Участковая

ГЛАВА 1

Утро началось с того, что в опорном пункте пахло вчерашней

жареной картошкой и несвежим кофе. Катя открыла окно, но легче

не стало — ветер гнал с улицы разогретый асфальт и запах мусорных

баков. Она повесила китель на спинку стула, села за свой стол и

оглядела кабинет. Стопка заявлений с краю росла уже вторую

неделю. Сверху лежала распечатка с ориентировкой: за последние

два месяца в городе пропали три девушки.

— Слышь, Катюх, а я сегодня форму не погладил, — раздалось от

двери.

В проёме стоял её напарник, Славка Дронов. Ремень висел криво, одна пуговица на рубашке была застёгнута не в ту петлю, и от этого

полы расходились неровным клином. Он жевал что-то, похожее на

пирожок, и смотрел на неё с таким видом, будто неглаженая форма

— это государственная трагедия.

— Я вижу, Дронов, — сказала Катя. — Ты её, по-моему, вообще не

гладил с момента выпуска.

— Дак утюг сломался.

— Полгода назад сломался?

— Ну да. А чё?

Она вздохнула и не стала развивать. Славка был хорошим

напарником ровно в одном смысле: он был. Участок им достался

неспокойный — спальный район, частный сектор, промзона на

отшибе и вечером глухие дворы, в которых фонари то горели, то нет.

Катя любила порядок, а Дронов любил поесть и поговорить. Вместе

они как-то работали, потому что выбора особо не было.

— Ты ориентировку видел? — спросила она.

— Какую?

— Вот эту. Три девушки пропали. У нас с тобой по последней адрес.

Дронов подошёл, обтёр пальцы о штаны и взял бумагу. Шевелил

губами, читая. Потом поднял на неё честные голубые глаза.

— Так это ж не у нас. Это ж город.

— Город большой, Дронов. А участок у нас один. И последняя

пропавшая — с нашей территории.

— А, ну тогда у нас.

Катя забрала у него ориентировку, сложила пополам и сунула в

папку.

1

— Поехали. Поговорим с матерью пропавшей. И надень нормально

ремень, а то в машине ещё подумают, что мы в цирке работаем.

До машины шли через двор опорного пункта. Славка на ходу

дожевал пирожок и зачем-то рассказал, что вчера смотрел передачу

про галактики, и теперь у него вопрос: если вселенная бесконечная, то куда она расширяется. Катя открыла дверь служебной «Лады», села за руль и дождалась, пока напарник пристегнётся.

— Ну и куда? — спросил он.

— Это я тебя спрашиваю. Ты подумал?

— Дак нет. Ты ж ведёшь.

— Я про вселенную, Дронов.

— А. Так я и говорю — непонятно.

Она выехала со двора. Город плыл за стёклами: серые девятиэтажки, палатки с шаурмой, светофоры, висящие на проводах. Катя вела

спокойно, привычно объезжала ямы и смотрела по зеркалам.

Славка крутил ручку радио, пока не нашёл волну с шансоном, и

начал тихонько подпевать, путая слова.

Адрес был на окраине частного сектора. Дом старый, деревянный, с

синими наличниками. Во дворе цвела чахлая вишня, на верёвке

висело выцветшее полотенце. Им открыла женщина лет пятидесяти, с красными от недосыпа глазами и сжатыми в замок руками.

— Вы по Вике? — спросила она вместо приветствия.

— Да. Участковые, — сказала Катя, показывая удостоверение. —

Можно войти?

В доме пахло травами и тем особым запахом, который бывает, когда

человек долго не ест. На кухне стояла недопитая кружка чая, на

столе — телефон с треснувшим стеклом. Мать Вики села, не

предложив им сесть, и сразу заговорила.

— Я уже всё рассказала. Три раза. Вика пошла в пятницу на

собеседование, в торговый центр. И не вернулась. Телефон сначала

звонил, потом выключился. Я всю полицию на уши подняла. Вы мне

скажите, что вы ищете её, а не бумажки перекладываете.

— Ищем, — твёрдо сказала Катя. — Поэтому и здесь. Расскажите

ещё раз, только подробно. Что за собеседование, во сколько вышла, с кем общалась до этого.

Славка стоял у окна и внимательно смотрел на вишню. Потом

повернулся.

— А у неё парень был?

2

Мать вздрогнула, будто её ударили.

— Был. Андрей. Они поссорились за неделю до этого.

— Ну вот! — Дронов оживился. — Парень, ссора, всё как по учебнику.

Ревность, психанул, спрятал где-нибудь. Или она сама к нему уехала, а телефон выключила.

— Слав, выйди, — негромко сказала Катя.

— Чё?

— Выйди. Воздухом подыши. На вишню посмотри.

Дронов надулся, но вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В

тишине стало слышно, как тикают часы над холодильником.

— Он не со зла, — сказала Катя. — Просто привык мыслить

простыми схемами. А нам схемы не помогут. Поэтому я вас ещё раз

спрашиваю: что Вика вам рассказывала в последние дни? Любую

мелочь. Даже если кажется, что это неважно.

Женщина подняла на неё усталые глаза.

— Она сказала, что боится. За два дня до того, как пропала. Сказала, что за ней кто-то ходит.

Катя медленно достала блокнот.

— Кто?

— Не знаю. Она сама не знала. Говорила: «Мам, мне кажется, меня

кто-то провожает до остановки». Я ей сказала, что это нервы. А

теперь…

Она не договорила, прижала ладони к лицу. Катя записала:

«провожал до остановки, за два дня до пропажи». Потом подняла

голову.

— Андрей. Он где сейчас?

— В городе. Работает на стройке. Я дам адрес.

Женщина встала, подошла к комоду и выдвинула верхний ящик.

Долго перебирала бумажки — старые квитанции, рецепты, выцветшие фотографии. Наконец вытащила сложенный вдвое

листок и протянула Кате.

— Вот. Он снимает комнату на Тимирязева, это я со слов Вики знаю.

Она у него раз была.

Катя переписала адрес в блокнот. У самого выхода женщина

поймала её за рукав.

— Вы найдёте её?

3

— Сделаю всё, что от меня зависит, — сказала Катя и не стала

добавлять «и даже больше», потому что обещать то, чего не знаешь,

— нечестно.

На крыльце Дронов стоял, прислонившись к забору, и грыз травинку.

Увидев Катю, выпрямился.

— Ну чё там?

— Поехали на Тимирязева. Поговорим с бывшим.

— Я ж говорил! — Дронов оживился и зашагал к машине. — Бывший

— это ж классика. Приревновал, встретил после собеседования, слово за слово…

— Слав.

— А?

— Сначала узнаем, что он скажет. А потом уже классика.

Они сели в машину. Дронов снова полез к радио, но Катя выключила

звук.

— Дай подумать.

— Да думай, кто мешает-то.

Он обиженно отвернулся к окну и принялся дышать на стекло, рисуя

пальцем какую-то кривую рожицу. Катя вела машину по разбитой

дороге и прокручивала в голове слова матери: «провожал до

остановки». Если Вика не ошиблась, то тот, кто ходил за ней, знал её

маршрут. Знал время, когда она выходит. Такое не бывает

случайным — такое бывает, когда за человеком наблюдают хотя бы

несколько дней.

Тимирязева оказалась длинной улицей с хрущёвками. Нужный дом

стоял в глубине двора, между гаражами и детской площадкой, где

на покосившихся качелях сидели два подростка и курили. Катя

припарковалась у подъезда.

— Тринадцатая квартира, — сверилась она с блокнотом. — Пошли.

Дверь им открыл парень лет двадцати пяти, худой, с тёмными

кругами под глазами и въевшейся в ладони строительной пылью. Он

смотрел то на Катю, то на Дронова и молчал, держась за дверную

ручку.

— Андрей? — спросила Катя.

— Ну.

— Участковые. Поговорить про Вику.

Он посторонился, пропуская их в прихожую. Комната была

маленькая: диван, стол, заваленный чертежами и грязной посудой, 4

на подоконнике — банка с недокуренными бычками. Андрей сел на

край дивана, сцепил руки между колен.

— Я уже всё в отделе рассказал. Мы расстались.

— Когда?

— За неделю до того, как она пропала. Я, может, последний, кто

вообще её видел… до всего этого.

Дронов хмыкнул и многозначительно посмотрел на Катю. Та не

отреагировала.

— Во сколько ты видел её в последний раз? — спросила она.

— В четверг. За день до собеседования. Она приходила забрать

вещи. Поругались, она ушла.

— Куда ушла?

— Домой, наверное. Я не провожал. Сказала, сама доедет.

Катя достала блокнот.

— А в пятницу, когда она пошла на собеседование, где ты был?

Андрей поднял на неё глаза. В них не было ни злости, ни страха —

только усталость.

— На смене. На стройке. С семи утра до семи вечера. Могу дать

телефон бригадира, он подтвердит.

— Дай, — спокойно сказала Катя.

Он продиктовал номер. Дронов записал его в телефон, тыкая в

кнопки с таким сосредоточенным видом, будто решал уравнение.

— И ещё вопрос, — Катя убрала блокнот. — Вика тебе не говорила, что за ней кто-то ходит?

Андрей замер. Потом медленно покачал головой.

— Нет. Если бы сказала, я бы её одну не отпустил.Катя закрыла

блокнот и несколько секунд смотрела на Андрея. Он не отводил глаз, только сжимал руки всё сильнее, пока костяшки не побелели. В

комнате тихо гудел старый холодильник, слышно было, как на кухне

капает кран.

— Хорошо, — сказала Катя. — Мы проверим. Если что-то вспомнишь

— звони в опорный пункт, спросишь старшего лейтенанта Орлову.

Она написала номер на обратной стороне какого-то чертежа и

вышла в прихожую. Дронов ещё раз окинул комнату взглядом, будто

ожидал найти под диваном улику, и двинулся следом.

Уже на лестничной клетке, когда дверь за ними закрылась, он

дёрнул Катю за рукав.

— Ты чё, ему телефон свой оставила? А вдруг он и есть?

5

— Затем и оставила. Если он и есть, пусть будет у нас на виду.

Дронов задумался так, что даже перестал жевать травинку.

— Если виноват — занервничает, начнёт звонить, что-то выдумывать.

Если не виноват — может, правда что-то вспомнит. В обоих случаях

нам польза.

— Ну ты и стратег, — восхитился Славка.

Они спустились во двор. Подростки на качелях уже ушли, оставив

после себя окурки и надпись мелом на асфальте: «Витёк лох». Катя

села в машину и завела двигатель.

— Куда теперь? — спросил Дронов.

— В торговый центр. Где у неё собеседование было.

— А это зачем? Она ж туда не дошла.

— А мы не знаем, дошла или нет. Мать говорит — пошла. Андрей

говорит — в четверг ушла от него. А что было в пятницу, мы знаем

только со слов. Значит, едем и смотрим.

Торговый центр «Гранит» стоял на пересечении двух проспектов —

бетонная коробка с облезлыми буквами и вечной рекламой

распродаж. Внутри пахло хлоркой, попкорном и свежей выпечкой.

Катя прошла к стойке охраны, показала удостоверение.

— Нужны записи с камер за пятницу. Девушка лет двадцати двух, тёмные волосы, красная куртка. Должна была прийти на

собеседование.

Охранник, пожилой мужчина с усталым лицом, долго щёлкал

мышью, всматриваясь в монитор.

— Пятница, значит. А время какое?

— Мать говорит, вышла около часа дня. Значит, тут была примерно в

половине второго.

Охранник покачал головой.

— Записи за неделю хранятся, но просмотреть всё — это ж не пять

минут. Приходите завтра, подготовим.

Дронов, который всё это время крутил головой по сторонам, вдруг

подался вперёд.

— А дайте глянуть на камеру у входа. Я, может, её сразу узнаю.

— Ты её в глаза не видел, Дронов, — напомнила Катя.

— Дак по описанию. Красная куртка.

— Это как это?

Охранник переглянулся с Катей, вздохнул и развернул монитор. На

экране побежали серые кадры: люди входили и выходили, толкали

6

стеклянные двери, тащили пакеты. Дронов наклонился так близко, что почти уткнулся носом в экран.

— Вот! — заорал он через минуту. — Красная куртка!

Катя присмотрелась. По экрану шла женщина лет сорока пяти в

малиновом пуховике и с сумкой- тележкой.

— Это не она, Слав. Это бабушка с покупками.

— Ну, красное же.

— Малиновое. И возраст не тот.

Дронов разочарованно выдохнул и откинулся на стуле. Охранник за

спиной тихо хмыкнул.

— Ладно, — сказала Катя. — Завтра с утра пришлём человека, заберём записи. А вы пока сделайте подборку: вход, эскалаторы, лифты. Всё, что есть за период с часа до трёх.

— Сделаем, — кивнул охранник.

ГЛАВА 2

Они вышли из торгового центра. На парковке Дронов вдруг

остановился и посмотрел на Катю с таким лицом, будто его осенило.

— Слышь, а давай проверим по телефону. У меня знакомый в

сотовой компании работает. Может, пробьёт, где её симка

последний раз ловила сеть.

— Пробьёт он тебе, — усмехнулась Катя, открывая машину. — Для

этого запрос нужен, постановление. Не всё так просто, Дронов.

— А у меня друг в сотовой, — повторил он обиженно. — Ну, знакомый. Ну, мы с ним в детстве в футбол играли.

— Тогда пусть через знакомого официально. Через суд. За неделю.

Дронов понял, что над ним смеются, и надулся. До машины они шли

молча. Катя уже садилась за руль, когда в кармане зазвонил телефон.

Номер был незнакомый.

— Слушаю.

— Это Андрей, — раздалось в трубке. Голос был хриплый, словно

парень только что бежал. — Вы просили звонить, если вспомню.

— Да, Андрей. Слушаю внимательно.

— Вика… она в последние дни какая-то дёрганая была. Я думал, из-

за нашей ссоры. А теперь вот… Она за неделю до этого мне сказала:

«Андрей, если я вдруг пропаду — ищи, кто за мной в машине ездит».

Я тогда не придал значения. Думал, шутка.

7

Катя выпрямилась на сиденье. Сердце ударило ровно и сильно, как

перед задержанием.

— Машина. Какая машина, Андрей?

— Не знаю. Она сказала — «серая такая, старая». И всё. Больше я не

спрашивал, дурак.

— Ладно, — Катя говорила спокойно, хотя рука сжала телефон

сильнее. — Спасибо, что позвонил. Держи телефон при себе, я ещё

наберу.

Она сбросила вызов и повернулась к Дронову. Тот уже заметил, что у

неё изменилось лицо, и перестал дуться.

— Чё случилось?

— У нас появилась серая старая машина, — сказала Катя и

повернула ключ зажигания. — Поехали. Нужно поднять все камеры

по маршруту от её дома до остановки. Пока они ещё не

перезаписались.

— Куда сначала? — спросил Славка, вцепившись в ручку двери.

— На остановку. Оттуда и плясать.

Машина выехала с парковки и влилась в вечерний поток. За окнами

зажигались витрины, город наливался оранжевым, и в этом свете

всё казалось резче: и серые дворы, и лица на переходах, и длинные

тени машин, ползущих по проспекту.

Катя вела и думала о том, что сказал Андрей. «Ищи, кто за мной в

машине ездит». Девушка боялась не тени за спиной — она видела

конкретную машину. Видела и не успела назвать номер. А теперь эта

машина, быть может, стояла где-нибудь в тёмном дворе, с пустым

салоном и приоткрытым окном, и ждала следующую.

Остановка «Улица Садовая» оказалась металлическим павильоном с

рекламой стоматологии и разбитым плафоном. Вечерний ветер гнал

по асфальту обёртки от мороженого. Катя припарковалась у

обочины и заглушила двигатель.

— Здесь она садилась, — сказала она. — Мать говорила, Вика

ходила до этой остановки пешком. Три квартала дворами.

— Дак что мы тут высматриваем-то? — Дронов огляделся. — Тут и

камер-то нет.

Катя вышла из машины и подняла голову. На столбе у пешеходного

перехода висела одна камера — старенькая, повёрнутая на

проезжую часть. Чуть дальше, над входом в продуктовый, моргала

вторая.

8

— Есть. Две. И ещё на аптеке через дорогу. Значит, если серая

машина проезжала мимо или стояла здесь, она попала в кадр.

— И что, нам теперь у каждого ларька записи выпрашивать?

— Именно. Начнём с аптеки, у них камера смотрит как раз на

остановку.

Они перешли дорогу. В аптеке пахло лекарствами и старым

линолеумом. Молоденькая провизорша за кассой сначала

отнекивалась, потом, увидев удостоверение, позвала

администратора. Администратор, женщина с уставшим лицом и

пучком на затылке, долго вздыхала, но в итоге согласилась показать

записи за пятницу.

Их провели в подсобку, где на обшарпанном столе стоял старый

компьютер. На экране бежала чёрно-белая картинка: угол остановки, край дороги, прохожие.

Дронов уселся на табурет и уставился в монитор с таким рвением, что даже перестал жевать. Минуту ехали машины, потом ещё

минуту. Люди подходили к остановке, уезжали на маршрутках.

— Вот! — вдруг сказал Дронов. — Смотри, серая!

На экране у края кадра мелькнул тёмный силуэт машины. Она

проехала медленно, почти проползла, и скрылась за углом.

— Отмотай назад, — быстро сказала Катя.

Администратор отмотала. Машина появилась снова — старая

«девятка» выцветшего серого цвета, с тонированными задними

стёклами. Номер читался плохо, но читался.

— Стой. Увеличь.

Администратор щёлкнула мышью, картинка поползла крупнее.

Номер был грязный, будто его специально замазали грязью, но

несколько цифр угадывались.

— Запиши, — велела Катя.

Дронов полез за телефоном, потом передумал и стал записывать

ручкой на ладони.

— Три… четыре… нет, девятка… Чёрт, размазалось.

— Дай сюда. — Катя забрала у него ручку и записала сама. —

Похоже на «А347», остальное заляпано. Проверим по базе.

Она переписала запись на флешку, попрощалась с администратором

и вышла на улицу. Дронов семенил следом, разглядывая

исписанную ладонь.

— Это ж улика? Это мы её нашли? Мы нашли улику?

9

— Слав, это пока просто машина. Но она проехала мимо остановки

как раз в то время, когда Вика могла здесь быть. Это уже кое-что.

— Я ж говорил, что я это… ну, этот, с камерой.

— Ты говорил, что узнаешь её по красной куртке.

— Ну и это тоже.

Они сели в машину. Катя долго сидела, не заводя мотор, и смотрела

на дорогу. В голове складывалась цепочка: серая «девятка», старые

номера, грязные стёкла. Если водитель выслеживал Вику у дома, то

мог пасти её и здесь. А значит, машину стоило искать в том же

районе — во дворах, в гаражных кооперативах, на стихийных

парковках.

— Домой, — сказала она наконец.

— А как же машина?

— Поздно уже. Завтра пробьём номер, поднимем камеры по всему

маршруту. А сейчас по домам.

Дронов хотел возразить, но зевнул так, что передумал. Катя

высадила его у опорного пункта, где он пересел в свою

раздолбанную «четвёрку», и поехала к себе.

Её квартира была маленькая, однокомнатная, на седьмом этаже

панельки. Катя вошла, не включая верхний свет, скинула туфли у

порога и прошла на кухню. За окном горели окна соседнего дома, где-то лаяла собака. Она налила чай, села у окна и положила перед

собой блокнот.

«Вика. Пятница. Собеседование в „Граните“. Серая старая машина, номера заляпаны. Провожал до остановки. Следил не меньше

нескольких дней».

— Вот это время, — Катя ткнула пальцем. — С часа до двух.

Она перечитала запись и подумала, что в этом деле всё упирается в

один вопрос: почему девушек было три. Если бы пропала одна —

можно было бы думать на бывшего, на случай, на ссору. Но три, в

разных концах города, с одинаковым почерком. Это была система. А

у системы всегда есть человек, который её выстроил.

Катя допила чай, умылась и легла, но долго не могла уснуть. Перед

глазами стояла серая «девятка», ползущая мимо остановки, и

тёмные задние стёкла, за которыми ничего не разглядеть.

Утром её разбудил телефон. Звонил Дронов, и голос у него был

такой, будто он наступил на грабли.

— Катюх, ты не поверишь!

10

— Что у тебя?

— Я в базу полез, ну, номер этот проверить. А мне говорят —

«Дронов, ты чё, по утрам уже пьёшь?» Короче, номер этот —

несуществующий. Такого в базе нет.

Катя села в кровати, сон слетел разом.

— То есть как — нет?

— А вот так. Либо номера липовые, либо я неправильно записал. Но

я ж по твоей бумажке сверял, там всё чётко было. Три, четыре, семь.

— Я сейчас приеду. Сиди в опорном и ничего не трогай.

Она вскочила, натянула джинсы, рубашку, собрала волосы в хвост и

выбежала из квартиры. По дороге в опорный пункт в голове

крутилось одно: если номера липовые, значит, тот, кто ездил за

Викой, готовился. Знал, что камеры есть, и позаботился о том, чтобы

машину нельзя было пробить. А такой человек — уже не случайный.

Такой человек — охотник.

В опорном пункте пахло растворимым кофе и мокрой тряпкой —

видно, Славка с утра решил навести порядок и только развёл грязь.

Он сидел за своим столом, уставившись в монитор, и при виде Кати

подскочил так резко, что опрокинул кружку.

— Вот, смотри! — он ткнул пальцем в экран. — Я три раза вбивал, везде одно и то же. «Транспортное средство не найдено». Не

существует такого номера.

Катя подошла, опёрлась руками о стол и всмотрелась в экран. В

графе поиска стояло: «А347…». Остальное обрывалось.

— Ты искал по неполному номеру, Дронов. По трём цифрам и букве.

База тебе ничего и не найдёт.

— Так у нас и нет остального! Заляпано ж было!

— Поэтому не спеши. Поехали в ГАИ, у них есть доступ к архивам. И

заберём записи из «Гранита». Если повезёт, там номер лучше видно.

Дронов схватил куртку, чуть не уронил вешалку и выбежал следом.

По дороге он всю плешь проел рассуждениями о том, что, может, это вообще не машина, а призрак, и что в передаче про аномалии

показывали, как по ночным дорогам ездит «девятка» без водителя.

— Слав, — не выдержала Катя. — За рулём был водитель. Просто он

знал, что делает.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что номера грязью замазаны. Призраки грязью не

пользуются.

11

Дронов замолчал, обдумывая это.

В ГАИ их принял капитан лет сорока, с усами и взглядом человека, который за двадцать лет службы перестал удивляться чему бы то ни

было. Катя выложила перед ним флешку и листок с обрывком

номера.

— Нужно прогнать по архивам. Серая «девятка», старые номера, замазаны грязью. Снимали на камере у остановки в пятницу, около

половины второго.

Капитан покрутил листок в руках.

— По трём цифрам, значит. Маловато, но попробуем. Только это не

на час история, а то и на день. Оставь телефон, наберу.

— У нас каждая минута на счету, — сказала Катя. — Девушка

пропала. Может, не одна.

Капитан поднял на неё тяжёлый взгляд.

— У меня вон вчера три угнанные машины и одна сбитая бабушка.

Тоже каждая минута. Сделаю что смогу.

— Сделайте, — сказала Катя спокойно. — И позвоните, как только

найдёте хоть что-то.

Они вышли на улицу. Дронов от злости пнул урну, и урна загудела.

— Да чего они все такие! Мы тут девушку спасаем, а им угнанные

машины важнее!

— Потому что у них работы много, Дронов. И девушка для них —

бумажка в стопке. Поэтому мы сами и вкалываем. Поехали в

«Гранит».

В торговом центре их ждал тот же охранник. Он выложил на стойку

две флешки и развёл руками.

— Подборка за пятницу, как просили. Вход, эскалаторы, лифты. С

часа до трёх. Смотрел мельком — вроде есть ваша девушка, красная

куртка.

Катя взяла флешки.

— Покажете?

Охранник кивнул и запустил запись. На экране замаячила камера

входа. Через турникет прошла девушка в красной куртке, с

рюкзаком на одном плече, и направилась к эскалатору.

— Это она, — тихо сказала Катя. — Вика. Дошла.

Дронов вытянул шею.

12

— Ну вот, а ты говорила — не дошла. Дошла, живая, ходит по

магазину. Может, и не пропадала вовсе, а просто сбежала с кем-

нибудь.

— Смотри дальше, Дронов.

Они смотрели. Вика поднялась на эскалаторе, прошла по второму

этажу, зашла в кафе. Вышла минут через двадцать, посмотрела на

телефон, поправила рюкзак. Потом пошла к лифту.

— Лифт, — Катя ткнула в экран. — Она спускается вниз. Дальше —

парковка?

Охранник переключил запись. Камера парковки: бетонные стены, тусклый свет, ряды машин. Вика вышла из лифта и пошла вдоль