Прожилки времени

Глава 1. Масло, которое капает на мозги

Артём Сидоров проснулся за десять минут до будильника. Это было первое звоночек того, что день будет дерьмовый. Хорошие дни начинаются с того, что ты досматриваешь сон и просыпаешься от музыки. Плохие — с того, что глаза открываются сами, будто кто-то под веками уже развёл бурную деятельность.

Он полежал минуту, глядя в потолок. На потолке, если присмотреться, можно было разглядеть карту мира: трещина в виде Африки, пятно от протекавшей крыши — Австралия, а старая дырочка от дюбеля, которую так и не зашпаклевали, идеально изображала Байкал. Тридцать девять лет. Холостяк. Живёт в однушке, которую снимает у тёти своей бывшей девушки. Запах в квартире стойкий, сложный: бензин, стиральный порошок и надежда на лучшее, которая просрочилась где-то год назад.

— Ну, погнали, — сказал Артём сам себе и сел на кровати.

Хрустнула шея. Хрустнули колени. Хрустнул позвоночник, и этот звук можно было расшифровать как «староват ты, парень для гаечных ключей».

Он сполз в ванную, умылся, почистил зубы. Посмотрел в зеркало. В зеркале отражался мужик с намечающейся лысиной, глубокими морщинами вокруг глаз (от напряжения, когда срываешь прикипевший болт) и вечно уставшим взглядом. Когда-то, классе в девятом, девчонки говорили, что у него глаза как у Джонни Деппа. Сейчас от Джонни Деппа осталось только жалкое воспоминание.

Восемь утра. Выходя из подъезда, Артём уже знал, что кофе в ближайшем ларьке закончился, а тот, что во втором, стоит дороже. Он купил растворимый «Три в одном» и пирожок с картошкой, который был тёплым только благодаря микроволновке в ларьке.

Автосервис «У дяди Васи» находился в промзоне, за железнодорожными путями. Вывеска была самодельная, синяя буква «У» держалась на одном шурупе и периодически крутилась вокруг своей оси. Дядя Вася, кстати, был жив, здоров и каждый день лично проверял, не сидят ли работники без дела. Дядя Вася считал, что если человек стоит ровно три секунды, то он уже ворует у него время. Артём подозревал, что дядя Вася в прошлой жизни был лагерным надзирателем, но спорить не хотелось — зарплату платили, хоть и с задержкой.

На территории уже ошивался Вован, коллега и главный инструмент для повышения давления у Артёма. Вован был из тех людей, которые умеют делать вид, что работают, лучше, чем умеют работать на самом деле. Он постоянно курил, постоянно жаловался на жизнь и постоянно брал чужие инструменты, а потом клал их в свой ящик с его слов «по ошибке».

— Здарова, Сидорыч, — сказал Вован, выдыхая дым в сторону входа. — У тебя лицо такое, будто ты ночью с покойником танцевал.

— С твоей мамой танцевал, — беззлобно ответил Артём. Это был их стандартный ритуал приветствия.

— Обижаешь. Моя мама на балу была, с губернатором танцевала, ей твои гаечный ключ не нужен.

Артём прошёл в бокс. Там уже стояло две машины: помятая «Приора» с запиской на лобовом «Масло горит, посмотрите» и белый «Фольксваген Поло» 2007 года, который регулярно пригонял один клиент с фамилией, похожей на звук падающего ведра — Бздюньский. Бздюньский всегда был уверен, что разбирается в автомобилях лучше любого механика. Он всегда стоял над душой и постоянно говорил «а вот на моём предыдущем авто» и «вы уверены?». Сегодня Артём чувствовал нутром — Бздюньский приедет.

С утра дядя Вася выдал новость: домкрат сломался. Тот самый, гидравлический, который ещё советский, но верой и правдой служивший двадцать лет. Теперь вместо него был какой-то китайский рычажный, который при малейшей нагрузке издавал звук умирающего хомяка.

— Поставь «Фольксваген» на яму, — сказал дядя Вася, глядя в свой журнал с заказами. — И быстро. Клиент уже звонил, через полчаса будет.

— Может, сначала «Приору»? — попробовал Артём.

— «Приора» подождёт. У Бздюньского жена рожает, ему надо к обеду освободиться.

— При чём здесь его жена и машина?

— А это не моё дело, — дядя Вася пожал плечами и ушёл в кабинет считать деньги. Он любил считать деньги. Особенно чужие.

Артём загнал «Фольксваген» на яму, переоделся в комбинезон, который когда-то был голубым, а теперь имел оттенок «технического масла с нотками грязи». Через двадцать минут, когда он уже открутил защиту картера и готовился слить масло, раздался голос:

— О, привет! Я это, вот, пришёл проконтролировать.

Бздюньский. Собственной персоной. Короткий, пухлый, в пуховике нараспашку, с пакетом из «Магнита» в руке. В пакете угадывались две бутылки какого-то пива и сухарики.

— У меня, знаете, аллергия на доверие, — пояснил клиент, заглядывая в яму. Артём снизу видел его двойной подбородок и блестящие глаза человека, который пришёл порулить процессом.

— Можете посидеть в зоне ожидания, там кофе есть, — сказал Артём максимально нейтральным голосом.

— Да я постою. Вы смотрите, тут масло не любое льют. Мне синтетику, 5W-30, только «Шелл». А то прошлый раз залили «Лукойл», и двигатель будто кашлять начал.

— Двигатель не может кашлять. У него нет горла.

— Вы ещё и шутите? А я переживаю. У меня жена рожает, машина нужна. Она, кстати, в роддоме, а я тут вынужден контролировать.

Артём вздохнул и принялся откручивать сливную пробку. Пробка была прикипевшая, и это всегда означало одно: он приложится костяшками о поддон. Так и случилось. Пробка соскочила, масло хлынуло в ёмкость, и часть его, по закону подлости, попала на нарукавник и несколько капель — на левую щёку.

— Осторожно! — крикнул Бздюньский сверху. — Вы испачкались!

— Это рабочая одежда, — сквозь зубы сказал Артём.

— А может, вам фартук выдать? А то так и клиента испачкаете.

Артём сменил масляный фильтр, закрутил пробку, начал заливать новое масло. Пол-литра ушло куда-то мимо, потому что канистра скользкая, а на руках масло. Бздюньский комментировал каждый этап:

— Это вы зря так много льёте. Я читал, что перелив вреден. А вы щупом проверяли? А воздушный фильтр когда меняли? А свечи? А тормозные колодки? А то у меня при торможении звук, будто что-то скребёт.

— Мы договаривались только на замену масла, — напомнил Артём, вылезая из ямы.

— Ну и ладно. Я потом к другим заеду.

В этот момент заехал Вован на белом «Форде», который он ремонтировал последние три дня. Вован вылез из машины, почесал затылок и выдал:

— Сидорыч, а ты мой вороток не брал? Пропал куда-то.

— У меня свой, — ответил Артём, хотя точно знал, что вороток у Вована в ящике, просто тот поленился открыть.

— Странно. Ладно. Слушай, а дядя Вася сказал, чтобы ты после «Фольксвагена» ещё «Ниву» посмотрел, у неё сцепление воет.

— Какую «Ниву»? — не понял Артём.

— Вон ту, — Вован кивнул в угол двора, где действительно стояла зелёная «Нива», похожая на консервную банку на колёсах. — Клиент приехал полчаса назад, оставил ключи. Сказал: «Пусть тот, который с усами, посмотрит, у него взгляд умный».

— У меня нет усов, — машинально ответил Артём.

— Это клиент так шутит. Или не клиент, я не разобрал.

Артём посмотрел на часы. Полдень. Он ещё не завтракал, пирожок с картошкой так и лежал в кармане куртки, уже окончательно остыв. Кофе он выпил, но тот был такой, что лучше бы не пил.

— Так что там с маслом? — напомнил о себе Бздюньский. — Вы закончили? Тогда заводите, я послушаю.

Артём залез в «Фольксваген», повернул ключ. Двигатель завёлся, но с каким-то посторонним звоном. Металлическим. Плохим.

— Что это? — испугался клиент. — Раньше так не было.

— Не знаю, — честно сказал Артём. — Может, совпадение.

— Совпадение? Я приехал с ровным двигателем, а уезжаю с трактором! Это вы что-то сделали!

— Я просто поменял масло.

— Нет, вы что-то сломали! Я буду жаловаться! Вот прямо сейчас вашему начальнику!

Бздюньский убежал в кабинет к дяде Васе. Артём вылез из машины, закрыл капот и сел на перевёрнутое ведро. Руки тряслись. Не от страха — от усталости и бесконечной тупой злости, которая копилась годами.

Вован подошёл, сунул сигарету:

— Забей. Дядя Вася на твоей стороне.

— На моей стороне — усмехнулся Артём.

Дядя Вася вышел с Бздюньским через пять минут. Лицо у него было красное — то ли от злости, то ли от того, что чай пил с печеньками.

— Артём, — сказал дядя Вася тихо, но так, что мороз по коже. — Разберись. Либо двигатель, либо ты.

— Я не виноват, — начал Артём.

— Я сказал — разберись.

Артём снова залез под капот. Достал стетоскоп (механический, свой), начал слушать. Звон шёл от клапанной крышки. Возможно, открутился гидрокомпенсатор. Или маслоприёмник. Или просто показалось. Он же механик, а не экстрасенс.

К трем часам дня он снял клапанную крышку, проверил зазоры, перетянул всё, что можно. Звон чуть уменьшился, но не пропал. Бздюньский к тому моменту уже два раза звонил жене в роддом и сообщал, что «её детёныш останется без автомобиля». Жена, судя по крикам в трубку, была не в восторге.

В четыре часа Артём окончательно понял, что этот день не станет лучше. Он случайно опрокинул канистру с отработкой на бетонный пол. Масло растеклось огромной чёрной лужей. Вован, проходя мимо, поскользнулся и рухнул в эту лужу, увлекая за собой стеллаж с фильтрами. Фильтры покатились во все стороны как кегли. Вован лежал на спине, глядя в потолок, и философски заметил:

— Сидорыч, а ты знаешь, что я вчера видел во сне? Будто мы с тобой в Париже, в ресторане, и едим улиток. И у меня салфетка на груди, а у тебя — галстук-бабочка.

— Иди в жопу, Вован, — сказал Артём, но беззлобно. Сил на злость уже не осталось.

В шесть вечера, когда он наконец закончил с «Фольксвагеном», успокоив двигатель (звон оказался от ослабшего ремня генератора, не имевшего к маслу никакого отношения), Бздюньский уехал, не сказав спасибо. Дядя Вася объявил, что час, потраченный на лишнюю диагностику, из зарплаты вычтут. Вован взял его вороток и спрятал в карман комбинезона, даже не подозревая, что Артём это видел. «Нива» со сцеплением осталась на завтра.

Артём сел в свой старенький «Логан» (который сам же и чинил по два раза в месяц), включил зажигание. Машина завелась с третьего раза, и это был идеальный финальный аккорд дня.

По пути к дому него замигал чек-энджин. Он проигнорировал.

Дома он бросил комбинезон в угол, встал под душ и стоял там минут двадцать, глядя, как вода стекает по его рукам и уносит в слив мелкие масляные разводы. В зеркале на него смотрел мужчина, который двадцать лет назад выбирал между автомеханическим техникумом и кулинарным колледжем. Выбрал первое, потому что «парень должен разбираться в железе», «мужская профессия», «повар — это не серьёзно». А мама тогда сказала: «У тебя пальцы чуткие, Тёма. Ты бы торты украшал, все б соседи завидовали». Он засмеялся. Соседям было плевать на всё. Соседи сверху просто сверлили перфоратором в одиннадцать вечера и делали вид что это не у них.

Он лёг в кровать. За окном шумела трасса. На тумбочке лежала гайка. Артём взял её в руку, покрутил, потом резко швырнул в стену. Гайка глухо стукнула и упала на пол.

— Если бы я двадцать лет назад послушал мать, — сказал он в пустоту, негромко, устало, но с такой тоской, что слова повисли в воздухе как дым. — Если бы я пошёл на повара, а не в этот гребаный техникум

Он не договорил. Не хватило слов. Или воздуха. Или просто вера в то, что это имеет значение, испарилась ещё в обед.

Артём выключил свет, перевернулся на бок и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, похожий на яму, в которой он провёл половину своей жизни.

Глава 2. День сурка и проклятие технаря

Ночь прошла паршиво. Артёму снились гайки. Миллионы гаек. Они летели на него с неба, как саранча, и каждая говорила голосом Бздюньского: «Вы уверены? А может, вы не так закрутили?» Он проснулся в пять утра, полежал, глядя в карту мира на потолке, и понял: сегодня будет ещё хуже. Потому что когда просыпаешься за два часа до будильника, Вселенная уже держит тебя за яйца и медленно начинает их откручивать.

Он не стал завтракать. Кофе решил не покупать — всё равно тот, что вчера пил, оставил послевкусие горелой пластмассы, и повторять эксперимент над здоровьем не было желания. Просто оделся, вышел из дома и поехал на работу. «Логан» чихал, но ехал. Чек-энджин горел ровным, уверенным светом, как маяк в ночи. Артём решил, что если машина сдохнет, он просто ляжет на асфальт и будет ждать, пока его переедет что-нибудь большое и гуманное.

На территории сервиса уже дымил Вован. Увидев Артёма, он радостно сообщил:

— Сидорыч, тебе пиздец. Дядя Вася с утра злой. Вчерашняя «Нива» ночью на эвакуаторе приехала — клиент не доехал до дома. Сказал, что сцепление сдохло окончательно, и он будет подавать в суд.

— Сцепление и вчера дохлое было, — устало ответил Артём. — Я ему говорил, что нужно менять.

— А он говорит, что ты сказал «посмотрю», а не «меняй». И дядя Вася встал на сторону клиента. В общем, ты должен сегодня бесплатно перебрать коробку.

— Коробку? При чём здесь коробка, когда сцепление?

— Я не спорю. Я просто передаю. Дядя Вася сказал: «Пусть Артём отрабатывает». А ещё приехал тот мужик с «Киа Рио», который вечно орёт, что мы ему бензобак продырявили в прошлый раз.

— Мы не продырявили ему бензобак. У него там было сквозное отверстие от коррозии, я ему запаял.

— А он говорит, что после пайки бензин стал быстрее кончаться. И требует компенсацию топлива.

Артём хотел сказать, что этот мир сошёл с ума, но вместо этого молча прошёл в бокс и надел комбинезон. Комбинезон всё ещё пах вчерашним маслом. И надеждой, которая окончательно скончалась где-то между снятой клапанной крышкой и упавшим Вованом.

Дядя Вася вышел из кабинета с блокнотом. Его маленькие поросячьи глазки смотрели ласково, что было верным признаком: сейчас он скажет что-то, после чего захочется взять трубу и бить себя по голове.

— Артём, голубчик, — начал дядя Вася таким сладким голосом, что Вован поперхнулся дымом. — У нас тут небольшая проблема. Приехал один клиент, очень важный. Он попросил самого лучшего мастера. Я сказал, что лучший — это ты.

— Что у него за машина? — спросил Артём без всякого энтузиазма.

— «Тесла».

Артём замер. Он — автомеханик старой школы, который привык к карбюраторам, распределителям зажигания и механическим приводам. «Тесла» для него была инопланетным кораблём. Он в жизни не трогал электромобили.

— Я не умею чинить «Теслы», — сказал он честно.

— А клиенту всё равно, — улыбнулся дядя Вася. — Он сказал: «Мне посоветовали вас, как единственный сервис, где работают мастера с золотыми руками». Я не стал его разубеждать.

— Он сейчас здесь?

— Уже заезжает. Будь другом, встреть.

Артём вышел на улицу. Серая «Тесла Модель 3» бесшумно вкатилась на территорию, словно призрак материализовался из тумана. Из неё вышел клиент. Молодой, в белой рубашке и очках в тонкой оправе, с таким выражением лица, будто он только что выиграл Нобелевскую премию, но ему вместо денег дали подержанный велосипед.

— Вы мастер? — спросил он, брезгливо глядя на комбинезон Артёма. — О, у вас пятно. Впрочем, ладно. У меня проблема: машина перестала заряжаться. Я вчера поставил её на зарядку, а утром — ноль. Индикатор не горит. Я посмотрел в интернете, там пишут, что может быть проблема с контроллером батареи. Или с предохранителем. Или с программным обеспечением. Вы разбираетесь?

— В интернете много пишут, — уклончиво ответил Артём.

— Я сам программист, — добавил клиент гордо. — Я написал нейросеть для диагностики автомобилей. Нейросеть сказала, что с вероятностью 87 процентов это высоковольтный контактор.

— Ага, — сказал Артём, поняв ровно половину слов. — Откройте капот.

— В «Тесле» нет капота, там багажник, — поправил клиент с лёгким превосходством. — Но я открою. Только вы аккуратно, там высокое напряжение. Триста вольт постоянного тока. Это вас убьёт мгновенно, если вы сунете не туда.

Артём сглотнул. Он привык к 12 вольтам. Максимум — 24 на грузовиках. Триста вольт — это уже не гайки крутить, это венки заказывать.

— Слушайте, — сказал он клиенту. — Вы не могли бы подъехать к официальному дилеру? У нас сервис по ремонту обычных машин. Бензиновых, дизельных. С двигателями внутреннего сгорания.

— Вы что, боитесь? — усмехнулся клиент. — Я думал, вы профи. Мой знакомый в «Мерседесе» в три минуты починил бы.

— Какой знакомый?

— Просто знакомый. У него тоже золотые руки. Он вообще на заводе работает, сборщик микросхем.

Артём закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Вдохнул запах бензина, масла и той самой безнадёги, которую он называл жизнью.

— Я попробую посмотреть, — выдавил он.

Он подошёл к «Тесле», открыл то, что клиент назвал «передним багажником», и увидел под пластиковой крышкой множество проводов, разъёмов и плат. Это был не автомобиль. Это был компьютер на колёсах. Артём умел отличать детонацию от стука клапанов на слух, мог по цвету дыма определить, что сгорело кольцо, и даже собрать двигатель вслепую. Но здесь он чувствовал себя неандертальцем, которому дали айфон.

— Ну что? — поторапливал клиент. — Видите контактор? Вон он, справа, оранжевый.

Артём протянул руку к толстому оранжевому кабелю.

— Не трогайте! — заорал клиент. — Это высоковольтная линия! Вы умрёте! Я же сказал, триста вольт!

— А вы не орите, — сказал Артём, отдёрнув руку. Пальцы слегка дрожали.

Сзади подошёл Вован, сунул сигарету в рот и деловито заметил:

— Сидорыч, я бы на твоём месте просто сбросил клемму с аккумулятора. Как на «Жигулях». На минуту скинул, и вся электроника перезагрузится.

— Здесь нет аккумулятора в привычном смысле, — фыркнул клиент. — У вас архаичные методы.

— А у тебя, парень, лицо архаичное, — обиделся Вован.

Артём решил рискнуть. Он нашёл маленький 12-вольтовый вспомогательный аккумулятор под капотом (это он узнал из интернета когда-то случайно) и скинул с него минусовую клемму. Подождал минуту. Присоединил обратно.

— Всё, — сказал он. — Заводите.

Клиент сел в машину, нажал на педаль тормоза. Экран засветился. На нём высветилась надпись: «Система зарядки недоступна. Ошибка 587-B. Обратитесь в сервисный центр».

— Не работает, — констатировал клиент. — Вы ничего не починили.

— Я перезагрузил электронику, как на обычном компьютере, — пожал плечами Артём.

— Но это не компьютер, это автомобиль! — возмутился клиент. — Вы даже не открыли диагностический разъём!

— Покажите, где он.

Клиент указал. Артём подключил свой старый сканер, который подходил только к «Опелям» и «Фордам» до 2008 года. Естественно, он ничего не увидел, кроме иероглифов.

— Короче, — сказал Артём, выпрямляясь. — Мой вердикт: меняйте машину.

— С ума сошли! Это же «Тесла» за пять миллионов! — заорал клиент.

— Тогда везите к дилеру. Я не специалист по электромобилям.

— Я напишу жалобу! В налоговую! В прокуратуру! В общество защиты прав потребителей! Вы взялись за ремонт, вы обязаны сделать!

— Я ничего не обещал.

— Вы починили? Нет. Вы сломали ещё больше? Неизвестно. Но вы мой потраченный час должны компенсировать деньгами!

Тут Артём наконец почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло. Не гидрокомпенсатор. Не ремень генератора. Что-то другое. Защитный механизм, который двадцать лет сдерживал всё — идиотов-клиентов, жадного дядю Васю, ленивого Вована, вечно сломанный домкрат, убежавшую гайку, масло на щеке, разлитый кофе, чек-энджин, отсутствие семьи, однушку в спальном районе, трещину в потолке в виде Африки, пирожок с картошкой.

Он сжал кулаки. Подошёл к верстаку. Схватил накидной ключ на 17 — тот самый, которым откручивал прикипевшие гайки, тот самый, который держал в руках тысячи раз. И с силой швырнул его в бетонную стену.

Ключ ударился с противным лязгом, выбил кусок штукатурки и упал на пол. Воцарилась тишина. Вован выронил сигарету. Клиент с «Теслой» открыл рот. Дядя Вася высунулся из кабинета.

— Если бы я двадцать лет назад послушал мать! — заорал Артём. Голос его сорвался, но он продолжал, уже не контролируя себя. — И пошёл на повара, а не в этот гребаный техникум! Я бы сейчас не стоял в масле! Не слушал идиотов! Не перезагружал бы «Теслу»! Я бы я бы

Он не договорил. Горло перехватило спазмом. Артём понял, что сейчас либо расплачется, либо ударит кого-нибудь. А ударить было некого. Кроме самого себя.

Он повернулся, молча прошёл в подсобку, снял комбинезон, бросил его на пол, надел куртку и вышел на улицу. Сел в свой «Логан». Двигатель завёлся с пятого раза. Чек-энджин горел теперь не ровным светом, а мигал, будто насмехался.

Он доехал до дома, не помня дороги. Поднялся, не раздеваясь, упал на кровать. Грязными руками, в уличной обуви. Ему было плевать.

— Двадцать лет, — прошептал он в подушку. — Двадцать лет. Я мог быть шеф-поваром. Или кондитером. Или кем угодно, только не этим

Он закрыл глаза. Мысли путались. Перед внутренним взором пронеслись все его невыполненные обещания, все «если бы», все разговоры с матерью, которая умерла пять лет назад и так и не дождалась, чтобы он хотя бы раз приготовил ей тот самый торт, о котором она мечтала.

— Если бы, если бы, — бормотал он, засыпая. — Если бы я только мог

Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в чёрную пустоту, был странный, необъяснимый звук. Будто где-то очень далеко, а может быть, и внутри его собственной головы, щёлкнул таймер. Или замок. Или сама Вселенная закрыла одну дверь и открыла другую.

Он спал. Ему снились гайки. Но теперь гайки кружились в воздухе и складывались в слова. Какое-то одно слово. Он не успел его прочитать.

А наутро он проснётся и почувствует запах ванили.

Глава 3. Запах ванили

Осознание не приходит мгновенно. Оно просачивается, как масло через прокладку — сначала капля, потом ещё, а потом ты уже весь в нём по уши. Только вместо масла — ваниль.

Первая капля: запах.

Артём лежит на боку, уткнувшись носом в подушку, и его обоняние регистрирует что-то невозможное. Подушка пахнет лавандой. Настоящей, сухой, дорогой лавандой, а не тем дешёвым освежителем, которым Вован опрыскивал салон убитых машин, чтобы «пахло как в раю». Артём не покупал лаванду. Он вообще ничего не покупал, кроме гаек, масла и гречки.

— Странно, — шепчет он, не открывая глаз. — Принюхался, наверное.

Вторая капля: звук.

Кто-то дышит рядом. Ровно, глубоко, с лёгким присвистом. Артём знает все звуки своей однушки: скрип половицы у двери, гул холодильника, который вот-вот сдохнет, перфоратор соседа сверху, но чужое дыхание в его кровати В его кровати никогда никто не дышал. Даже он сам иногда сомневался, дышит ли.

— Вован? — спрашивает он спросонья, но тут же понимает бредовость вопроса. Вован не дышит, он курит. И вообще, он мужик.

Артём с трудом разлепляет глаза. Сначала он видит чёрные ресницы. Потом — щеку, примятую подушкой. Потом — женское плечо в вырезе ночной рубашки. Рядом с ним, в одной кровати, спит женщина. Красивая. Не знакомая. И при этом — совершенно родная, хотя он видит её в первый раз в жизни.

Он замирает. Дыхание перехватывает. Сердце, привыкшее работать как старый дизель — надёжно, но с перебоями, — выдаёт внеочередной удар.

— Это сон, — говорит себе Артём одними губами. — Масляный, ванильный, но сон. Сейчас проснусь, и снова будет дядя Вася.

Третья капля: ощущение тела.

Он приподнимается на локте и чувствует, что спина не болит. Ни в пояснице, ни между лопаток — ничего. Обычно по утрам он вставал как робот, у которого забыли смазать шестерёнки: позвонки хрустели, мышцы ныли, колени отказывались сгибаться. Сейчас же тело было лёгким, как будто его накачали гелием. Он садится — без хруста. Поворачивает голову — без щелчка. Руки Он смотрит на свои руки, вытянутые перед собой, и впервые за двадцать лет не видит на них грязи.

Четвёртая капля: руки.

Он подносит ладони к лицу, близко-близко. Ногти ровные, чистые, без чёрной каёмочки отработанного масла. Сгибы пальцев — без застарелых потёков, которые не оттирал даже сильный порошок с песком. На тыльной стороне правой кисти — неглубокая, но аккуратная кулинарная отметина: след от ожога паром, явно недавний, уже заживающий. Артём-механик таких ран не получал — у него были шрамы от гаечных ключей и порезов об арматуру. А это это рука повара. Кондитера. Человека, который работает с горячим и сладким.

— Ну всё, — бормочет он, вставая с кровати. Ноги ступают на тёплый паркет. В его квартире был линолеум, который даже летом оставался холодным, как совесть дяди Васи. — Либо я умер, либо сошёл с ума.

Пятая капля: обстановка.

Он выходит в коридор, и первое, что видит — фотографии на стене. Много фотографий. В деревянных рамках, в металлических. Артём останавливается как вкопанный.