого, загнал ему его же кинжал под лопатку. Погнали наши городских.

Выглянув в окно, я обнаружил, что улица, по которой мы двигаемся, довольно узкая (типичная улочка древнего города) и конному эскорту стало совершенно невозможно передвигаться сбоку кареты. Первая пара двигалась далеко впереди и оказалась полностью выключена из игры, а вот вторая находилась метрах в пятнадцати-двадцати позади – это пока проблема.

Не сомневаясь, что решение в итоге найдётся, я принялся для начала разбираться с дверью. Потянув её на себя, преодолел сопротивление дерева и с хрустом открыл дверь «против шерсти», внутрь кареты. Раскрыть свои приготовления я нисколько не опасался, поскольку под звон подков и колес о булыжную мостовую можно было смело начинать стрельбу из пулемета, без опасений быть услышанным.

Теперь заключительный этап. Заметив, что передние всадники скрылись из вида, повернув за угол здания, я понял, что время пришло. Повторив их маневр, карета оказалась вне зоны видимости тылового эскорта, и я покинул изрядно надоевшее мне за неделю средство передвижения.

Теперь счет пошёл на секунды. На мое счастье, метрах в пяти от места моего приземления оказалась небольшая подворотня, куда я стремительным броском забросил свое тело, прикрыл голову и лицо шарфом и вжался в тёмный угол, будучи готовым мгновенно открыть огонь из трофейных пистолетов. Секунд через пять-семь мимо меня благополучно проскакали ничего не подозревающие конвоиры, так и не узнавшие, что сегодня проскочили мимо цепких лап «костлявой». Можно слегка выдохнуть…

Изобразив на голове подобие тюрбана, я быстро, но без суеты, двинулся в обратную сторону. Ночь уже вступила в свои права и улицы города оказались совсем пустынны. Сделав несколько поворотов, вскоре я вышел на небольшую открытую площадку, на которой смог, наконец, обнаружить мечети на холмах и сориентироваться на местности. В итоге, как это ни парадоксально, мне пришлось продолжить движение вслед за кортежем, в сторону центра города. То есть к морю, порту и кораблям, в данный момент олицетворявшим для меня свободу.

Стараясь держаться в тени домов, благо луна сегодня оказалась блёклая, частично закрытая облаками, я благополучно прошел еще пару кварталов и вдруг мне в глаза бросилась вывеска на дверях достаточно большого двухэтажного здания. Я вначале даже не понял, почему она привлекла мое внимание и уже оставил её за спиной, когда меня пронзила мысль – вывеска написана латинскими буквами.

Вернувшись назад, я убедился в своей правоте – вывеска оказалась на французском. Языка я не знал, но с учетом своего африканского опыта текст опознал безошибочно, сразу вычленив слово «d ́artillerie», даже не требовавшее специальных знаний для перевода. Так-так, начал я вспоминать, а ведь Потёмкин рассказывал мне, что турки перед войной пригласили в свою армию французских инструкторов, в том числе и по артиллерийской части. И я сейчас с огромной вероятностью нахожусь у порога той самой артиллерийской школы, местонахождение которой даже не скрывали. Хотя чего им здесь опасаться, подумал я, стратегических бомбардировщиков и крылатых ракет ещё ведь не придумали.

Аккуратно потянув за дверную ручку и убедившись, что дверь заперта, я окинул взглядом здание и высмотрел открытое окно на втором этаже. Отлично. На фасаде здания присутствовало множество архитектурных элементов, позволяющих подготовленному человеку без труда попасть на второй этаж, что я тут же и проделал. Помещение, в которое я проник, судя по всему, являлось учебной аудиторией и окно в нем оставили открытым, скорее всего, по недосмотру. Да здравствуют разгильдяи и тунеядцы! Прикрыв за собой окно, я выглянул в коридор и убедившись в его безлюдности принялся осматривать здание учебного корпуса.

Теперь мне оставалось найти укромное место, где можно переждать первые сутки, пока уляжется первоначальная волна розыскных мероприятий, а дальше буду действовать по обстановке. Мои незадачливые мёртвые конвоиры снабдили меня двумя пистолетами, кинжалом и двумя флягами воды, поэтому выждать сутки вообще не проблема. Как говаривал мой старшина в училище – от голода еще ни один человек не обгадился!

Вскоре я пробрался на чердак, устроил себе отличную лёжку, выставил у входа «охранку» из сломанной мебели и спокойно уснул, укрывшись старым тряпьём. Как же хорошо, что все чердаки, во все времена и во всех мирах вселенной имеют свойство накапливать в своих бездонных чревах всевозможный хлам.

***

Проснувшись от холода, все же на дворе не май месяц, я согрел себя короткой разминкой и выглянул в слуховое окно, выходящее во двор школы. Здание школы представляло собой квадрат с просторным двором внутри, на котором уже началась стандартная для любого военного учебного заведения утренняя суета.

Проведя предварительную оценку обстановки и получив поверхностное представление о планировке здания, я вновь улёгся спать – как говорится, кто спит, тот есть не хочет.

Проснулся я к полудню, когда до моих ноздрей добрался дурманящий аромат свежеприготовленной пищи, от которого у меня началось обильное слюноотделение. Блин, как у классика советского кинематографа – а в тюрьме сейчас ужин, макароны дают.

Выглянув во двор, я обнаружил, как местный «наряд по столовой» вышел из правого крыла здания с большими парящими котлами в руках и занёс их в корпус напротив моей позиции. Это позволило мне уточнить планировку здания: справа кухня, прямо столовая, на втором этаже над столовой, скорее всего, казарма, а французы живут слева – там пару раз в окнах мелькали их мундиры.

Дождавшись вечера, я сосредоточил своё внимание на левом крыле здания. Справедливо полагая, что французы для меня отличный выход из положения, поскольку чаще всего все иностранцы для любого народа на одно лицо – китайцы для европейцев и наоборот. Значит у меня есть шанс сработать под француза, только придется побриться наголо.

На первом этаже «французского» корпуса обнаружилось что-то типа офицерского клуба с карточным столом, за которым велась игра и употреблялись горячительные напитки, и я принялся высматривать себе жертву. Которая не заставила себя ждать – не прошло и пары часов, как один из игроков покинул клуб будучи в серьезном подпитии. Вскоре в одном из окон на втором этаже появился свет, а хозяин распахнул окно – видимо ему поплохело от выпитого и захотелось свежего воздуха. Мой клиент.

Дождавшись, когда школа окончательно отойдёт ко сну, я спокойно выбрался на крышу и отправился на дело, переживая только за качество черепицы – она, к счастью, не подвела. Остальное оказалось делом техники даже без верёвки, поскольку путь проникновения я наметил заранее: сплошная облицовка на карнизе отсутствовала, напротив каждой стропилины из стены выступал брусок, а у меня имелся прочный кинжал.

***

Пока клиент спокойно отдыхал в цепких лапах Морфея, я спокойно побрился его опасной бритвой (в комнате оказался таз с чистой водой), облачился в отлично севший на меня хозяйский мундир и провел в комнате шмон. Моей добычей (в дополнение к бритве) стала пара пистолетов, изящный стилет в ножнах, кошель с деньгами, подзорная труба, хронометр, стопка чистого белья и дорожный саквояж. Теперь можно было заняться клиентом.

Сдернув француза с кровати, я зарядил ему с ноги по брюху, его тут же скрючило в спазме и вывернуло на пол. Дождавшись, когда он закончит извергать из себя остатки вечернего пиршества, я отправил его в лёгкий нокдаун, связал и сунул в рот кляп. После оттащил от лужи, посадил на задницу на полу у другого конца кровати и принялся приводить в чувство, выплеснув ему на голову воду из тазика и активно растерев ушные раковины.

Вскоре пришедший в себя француз задергался и замычал, бешено вращая белками глаз. Понаблюдав с полминуты за представлением, я зарядил ему ладонью по уху, одновременно прижав палец к губам. Мой нехитрый жест, подкрепленный увесистым стимулом, оказался истолкован правильно – француз перестал дёргаться и затих.

– Do you speak English? – тихонько спросил я.

Пленник ничего не ответил, хотя, судя по его реакции по-английски понимал, однако решил поиграть в молчанку.

– Ну что ж, раз от тебя никакого толку нет, – продолжил я разговор на английском, поднося кинжал к его лицу, – молись своему галльскому богу лягушатник!

Француз засучил ногами, пытаясь отползти (конечно, неудачно), я схватил его за волосы, занося кинжал над горлом, он задергался и истошно замычал.

– Разговариваешь по-английски? Если да, кивни один раз! – повторил я вопрос и увидел в ответ один кивок.

– Сейчас я выну кляп, попытаешься орать или говорить без спроса, лишишься глаза, потом второго, если понял кивни два раза! – уточнил я правила игры и увидел в ответ два кивка.

– Вот и славно, – ободряюще улыбнулся я, – имя, фамилия, звание?

– Лейтенант Франсуа Дюгарри! – заикаясь пролепетал он.

– Какой полк?

– Полк де ла Фер в Валансе!

– Что делаешь с Стамбуле?

– Направлен в артиллерийскую школу барона де Тодта для обучения османов!

– Знаешь, где стоят генуэзские корабли?

– Да, да, – закивал он головой, слегка прийдя в себя, – мы приплыли сюда на генуэзской шебеке. Они стоят в генуэзском районе Галата, это на противоположном берегу бухты!

– Доступ в порт свободный?

– Да!

Уточнив примерный маршрут, сунул ему кляп в рот, посмотрел в глаза, перекрестился и развёл руками. Поняв, что это конец, француз начал мычать и дергаться, и я вырубил его коротким ударом в подбородок. Ничего не попишешь, моя жизнь против его – я пережал ему нос и через пару минут все закончилось.

Убрав следы связывания, вернул его в кровать, свесив голову вниз, к луже блевотины, и начал готовить фейерверк. На мое счастье, француз курил, поэтому версия несчастного случая по пьянке окажется самой вероятной при определении причин пожара в его комнате. Прижав один пистолет ножкой кровати, я насыпал на полку порох и взвел курок, провел пороховую дорожку от пистолета вокруг кровати и к дальнему углу комнаты, к шкафу с вещами. После привязал найденный в вещах француза тонкий шнур к спусковому крючку, а в опущенной к полу руке француза зажал раскуренную трубку.

На улице уже начинало светать, а значит пришла пора убираться отсюда. Закрепив за спиной саквояж, я вылез обратно на крышу и потянул шнур. Раздался щелчок курка, шипение пороха на полке и пожар быстро ушел в глубину комнаты, как я и рассчитывал.

Дальнейший отход вообще не составил труда, мне даже не пришлось лазать по стенам. Спокойно спустившись по лестнице на первый этаж учебного корпуса, я открыл в одной из аудиторий окно, выпрыгнул на мостовую и спокойным, уверенным шагом направился в направлении своей свободы.

Интерлюдия «Бендеры»

По возвращению Потёмкина в Бендеры Румянцев немедленно собрал совет.

– Прошу Григорий Александрович, сказывайте, как прошли переговоры и где же граф Крымский? – начал совет главнокомандующий.

– Ваше высокопревосходительство, господа, переговоры завершились успехом, мирный договор…, весьма выгодный для нас мирный договор подписан, – поднял Потёмкин в руке бумаги, – однако омрачён сей знаменательный момент арестом Ивана Николаевича за убийство на поединке турецкого офицера…

– За такое дело по османским законам полагается смертная казнь! – с трудом скрывая удовлетворение, высказался Панин, после того как Потёмкин кратко поведал об обстоятельствах ареста.

– Как же так Григорий Александрович, неужто ничего предпринять невозможно было? – поинтересовался взволнованный Румянцев.

– Ваше высокопревосходительство, будучи уверен, что сие есть сознательная провокация, граф Крымский настоятельно просил меня не ввязываться и думать только о выполнении поручения государыни. По словам Сулейман-паши, его доставят в Стамбул, ко двору султана, где и будет решаться судьба, посему мне следует немедля отправляться в столицу для доклада, без вмешательства Её Величества мы бессильны!

По окончании совета Потёмкину стоило огромных трудов отговорить узнавших о случившемся парней от атаки на ставку Сулейман-паши. Убедив их, что только императрица сможет выручить командира, Потёмкин с Гномом упали на хвост Румянцеву, который тоже собрался на доклад, и немедленно отправились в Петербург. Добрый же, как и было ранее обговорено, отправился вместе с казаками домой в Луганское.

Дождавшись отъезда главнокомандующего, отправился в Петербург и Панин…

Глава 2

К северной оконечности бухты Золотой рог я вышел только часа через полтора блужданий по кривым узеньким улочкам в стиле «Бриллиантовой руки». Город не поле, здесь невозможно взять азимут на ориентир и хреначить к нему напрямую, но я в итоге справился. Оказавшись на открытом месте, покрутил головой и удовлетворённо обнаружил на западе поднимающийся в небо столб дыма. Видимо, мой фейерверк в артиллерийской школе удался на славу.